Не для собаки

Мама бы сразу поняла, что с ним: когда сын ведёт себя иначе, много думает, сильнее сосредоточен, больше обычного проводит время наедине с собой. Он умеет выполнять свою работу, умеет раскрывать преступления, ловить плохих ребят. И ему плевать – Старк это или кто-то ещё. Сейчас его напрягало ощущение, что ими кто-то управляет, что их двигают словно фигурки по шахматной доске.

Оливер взглянул на время: уже за полночь. Завтра будет тяжело вставать – так же, как сейчас тяжело лечь, учитывая, что он всю ночь не спал.

Надо с ним поговорить. По-честному.

По-честному – странное сочетание слов, учитывая, к кому он хочет пойти. Оливер может прийти и сказать, что за ним устроили охоту и хотят выяснить, что он скрывает? Билл их убьёт тогда. Если Старк устроит скандал. Но ведь он точно знает, кто может его подставлять. А вдруг и правда подставят по-крупному?

Оливер откинул голову на кресло, глядя в небо.

Это просто не их профиль. Их профиль – ловить опасных преступников, а не участвовать в политических игрищах. И всё-таки его не отпускало ощущение, что дело не только в политике. Чувства ничего не значат, если нет доказательств. Оливер вообще много что мог чувствовать, но не всё оказывалось важным.

Это важно.

Он снова взглянул на часы. Допил остатки из бутылки и пошёл обратно в квартиру. Оливер ненавидел недосыпы, но регулярно пренебрегал сном. Последнее время его одолела бессонница: тяжёлая работа, тревога, стресс – так бы сказал врач, если бы он к нему пошёл. Однако Оливер просто надеялся, что сон сам собой наладится.

Спать хотелось ужасно, глаза слипались буквально на ходу. Решив не проделывать никаких вечерних ритуалов, чтобы не растерять этот миг, Оливер разделся и залез под одеяло.

Вот, он уже почти заснул, чувствует, как по телу растекается слабость, чувствует, как сознание то пропадает, то возвращается, чувствует, как затекает рука, но не переворачивается, чтобы не отпугнуть сон. В среднем человеку хватает пятнадцати минут, чтобы заснуть. Если не уложиться в это время, возникает позыв в туалет или необходимость улечься поудобнее. Оливер устал, он ощущал и позыв после пива, и необходимость лечь удобнее, но игнорировал, потому что дрёма не прошла, и если сейчас всё сбить, потом вообще не уснуть.

Время шло, сознание всё ещё пыталось отключиться, но плавало где-то на поверхности. Дальше наступает стадия, когда понимаешь, что уже долго лежишь без сна, и начинаешь из-за этого раздражаться. Но Олли всё ещё лежал, стараясь успокоиться, хотя дремота начала испаряться. Тут уже всё дело в кортизоле: от раздражения организм испытывает стресс, а стресс – выработка соответствующего гормона. А уж гормон стресса позаботится о том, чтобы ты не заснул. Потому что мало ли, вдруг тебе кто-то угрожает, не зря же нервничаем.

Оливер открыл глаза. Такие сладкие ощущения засыпания испарились. Мочевой пузырь давил так, словно он выпил не две бутылки пива, а сто две. Рука затекла и начала покалывать.

– Да чтоб тебя! – Оливер соскочил и пошёл в туалет.

Для расщепления гормона потребуется несколько часов, а это значит, что сегодняшняя ночь вновь пройдёт без сна. Глаза ощущались до ужаса тяжёлыми, и тело точно ватное. Он кое-как снял трусы непослушными руками, однако вот мозг уже был бодр и весел и закручивал кучу мыслей.

– Твою мать!

Оливер злился, потому что к моменту, когда предстоит собираться на работу, ощущения будут словно он вылез из стиральной машинки – или будто ему не давали спать две ночи подряд.

Он снова вернулся в кровать с жалкой надеждой заснуть, хотя понимал, что смысла в этом нет. Всё равно взбил подушку, расправил одеяло, лёг, обхватил его рукой и снова закрыл глаза. Чем больше пытаешься насильно заснуть, тем больше организм сопротивляется и погружается в стресс. Но Оливер всё равно не оставлял попыток отдохнуть, периодически переворачиваясь и снова закрывая глаза. В конце концов, ещё через час мучений он откинул одеяло и соскочил. Ругаясь себе под нос, переместился на диван перед огромным телевизором.

Пошло оно всё нахрен!

Он бездумно щёлкал каналы и смотрел телевизор только в такое время – ночью, когда не мог заснуть. До вторжения бессонницы чёрный ящик стоял просто как элемент интерьера, не более. Однако когда все нормальные люди спят, а твой мозг и тело настолько устали, что не в состоянии обеспечить ясные мысли и бодрость, он не придумал ничего лучше, чем смотреть глупые телешоу. Обычно такие, где выясняют или обсуждают очень серьёзные вопросы с людьми, которые, как правило, в таких темах ничего не смыслят, – тогда разговор становится до жути примитивным и глупым.

Оливер уже и не припомнит, сколько раз за всю свою бессонницу эти мнимые эксперты обсуждали домашнее насилие. Больше всего ему нравилось, когда они доходили до стадии обвинения жертв. Ох, это было прямо его любимое. Начиналась какая-то кровавая бойня. Первый раз он сам плевался желчью, из серии: «Твою мать, это ж надо, они обвиняют эту женщину в том, что муж её насиловал и избивал до кровавых соплей?! Совсем охренели!» И потом ещё на протяжении получаса ходил по дому и причитал, что на шоу сидят сплошные идиоты. После третьего эпизода бессонницы и третьей, соответственно, такой передачи Оливер понял, что у «экспертов», прости господи, просто-напросто стоит задача обвинить жертву, чтобы начать мордобой. И это работало, черт возьми! Ведь он же подсел на это шоу! А сколько ещё людей по стране смотрит этот ужас? Мамы в декрете? Люди, работающие в ночную смену? Те, кто просто не может заснуть, как он? Оливер уверен: публика у них широкая. Скорее всего, всем зрителям стыдно признаться, что они смотрят подобную чушь. Это как с героином: колоть всё равно колешься и кайфуешь, но признаваться нельзя – осудят, пристыдят, ещё и лечить начнут.

Оливер закинул ноги на спинку дивана, устроился как ему казалось удобно (хотя понятно, что через двадцать минут у него отвалится спина) и врубил погромче. Тема сегодня банальная: что-то из серии «Бьёт – значит любит, или любит, поэтому и бьёт». Ну, в общем-то, всё понятно с первых слов, ни убавить ни прибавить. Сидит заплаканная и запуганная женщина. Напротив – мужик, явный алкоголик или наркоман, в два, нет, в три раза больше женщины в весе, с огромным пузом и такими же мешками под глазами. Она – в скромном платье, с зачёсанными волосами, стянутыми в жгут, и синяком. Словно готовились: он буквально вчера вмазал ей как следует, чтобы выглядело потрагичнее и правдоподобнее. Оливер аж засмеялся: господи, какая ирония!

Конечно же, за это шоу они получат вознаграждение – и, надо полагать, немалое, для людей с такими потребностями. Мужчина уже сто процентов представил, как напьётся в сопли от такого гонорара и снова поколотит свою женщину. Хотя, наверное, и она в стороне не останется.

Стоило Оливеру подумать, что дамочка просто строит из себя белую и пушистую, как ведущий объявил: у них есть некое компрометирующее видео на женщину, которое вполне объясняет такое поведение мужчины и почему он постоянно прикладывает к ней руки. На экран вывели кино домашней вечеринки, эпизодами перетекающее в жёсткую пьянку, а заканчивающееся тем, что некто с камерой забегает в комнату, где спит герой программы, уже отключённый количеством спиртного, а его благоверная скачет на каком-то мужике прямо тут, рядом с ним, издавая характерные стоны. Дальше начинается просто драка: мужик соскакивает, крича, вероятно, «шлюха!», потому что его крики закрывают смежным звуком. Благоверная отлетает в страхе и прячется. Мужик орёт, что, вот видите, она ему изменяет постоянно. Женщина орёт, что он неудачник и тиран, она не знает, как от него спастись, и так далее и тому подобное.

Оливер смеётся во весь голос, даже забыв, что на самом деле он сейчас это смотрит, потому что организм отказался спать. От приступа смеха он даже согнулся пополам, живот начал покалывать. Но самое смешное – это то, насколько комично выглядела сама потасовка. В мире, где женщины красят ногти ярко и броско, очень просто определить подставу на видео или фотографиях. У героини на экране был красный маникюр, с какими-то зелёными цветами – ещё свежий. Она к этому шоу сто процентов готовилась. На видео у неё тот же самый цвет и те же самые цветы. То есть вечеринка такая же подставная, как и всё их поганое шоу. Но надо отдать должное: выглядело сказочно-отвратительно и настолько же затягивало.

Потом случилась желанная драка и тыканье пальцем в женщину с криками «проститутка, шлюха» и ещё дюжиной оскорблений. Мужчине посочувствовали, но, скорее всего, для галочки. Сказали, что, чтобы ни происходило, нельзя прибегать к кулакам. Потом какой-то монолог с заумными словами от ведущего – и на этом всё, конец.

Оливер подумал, что такие герои потом становятся жертвами его расследований. Когда кто-то кого-то убивает с особой жестокостью и потом от злости идёт рубить всех, кого видит. На допросах, когда их уже раскололи, они начинают рассказы со слов «всё началось, когда…». И вот за этим «когда» обычно следует какая-то лютая жесть. Первое время у Оливера волосы на затылке шевелились: чего только они не переживали, в каких только передрягах не побывали и какие только ужасы не творили. Люди, которые жили в аду, которые там и остаются…

Он встал. На экране побежали титры. Дальше будет подобная передача, немного иного формата, но это не играло роли. Ему всё равно не спалось. Он пошёл на кухню, взял пачку печенья, налил молока и вернулся.

Ночь будет долгой.

Глава 5

Когда у тебя бессонница, сон приходит всегда примерно за час, может, полтора до того, как уже пора вставать. И когда звонит будильник, возникает ощущение, будто костлявые руки залезли в уши и со всем рвением стараются вытащить оттуда все звуки, которые только можно услышать в этом мире. Обычно Оливер в этот момент соскакивал, браня всё вокруг, швырял звенящую тварь куда-то подальше, раскидывая всё, что попадалось на пути.

– Ты ведь только заснул, – говорил ему внутренний голос.

– Я ЗНАЮ! – орал он в ответ, пока доставал полотенце и направлялся в душ. – СУКА!

Там спасала только холодная вода. Иначе можно было вскипятиться и расплавить пол, стены и вообще всё вокруг. Холодная вода остужала, приводила в чувство и заглушала все диалоги в голове, которые твердили, что у него и так есть деньги, на кой чёрт ему вообще сейчас идти на работу, останься дома, ляг спать!

Оливер почистил зубы, расчесал мокрые волосы. Он пользовался лишь антиперспирантом летом и парфюмом – больше по привычке, чем по надобности. В юношеские годы парни любили выливать на себя полтонны одеколона. Зачем? Непонятно. Девочки делали то же самое. Конечно, сейчас он мог позволить себе парфюмерию лучшего качества, но он не разбирался: что попадалось под руку, тем и брызгал. И кто ему столько надарил?

На кухне в окно уже пробивался свет. Он прошёл к кофемашине, насыпал зёрен, поставил кружку и нажал на кнопку двойного эспрессо. Хрен знает, зачем ему машина, которая делает кофе в разных вариациях: с молоком или без, с сиропом, ещё что-то. Оливер не признавал никакого кофе, кроме обычного чёрного, да такой крепости, что глаза из орбит вылетают. Микаэла, например, в течение дня любила месить кофеин с молоком, но с утра тоже всегда пила чёрный, иногда не одну порцию.

Олли посмотрел на время, потом потянулся за телефоном и написал ей, что заедет через час. Она не любила, когда он её подбирал: Мики утром любила прогуляться до работы пешком, а Олли, наоборот, любил за ней приезжать. Иногда, когда она была в плохом настроении, а он всё равно приезжал, Микаэла могла просто не сесть к нему в машину и идти пешком.

Чудесное было бы утро, если бы не туман в голове, который появлялся всегда, когда Оливер не спал всю ночь. Словно тебе вместо мозгов ваты напихали. Он даже не мог сообразить, что им сегодня предстоит делать. Оставалось надеяться, что Мики выспалась – в конце концов, вчера они приехали не очень поздно. Оливер залпом допил кофе, пошёл в комнату, натянул джинсы, футболку и отправился к выходу. Вата в голове так и продолжала шуршать. Он посмотрел на себя в зеркало и только сейчас понял, что уже дня три не брился: лицо покрылось густой щетиной. Секунду поколебавшись, он решил, что плевать он хотел на эту щетину, и вышел из квартиры.

Противное солнце, противный воздух, противные счастливые люди. Когда не высыпаешься, всё кажется каким-то противным. Ещё такое бывает, когда болеешь или с похмелья. Оливер надел солнцезащитные очки, сел в свой Рендж-Ровер и выехал на дорогу. Микаэла жила недалеко от него, поэтому, как только он отъезжал от дома, сразу её предупреждал, чтобы она собиралась. Доезжал он до неё минут за десять, иногда меньше, а потом ещё ждал минут пять, пока она выйдет. Если после этого её всё ещё не было, он не звонил – просто поднимался в дом, потому что она могла запросто проспать.

Оливер подъехал и встал у обочины. Уже становилось жарко. Летнее солнце грело не на шутку в этом году. Он закрыл все окна и включил кондиционер – иногда в его машине было комфортнее работать, чем в офисе. С момента звонка прошло одиннадцать минут. Ещё четыре – и он пойдёт её будить.

Бывает, что у человека чутьё работает как у дикого зверя: он за милю чувствует опасность, добычу, чувствует всё. А бывает, что человек даже глаза в глаза с преступником не заметит угрозу. Оливер не спал, все его чувства, кроме желания спать, сейчас были атрофированы. Поэтому, когда из подъезда Микаэлы вышел какой-то человек в натянутом капюшоне, в толстовке с длинными рукавами – в такую адскую жару! – и начал быстро убегать с этого места, Оливер даже не придал значения. Он только посмотрел на часы: прошло двенадцать минут. И принялся дальше ждать напарницу.

Спустя пятнадцать минут Микаэла так и не вышла. Он вздохнул, понимая, что надо уже выходить и идти за ней. Потом открыл дверь машины, встал на землю – и только тогда в его сонном разуме пронесся этот человек в толстовке с капюшоном, натянутом почти на лицо.

Чёрт подери, только не это!

Инстинкт сработал только спустя несколько минут. Оливер посмотрел на подъезд, потихоньку осознавая, что там сейчас могло произойти. Микаэлы не было. Он закрыл машину и что есть сил помчался в дом. В этот момент сознание чудесным образом прояснилось, словно не было этой бессонной ночи.

Нет, конечно, человек в капюшоне не всегда означает опасность. Не всегда он что-то натворил. Если вышел из подъезда и что есть силы умчался – почему Оливеру показалось, что это так? Из-за Эша. Если Эш вернулся и каким-то образом разузнал, где живёт Микаэла, это означало беду. Микаэла скрывалась от него несколько лет, переехала из родного города, практически не связывалась с родными, добилась по суду запрета на приближение. Но постоянно говорила: если Эш узнает, где она живёт, его не остановит предписание. Его ничто не остановит.

Оливер мчался по лестничной клетке, забираясь на каждый этаж с большим усилием, чем на предыдущий. Он надеялся, что то, что могло произойти, – не произошло. Лёгкие жгло от внезапной нагрузки, ноги забились, превращаясь в камень, начало подташнивать. Спорт – неотъемлемая часть хранителей спокойствия. Чтобы догнать преступника, нужна прекрасная физическая форма. Иногда они ужасно проворные.

Он добежал до пятого этажа – и сознание выхватило пятно крови на стене. След ладони. Ещё можно было надеяться, что всё хорошо и это не её кровь. Но он сомневался. Не потому что не верил в неё, а потому что не бывает таких совпадений.

– Микаэла! – До её квартиры оставалась пара пролётов, а следов становилось больше.

– МИК! – Не поддавайся панике!

Потом он бы сказал, что не удивился тому, что входная дверь её квартиры оказалась нараспашку. Всё оказалось слишком очевидно: человек в капюшоне, следы крови. То, что она не вышла к нему вовремя… На самом деле он просто молился, чтобы не было поздно. Только бы не оказалось поздно.

Оливер забежал туда, уговаривая себя отреагировать спокойно на всё, что возможно там увидит. И ты обычно так и реагируешь на места преступлений, когда у тебя такой колоссальный опыт, когда ты видишь трупы практически каждый день, иногда не по одному. Места преступлений ему попадались настолько пугающие и извращённые, что он мог смотреть самый ужасный и отвратительный фильм ужасов, при этом поглощая спагетти, которые у Мики всегда ассоциировались с кишками.

Сейчас суть была в том, что эта квартира – не незнакомой жертвы. Эта квартира его напарницы. И он потерял драгоценные несколько минут, пока не понял, что тут могло случиться.

Но сейчас он залетел в её крохотную студию и увидел, что всё испачкано кровью. Словно кто-то принёс её сюда в опрыскивателе для растений и решил полить стены, пол и предметы интерьера.

– Господи…

Всё меняется, когда ты начинаешь воспринимать ситуацию лично. Это он не в доме у случайного человека. Это кровь не незнакомой ему жертвы. Всё, что тут происходило, происходило с его напарником, с важным для него человеком и хорошим другом.

Микаэла лежала между стеной и кроватью. Оливер не сразу её заметил. Всё помутнело. Он два раза смахнул набежавшие слёзы и вытер глаза пальцами, специально надавливая, чтобы они перестали слезиться.

Сукин сын бросил её умирать.

Она лежала на животе, абсолютно голая. Волосы свалялись от крови и борьбы с ним. По всему телу огромные кровавые подтёки. Скорее всего, Эш застал её во сне – она даже не приготовилась к битве.

Когда он пришёл? Сколько она с ним боролась? Лицо Микаэлы, ещё вчера такое милое, заметно уставшее, но молодое и красивое, превратилось в груду избитого мяса. Изо рта текла кровь, глаза заплыли.

Оливер должен был вызвать скорую. Но он переживал: если она жива, они могут не успеть. Он знал, что нельзя шевелить человека, у него могут быть сломаны кости. И наверное, он бы ничего не сделал, так как рука уже тянулась к телефону, когда она вдруг кашлянула и замолкла.

Звук этот напомнил бульканье тушёного рагу откуда-то из глубины лёгких, в которые налилась кровь. Звук означал, что Микаэла ещё жива. Второй раз за утро он почувствовал, как обострились все его инстинкты. Оливер бы ни за что на свете, в тот момент, не согласился ждать скорую. Только не после её кашля.

Он схватил простынь с кровати, накинул на неё сверху и аккуратно перевернул на спину. Возможно, у неё и было что-то сломано. Возможно, он сдвинул ей какое-то ребро. Но так она попадёт в больницу намного быстрее.

Оливер смахнул волосы с глаз, которые налипли от пота, и стёр со лба солёную жижу, которая, попадая в глаза, начинала щипать. Она предусмотрительно жила в двух улицах от больницы. Он просто её туда отнесёт.

Оливер замотал её в простыню, словно младенца, просунул одну руку под колени, а второй поддержал за спину.

Главное – без рывков.

Сложнее всего встать, не делая резкого движения в этот момент. Аккуратно, словно ты машина по поднятию окровавленного тела. Оливер поднялся на ноги, не ощущая веса в своих руках, и посмотрел на неё, чтобы убедиться, что не оставил подругу на полу.

– Только держись, Мики… – прошептал он, поворачиваясь в сторону двери. – Я мигом…

Навряд ли она его услышала, но ему хотелось надеяться, что с этого момента она нитками удерживает своё сознание в теле. Ты будешь верить в чудеса именно в такие секунды, потому что ничего другого тебе не остаётся.

Оливер всё-таки шёл, не бежал. Страх о том, что у девушки на руках может быть что-то сломано, не давал перейти на бег. Он был примерно на третьем этаже, когда почувствовал – или ему показалось, что почувствовал, – будто Микаэла сделала вдох. Слабый, как просящийся ветерок в знойную жару. Но главное – она пыталась дышать. Поэтому Оливер шёл аккуратно, но быстро.

Выходя из подъезда, в глаза ударило яркое, наверное, самое яркое солнце за всё лето. Конечно, он понимал, что сейчас восприятие атрофировано, он чётче видит и слышит, но чёрт, это солнце, этот свет просто ослеплял. Оливер не помнил, закрыл ли дверь машины, не оставил ли документы на видном месте. Он ровным счётом не помнил ничего до того момента, как забежал в квартиру.

Больница находилась ниже по улице. Если сесть в машину, придётся ехать в обход. А если идти пешком, можно сократить через двор. Он может вернуться за машиной позже. Да и какая, на хрен, разница – пусть её хоть на металл разберут.

Оливер свернул с проезжей части и шмыгнул внутрь двора. Короткий путь станет чертовски длинным. Дело даже не в пятидесятикилограммовой девчонке у него на руках – с этой ношей он в состоянии справиться. Дело в ожидании.

На удивление, но к счастью, стрессовые ситуации у Олли проходили не как в кино: он не запутывался в ногах, не терял самообладания. Напротив, все его инстинкты обострялись, и он как никогда действовал слаженно со своим телом и разумом. Конечно, работа исказила его понимание стресса. На многие, если не на все ужасные вещи, Олли уже смотрел как на «так и должно быть». Люди мерзкие, многие люди мерзкие, так они живут, калечат и убивают друг друга. Но он знал внутренне – и, собственно, никогда не скрывал, – что если беда случится с близким, он не воспримет это как дело. Он воспримет это как личное.

Оливер пересёк какую-то детскую площадку, которой, вроде бы, это не точно, никогда там не было. На секунду ему показалось, что он теряется в пространстве, будто перепутал стороны.

Либо тебя давно тут не было, придурок.

Он шагнул прямо к воротам больницы, когда окончательно усомнился в правильности маршрута. Облегчение обрушилось на него как ведро прохладной воды в парилке. Оливер начал задыхаться, но мгновенно взял себя в руки. Мики, главное сейчас – Мики.

Оливер нажал тревожную кнопку на воротах и тут же понёс напарницу ко входу. Не прошло пары секунд, как дверь распахнулась и на него выскочили два огромных тела, таща за собой что-то со сложенными колёсами. Буквально в мгновение они разобрали непонятный куб и уже катили лежачую тележку им навстречу. Один из огромных мужиков помог ему погрузить Микаэлу на матрас, второй перекинул через неё ремни и говорил по рации, что нужна операционная. Они ничего у него не спросили.

Он забежал за ними в здание больницы, бежал следом, как собачка за косточкой. По дороге в сопровождение тележки добавилась женщина с аппаратом дыхания и мужчина – наверное, самый спокойный человек во всём этом шествии. Два огромных тела что-то сказали мужику, и тот повернулся к Оливеру, затем сбавил ход и подошёл к нему.

– Добрый день! – у него был хриплый, но сильный голос. На вид он уже приближался ко второй трети своей жизни, но ведь это больница, тут есть интенсивная терапия. Оливер думал, что в таком месте год идёт за три. – Вы родственник?

– Я её коллега. – С Оливером не собирались церемониться и успокаивать. Это сейчас не их задача. Мужику главное узнать то, что он хотел, а дальше пусть этот нервный парень сам справляется.

– Что произошло? – Тележка с Мики скрылась за дверьми, а мужик встал и потянул Оливера за руку – не сильно, но настойчиво. – Дальше нельзя. Это операционная.

Оливер посмотрел на закрытую дверь, потом на врача и глубоко вздохнул.

– Я заехал за ней утром, чтобы поехать вместе на работу. – Олли проглотил последнее слово. Его вдруг догнали все бежавшие за ними страхи и опасения. Тревога о том, что он её пошевелил, ужас накатили на него, принося за собой булькающий кашель из её лёгких. – Зашёл в квартиру… Она лежала вся в крови.

– Подождите тут, – сказал врач и ушёл за дверь, оставляя Оливера одного.

Ожидание – самая страшная пытка всех времён и народов. Неизвестность, тревога – можно сойти с ума в приёмной больницы, пока ждёшь новостей. Он сел на железную лавочку и тут же ощутил, как ноют ноги. Как бы мало ни весила Мики, пройти с ней такое расстояние оказалось тяжело. Но хорошо, что ощутил он это только сейчас.

Время тянется ещё медленнее, когда ты просто ждёшь. Сидишь, ничего не делаешь – и ждёшь. Оливер подумал: если ему посчастливится встретить этого урода в капюшоне, он свернёт ему шею, даже не дав права на адвоката.

Микаэла меньше всего заслуживала, чтобы в её дом кто-то врывался и избивал. Он даже представить не мог, сколько ужасов ей пришлось пережить за это утро, сколько боли.

В кармане зазвонил телефон. Наверное, уже не в первый раз. Хотя вообще-то ему на это сейчас глубоко насрать. Неимоверно тяжело после такого забега даже поднять руку, чтобы достать из кармана вибрирующую штуку. Скорее всего, это с работы. Девяносто девять процентов – звонит Билл.

Соберись, соберись, – повторял он себе. – Тебе, вероятно, придётся идти на работу. Ты не будешь сидеть в больнице до выздоровления Микаэлы.

Хотя, если честно, всего, чего ему сейчас хотелось, – поехать домой и лечь спать. Навалилась усталость за все бессонные ночи и бешеные дни работы, как будто последний запас энергии израсходовался мгновение назад.