Не для собаки

— Ладно, — сказала она сама себе — тихо, даже сама не слыша. — Ладно. Я доберусь до тебя... Обязательно

Тина завела машину и открыла своё окно до самого конца, чтобы в дороге ледяной воздух сбивал этот омерзительный запах. Она выжала сцепление, воткнула передачу и нажала на газ. Спустя минуту этот старый неприметный фургон нёс её по автостраде со скоростью больше ста километров, ревя от напряжения и, как ей казалось, удовольствия. Воздух, залетавший через открытое окно, разгонял не только запах, но ещё и прочищал мысли. Нечего раскисать, думала она. Не так уж всё это и сложно.

Глава 25

Наконец, спустя часа полтора, она пересекла ту самую зону, которая в день исчезновения Оливера оказалась отключенной. Тина подумала, что зря боялась остаться без топлива: автобус ехал и даже ни разу не дёргался, не подавал никаких признаков голода. Но всё-таки сейчас нужно сосредоточиться. Судя по карте, его деревня находилась где-то справа от дороги. Поэтому она сбросила скорость и ехала медленнее улитки, всматриваясь в темноту в поисках хоть какого-то признака просёлочной дороги. По её соображениям, это должно быть что-то очень незаметное. В документах чётко написано, что деревня давно пустая и нежилая: там нет коммуникаций, нет света и нет водопровода. Всё, чем могла снабжать себя его «ферма» или «усадьба» — это скважина и, наверное, генератор. А может, они вообще при свечах там живут.

Откровенно говоря, темнота — хоть глаз выколи. Не видно ничего дальше собственного носа. Ей пришлось вылезти из окна по пояс, чтобы увидеть хотя бы начало полей. И всё оказалось не так печально — потому что спустя некоторое время, не доезжая конца участка, она таки заметила дорогу, уходящую далеко в лес.

— Джек-пот! — Тина свернула с дороги, даже не включив поворотник. — Это отлично. Просто отлично. Это должно быть оно.

Её трясло как чёртову центрифугу, выжимающую почти пустую корзину белья. Швыряло по дороге словно она не на автобусе едет, а на долбаной тележке, запряжённой лошадьми. Но ей было уже всё равно — путь подходил к концу, уже почти всё.

В конце концов время по бездорожью ей показалось длиннее, чем когда она ехала по асфальту. Пару раз её машина налетала в яму и рисковала оставить там колесо, но педаль газа всегда оставалась зажатой.

Немного. Ещё немного…

И в самом деле — дом появился, словно вырос из земли. Она упёрлась аккурат в деревянные ворота, надеясь, что это то место, куда она так рьяно рвалась. Тина нажала на клаксон. На всю округу разлетелся пищащий звук. Наверное, его и в городе услышали — деревья создавали какую-то странную вибрацию. Да, это невежливо, додумалась она. Но она сидела с перемазанной башкой, разорванной юбкой и уже, наверное, загнивающей ногой. Тут не до вежливости.

Секунду спустя сбоку от ворот отворилась калитка. Там стоял мужчина — Тина признала в нём Оливера. Он держал в руках нечто, в темноте напоминающее ружьё. Она не вышла из машины. Он стоял не шевелясь.

Тина высунулась в окно. Он направил на неё нечто (ружьё).

— Я могу тебе помочь, — сказала она. — Я знаю всё про Старка.

— Кто ты?

— Я его работница. — Она залезла обратно в машину. — Я всё про него знаю и могу тебе помочь. Ты же ищешь на него информацию.

Он приблизился к машине и всё ещё наставляя на неё дуло — теперь уже точно ружья — оказался напротив окна.

— Зачем тебе мне помогать? Как ты меня нашла?

— Мне нужен душ, — сказала она, внезапно заплакав. — И мне нужна помощь. Сегодня я наделала много шума, скачивая с базы досье на тебя и Микаэлу. Мне тоже нужна помощь! Я хочу свободы. Больше не могу на него работать…

Как киношно, подумал Оливер и опустил ружьё. Что, в конце концов, может сделать с ним девчонка, от которой воняет тухлой рыбой? Или сыром? Яйцами, может быть? Пахла она ужасно…

— Я подруга Беллы, — сказала Тина, абсолютно не понимая, зачем ей это скрывать. Она бы всю информацию ему прямо тут выложила, но её волосы и нога — это было так больно и противно. — Это я написала то письмо ему, которое вы читали. Это всё я! — Она захлёбывалась слезами. — Пожалуйста? У меня болит нога и эта дрянь на моих волосах. Можно мне помыться?

Оливер открыл дверь, на которую, как выяснилось, она облокачивалась, потому что выпала из кабины буквально ему в руки. Он её поймал, но по голове случайно приложил прикладом.

— Черт, извини, — сказал он, помогая ей встать. Она опиралась на одну ногу. — Ладно, пошли. Но выкинешь что-нибудь — я клянусь, тебя грохну!

— Я знаю…

Она и в самом деле знала. Он был такой — неуравновешенный. По сводкам, которые ей удалось откопать, на нём висело много всего, но всё вроде как было оправдано. Тина шла за ним медленно, иногда перескакивая просто на одной ноге. Она сжимала в руках бумаги, которые сегодня едва не лишили её жизни, и не могла поверить, куда так вляпалась. Оливер даже не пытался ей помочь — просто шёл впереди, иногда оборачиваясь, держа на плече ружьё, которое схватил, когда услышал её клаксон. С вероятностью девяносто девять процентов он мог сказать, что она сейчас чертовски напуганна, а на один процент растеряна. Поэтому, скорее всего, не представляет угрозы. Но всё-таки…

В доме уже все спали, когда она приехала. Но, конечно, этот звук всех разбудил. Поэтому встречали их все обитатели — сонные, закутанные в свои халаты. Она вошла следом за Оливером. Её юбка всё ещё болталась на одном поясе, ступня уже стала размером больше в два с половиной раза. Она всё ещё чувствовала, наступая на неё, что осколок входит глубже.

Микаэла сидела в кресле, поджав ноги.

— Что за черт? — спросила она, как только Оливер показался у неё на глазах. Но тут же перевела взгляд ему за спину. — Господи!

— Привет, — отреагировала Тина, стараясь не шевелиться, чтобы не повернуться как-то неловко, показывая всем свой зад.

— Кто ты? — спросил Боб. Он стоял у окна, которое выходило на ворота, и из него было чётко видно крышу фургона, на котором приехала эта незнакомая особа.

— Я — Тина. — Она посмотрела на мужчину у окна, потом вернулась к Микаэле. — Я могу вам помочь. Я всё знаю про Старка!

— Твою мать… — Микаэла прикрыла глаза рукой. — Как ты нас нашла вообще?

— О, это было не сложно… — Она нервно хихикнула. — Но Старк не знает, где вы. Я их запутала. Можно мне в душ? Пожалуйста? Не могу уже от этого запаха.

— Да, ей не мешало бы, — сказал Боб. — Пошли, потом поговорите. Весь дом провоняет!

Тина повернулась, чтобы идти за ним, прикрывая себя сзади бумагами.

Оливер сел рядом с Микаэлой, положил рядом ружьё, наблюдая, как она медленно уходит. Её нога точно ранена, и, скорее всего, у неё шла кровь, но уже не сейчас — сейчас следы были, но больше грязные. Он решил, что, чтобы с ней ни произошло, ей нехило досталось. Оливер дождался, когда закроется дверь.

— Это какая-то ерунда, — тут же выпалила Микаэла. — Как она нас нашла? Ты сказал, никто не знает об этом месте? Может, сейчас они нагрянут?

— Нет.

— Что «нет»?

— Не нагрянут. — сказал Оливер. — Посмотри, в каком она состоянии. У неё ранена нога, порвана юбка. Что-то случилось сегодня. Мы просто не знаем что.

— Оливер! Как она нас нашла?

— Я не знаю. Вот придёт — и спросим.

— Это бред…

— Микаэла, если она говорит правду и она обладает всей информацией на счёт Старка — это здорово нам поможет! Нам надо дождаться и поговорить.

— Никто не спорит, — ответила она. — Просто главное, чтобы это не было чертовой ловушкой. Мы сейчас не в состоянии себя защищать. Посмотри на меня — я полуинвалид.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Мне кажется, всё хорошо и она говорит правду.

Тина вернулась к ним через двадцать минут, замотанная в халат Боба. Сейчас, когда на ней не было помоев, Оливер видел, что на лице у неё красовался синяк. Она уже совсем не наступала на ногу. Боб помог ей сесть на стул и пошёл на кухню. А когда пришёл, в руках у него был чемодан с большим красным крестом.

— Я не хирург, — сказал он.

— И ладно, — Тина помотала головой. — Я сама всё равно не справлюсь…

Оливер ждал, вообще-то, весьма терпеливо. Потому что Микаэла в тот момент уже вся извелась. Казалось, Боб стал совсем нерасторопным. Он попросил Тину пересесть на диван, под ногу ей подставил стул, сам сел на маленький табурет, чтобы её нога была у него перед глазами. Он на удивление медленно доставал инструменты и раскладывал их рядом на белое полотенце. Затем так же медленно достал какой-то большой флакон дезинфицирующей жидкости и принялся протирать щипцы, какую-то палку-ковырялку и всё, что ему казалось необходимым. В конце он достал упакованные латексные перчатки, надел очки и внимательно осмотрел рану.

— В самом деле, — сказал он, больше себе, чем тем, кто его так терпеливо ждал. — Даже кончика осколка не видно.

— Я со всего размаху на него прыгнула.

— Что за развлечение, — Боб раскрыл упаковку и надел перчатки. — Прыгать на стёкла?

Тина улыбнулась так же, как Оливер. Микаэла всё ещё сверлила Боба взглядом, мысленно его поторапливая. Он словно уловил это и начал двигаться ещё медленнее. Старик взял в руки щипцы и палку-ковырялку, потом обильно смочил место пореза и вставил туда щипцы. Тина вскрикнула и дёрнула ногу, отчего щипцы тут же выскользнули, а из раны хлынула кровь. Вероятно, до этого там были сгустки запёкшейся крови, которые затянули рану, так же запечатав внутри осколок.

Боб никак это не прокомментировал. Он глянул на Оливера, который без лишних слов подошёл, выпрямил лодыжку девушки и прижал к стулу. Она всё ещё пищала от боли, но не сопротивлялась. Боб вставил щипцы снова, на этот раз вытирая рану тампоном, потому что кровь мешала обзору. Тина ойкала и плакала. Но старик придерживался мнения: скорее начать и скорее закончить. Время позднее, пора уже спать. И, несмотря на отчаянные дерганья ногами и руками, Оливер держал её ногу крепко — выше его руки Тину болтало из стороны в сторону, но нога её оставалась неподвижной ни на миллиметр.

Боб раздвинул края раны и запихал туда ковырялку. Она ударилась о стекло. Тина закричала. Затем Боб просунул щипцы чуть дальше и зажал их. Те ухватились за край осколка. Он осторожно начал его извлекать, но инструмент соскочил — стекло плотно застряло в тканях.

— Вот дрянь. — Боб снова просунул щипцы. Тина вновь дёрнулась, Оливер её удержал.

На этот раз он просунул их дальше, сквозь все мягкие ткани, зацепил как следует и потянул на себя. Они какое-то время не поддавались, а потом выскользнули, словно мыло из мокрых рук, прихватив за собой злополучный осколок. Кровь полилась рекой, но Бобу ещё нужно проверить, не разломился ли он внутри. Поэтому он вновь запустил туда щипцы, раздвинул их и проверил ковырялкой — не будет ли стука о стекло. Тина орала. Палка вроде ни за что больше не цеплялась, поэтому Боб всё достал, налил в рану дезинфицирующую жидкость, наложил сверху марлевую повязку и всё замотал бинтом.

— Готово. — Он поднял вверх руки, словно кричал «ура», и стал похож на маленького ребёнка. — А теперь выпей это. — Боб протянул ей маленькую таблетку и подал стакан воды. — Чтобы не было заражения. И с вашего позволения — я пошёл спать. Уже поздно.

— Спасибо… — ответила Тина и сделала, как он сказал.

— Доброй ночи, — пожелала Микаэла.

Боб им поклонился и ушёл.

Оливер отпустил её ногу и сел рядом на диван, придвинув к себе ружьё. Ночь обещала быть длинной, подумал он. Микаэла села, поджав ноги, словно они собрались рассказывать друг другу страшные истории. Хотя, в сущности, оно так и было. Тина не стала тянуть. Как только допила остатки воды и отошла от болевого шока, она повернулась к ним лицом. При этом испытывая дикую эйфорию от чистой головы и ощущения, что в ноге ничего не пульсирует. Хотя второй кайф был временным — нога снова начнёт болеть от того, что её расковыряли, и возможно даже сильнее, чем болела. Но это уже будет потом, когда тело сообразит, что с ним произошло.

— Меня зовут Тина. Я работала у Старка в отделе… — Она задумалась. — Скажем, «бюро по нахождению запретной информации». Компромат на любого человека, который ему был нужен. Грязные тайны, секреты и так далее. Примерно два года тому назад он выдернул меня с одной группы хакеров. Предложил хорошие деньги за работу. А работа была мне по плечу — и я согласилась. — Она прервалась, отводя взгляд и уставившись в точку. — Вообще-то оказалось, что попала в ловушку. Старк таких людей не отпускает. Я хотела просто подзаработать и уйти. В сущности, я могу взломать любую базу данных — всё это дело времени. И мне такая работа даже нравилась — всегда интересно копаться в чужом грязном белье, так ведь?

Оливер и Микаэла ей не отвечали. Наученные опытом допросов: если человек говорит — дай ему вести монолог, пока информация не иссякнет. Потом уже вступай в диалог.

— В общем, — продолжила она. — Когда я накопила, как мне показалось, достаточно, чтобы уйти, я решила, что найду компромат и на него. И просто освобожусь старым дедовским способом — с помощью шантажа. — Тина засмеялась сама себе. — Шантажировать самого влиятельного человека — это какое-то самоубийство… Короче, — она снова вернулась и посмотрела на Оливера. — Узнала я то, что не хотела бы знать никогда в жизни! За такую информацию он не то чтобы запугивал — он убивал. И это никак не приблизило меня к освобождению — наоборот, буквально заточило в кандалы. А спасло меня лишь то, что я отменно выполняла свою работу.

Микаэла закрыла глаза. Эта девка будет болтать всю ночь. Она не скажет им сухие факты, а будет в красках рассказывать всё, потому что, вероятно, сто миллионов раз прокручивала это дерьмо в своей голове.

Боже…

— У Старка есть ещё одна дочь, — сказала Тина. — Помимо Беллы. Держу пари, вам это было неизвестно?

Оливер ничего не ответил. Микаэла открыла в изумлении глаза.

— Я так и знала. Он её скрывает. У неё аутизм. Но скрывает он её не потому, что стыдится, а потому, что она живёт в его доме в качестве его домашней зверушки!

— Что? — Микаэла спустила ноги с кресла. — Это чушь какая-то! — Оливер повернулся на неё. — Какая зверушка? Ты издеваешься? Его жизнь публична!

— Ты хоть раз видела его дом внутри? Хотя бы на фото? Может быть в газетах? — Тина взбесилась с полоборота, понимая, что помимо рассказа ей придётся ещё убеждать их в своей чёртовой правоте. — Жизнь у него публичная. А вот в доме не бывал никто, никогда. Он ни разу не пустил туда ни одного журналиста, ни друга, ни родственников. Вхожи в дом были только его дети — потому что он связал их секретом. И то, что вы сейчас услышите — это ужасно!

— Расскажи уже, — поторопил её Оливер.

— В общем, после Беллы, вроде бы, — она замялась. — Жена хотела от него уйти. Этот случай в прессе мелькал, вроде как. — Микаэла кивнула — это правда, она видела хронику. — Никто не знал почему. Но Белла сказала, что это из-за Софии. Это единокровная сестра Беллы. Она родилась с какой-то патологией — вроде перекошенного лица, у неё части тела и лица не до конца развились. Проще говоря, это было уродство. И, насколько я поняла, врачи такое не брались исправлять. Старк запер Софию в доме. Ну, как запер — просто держал в тени. Про неё вообще нигде не упоминается. Вроде бы как он пытался её спасти. Белла говорила, что он просто не хотел позориться — говорит, семья должна выглядеть красиво. Поэтому Софию пока нельзя показывать. И мать с этим соглашалась.

— Это не преступление ещё, — вмешалась Микаэла в нетерпении.

— А я ещё и не закончила!

— Так, замолкни, — обратился Оливер к подруге. — Без обид, но ты можешь просто слушать?

Микаэла прожгла его ледяным взглядом и снова поджала под себя ноги.

— Продолжай.

— В шесть лет у Софии диагностировали аутизм. Она перестала узнавать родных, её речь стала бессвязной, навыки пропадали — вплоть до использования туалета. На неё снова надели подгузники. Она регрессировала на глазах. — Тина посмотрела на Микаэлу. — Это всё было со слов матери. Белла этого не помнит — им вообще Софию перестали показывать в какой-то момент, чтобы они её не запоминали и не дай бог где-то не ляпнули. А в четырнадцать — прямо на день рождения Беллы и Софии — они услышали, как из её комнаты доносятся крики. Мать прибежала туда проверить, что стряслось, и застала там Старка. Он был в усмерть пьян и… — Тина проглотила слюни. — Трахал её прямо в детской кровати. Белла запомнила этот день, потому что они с Тодом забежали туда за матерью — она всё своими глазами видела. Мать волоком стащила его с неё. Та плакала и очевидно не понимала, что происходит.

— Этого не доказать, — сказала Микаэла.

— Конечно! — Тина одарила её презрением и сняла ногу со стула, выпрямляя спину. — Но это мне рассказала его дочь. И это не всё!

Микаэла вздохнула, чтобы сказать что-то ещё, но Оливер повернулся к ней и помотал головой — чтобы та дала ей закончить. Правда или нет, он хотел понять, что стоит эта информация.

— Спасибо! — Тина почесала ногу — та начала зудеть от прошедшей операции. Скоро, значит, заболит. — После этого мать хотела её забрать и уехать от него. Но он её не отпустил. А с женой его — вы сами знаете, что случилось.

Они знали. Она пропала много лет назад. Очевидно, Тина намекала на то, что к этому приложил руку Старк. Он, конечно, мог сделать что угодно — Оливер в этом не сомневался.

— В общем, кульминация истории в том, — продолжила Тина. — Что после исчезновения жены Старк стал вести себя совсем дико. В прямом смысле обращаясь с Софией как со своей собственностью. Он стал выходить с ней гулять, надевая на шею поводок и цепь. Она валялась у него в ногах и ходила под себя, словно напичканная наркотиками. А когда Белле исполнилось двадцать и он вызвал детей к себе на праздничный ужин, якобы с целью примириться, они приехали к нему в дом и обнаружили, что София беременна на девятом месяце. В ту неделю, пока они находились там и пытались решить, что делать, она родила. И он… — она снова закусила губу, словно ей было тяжело это говорить, будто там было что-то настолько отвратительное, что она… — Он расчленил младенца, и они его съели.

Микаэла подумала, что ей послышалось. Потом что Тина перепутала слова. У неё похолодели руки и ноги. Это звучало так отвратительно, что мозг отказывался воспринимать полученную информацию. Отказывался даже осознавать, что сказанное вообще прозвучало. Она повернулась к Оливеру, который сидел в таком же состоянии, тупо пялясь на Тину, как будто она ему мерещилась. Непонятно, то ли ему противно, то ли страшно. Скорее всего, и то и другое. Оливер не воспринимал собственные мысли — они словно не формировались. В голове фраза «они съели его» — и больше ничего.

— Этого не доказать, — сказал Оливер, поворачиваясь к Микаэле, которая не издала ни единого звука, находясь в абсолютно шоковом состоянии. — Ведь так? Ты нас за идиотов держишь?

— Доказать можно! — возразила Тина. — Доказательства есть. Но не у меня на руках!

— А у кого? — спросил Оливер, начиная злиться, потому что считал, что нельзя разбрасываться такими обвинениями, не имея на руках стопроцентных доказательств.

— У Тода. — В общем-то она понимала, что они на слово ей не поверят — такой цели и не было. — Думаете, почему он их не тронул? Он впутал детей в свою игру. Какое-то сумасшествие. Но Тод обезопасился от него. Белла сказала, что в доме стояли камеры, и прежде чем отец всё оттуда стёр, он сделал себе копию. К тому же у Беллы есть видеофайл, где она рассказывает всё, что произошло в ту неделю. Это всё где-то в доме у Тода и копия у Беллы в банке. Мне кажется, что тодовские вещи Старк уже уничтожил. Но вот в хранилище Беллы у меня есть доступ!

— Почему ты сразу всё не взяла?

— Я убегала! Сегодня убегала от его головорезов! Черт! Почему вы так на меня смотрите?

Микаэла всё ещё молчала. Слова в её сознании оседали картинками. Как можно съесть младенца? Может, это какой-то оборот речи? Может, она не в буквальном смысле?

— А ты не понимаешь, что только что сказала? — Оливер снова глянул на Микаэлу — всё её существо выражало полный ступор, как будто пятилетнему ребенку сказали, что Санты не существует.

— Я не понимаю, как можно мягко преподносить такую информацию. — Она потерла глаза. — Мы можем завтра съездить в город, в банк. Я заберу оттуда все документы, и у нас на руках будут доказательства. Мы его уничтожим…

— Это ты заказала расследование? — Подала голос Микаэла, вглядываясь в лицо незнакомки, которая только что перевернула её мир с ног на голову. — Да?

— Да, я, — Тина кивнула. — И мне жаль за то, что с тобой случилось. Я думала, вы сможете докопаться до правды после того, что случилось! Он ведь не должен быть на свободе! Он и жить-то не заслуживает! Это чудовище!

— Ты подставила нас под удар психопата, потому что сама не могла от него спастись! Это твоих рук дело! Ты начала копать!

— Послушай, — она выставила вперёд руку. — Я понимаю, ты злишься. Но ведь он всё ещё держит её при себе! Софию! Держит у себя! Она всё ещё его пленница — всю жизнь, понимаешь? Ты хочешь, чтобы этот человек был у власти? Был на свободе? Влиял как-то на нашу жизнь?

— Не неси мне тут про моральные ценности! — заорала Микаэла, соскакивая на ноги.

— Ты это сделала только из-за СЕБЯ! Черт тебя дери! Он нас всех убьёт!

Оливер встал, загораживая Тину от Микаэлы, которая уже почти на неё замахнулась. Он уловил микродвижение её руки. Пережитое её надломило — можно понять. Однако, как профессионал, он не мог позволить ей накинуться на человека. Микаэла сама это осознала по его взгляду. Она остановилась, сделала вдох-выдох и отвернулась к окну. Там уже ничего не было видно — если бы за ним стоял кто-то и наблюдал, она бы ни за что не заметила. Надо повесить шторы на все окна, подумала она. А то просто живут словно в аквариуме…

— Ладно, — сказала Микаэла и села. — Что дальше?

— Ничего, — ответил Оливер, не дав Тине вмешаться. — Поедем за доказательствами. Так? — Она кивнула. — Будем надеяться, что ты не привела их с собой и к нам не нагрянут гости. У нас даже толкового оружия нет.

— Я никого не привела, — Тина почесала ногу, та уже пульсировала, начинала болеть. — За мной никто не ехал. Это точно.

— Всё, — он её перебил. — Идём спать. Завтра утром выдвигаемся.

Чистое самоубийство — не больше, не меньше. Ехать добывать доказательства. Эта ситуация настолько выходящая за пределы всех разумных представлений, что даже представить невозможно, как Старк будет брыкаться, если всё это дерьмо окажется правдой, а не фантазиями этой странной, незнакомой девки. Хотя Оливер в душе был уверен, что она не лжёт. Такое придумать невозможно — только если ты не на голову отбитый маньяк. На этой мысли он вспомнил про своего мозгового друга — его тоже можно назвать на голову отбитым. Только он людей не ест, черт его дери. Она сказала, они съели младенца? Да, так и сказала… Младенца, твою мать, как будто это кусок баранины.

Оливер даже не стал думать — поубивают они друг друга или нет. Если он сейчас уйдет и оставит их?

— Плевать, — сказал он сам себе. Встал и пошёл в постель.

— Что?

— Спокойной ночи.

Микаэла встала за ним и пошла в отведенную ей комнату. Она думала о том, как можно спать, когда в доме посторонний человек. Но ещё думала, что если она останется, то просто придушит её. Хотя вот так, расходясь по комнатам, они, напротив, давали ей шанс расправиться с ними.

Удивительно, но, несмотря на очевидную опасность, которую несла за собой эта незнакомка, Оливер отрубился без задних ног, только коснувшись подушки. Он забрал с собой ружьё, но если бы кто угодно хотел его стащить, он бы сделал это, не напрягаясь даже на минуту. У Оливера словно отобрали слух и вообще какие-либо чувства. Его сознание пребывало в полном забытьи, поэтому он не почувствовал, как дверь в его теле открылась и появился другой.

Глава 26

Всё происходило как обычно. Глаза открылись, словно двери из тёмной комнаты. Сначала защипало — будто он долго не смотрел на свет, хотя в помещение, в которое его привёл Оливер, тоже темно. Но забвение — оно намного темнее.

Поначалу Клайд ощупывал место, на котором лежит. А ещё проверял тело Оливера, потому что тот часто засыпал с какими-то ранами или ушибами. И если сам он не удосуживался принять даже болеутоляющее — потому что очерствел настолько, что плевал на боль, — то Клайд в свою очередь всё ощущал за двоих. И боль, и душевные страдания. Обычно он сам не понимал, почему этому телу грустно. Просто Оливер часто грустил, сдерживал свою печаль, а проживать её приходилось Клайду. Как тогда, когда он напился до потери сознания, потому что просто не мог сам выносить его метания. Он так и не понял, отчего хозяин этого тела так страдал. Да тогда они здорово поругались…

Он лежал, часто моргая, пока глаза не перестали щипать. Тело вроде в порядке, но он точно напряжён и устал. На самом деле Клайд не собирался выходить сегодня. Он там, в сознании, настроил целый выдуманный город, который почти походил на настоящий. И было у него очень много клубничного мороженого — потому он хорошо помнил вкус и с лёгкостью мог его воспроизводить снова и снова. Честно говоря, он думал и вовсе перестать выходить, оставить бедолагу в покое. Но его вызвали.