Любитель истории. Роман

Любитель истории

Роман

Борис Штейман

© Борис Штейман, 2026

ISBN 978-5-4474-5127-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Муха медленно ползет по белому пыльному гипсовому носу. Он хорош, больше такого нет ни у кого, не было и не будет! С утолщением на конце и едва заметной горбинкой. Слегка сдвинут набок. И, слава богу! Хоть не надо хитрить и притворяться симметричным. Это было бы недостойно грандиозной проблемы… Просто необходимо изо всех сил напрячься и догадаться! Когда откроется тайна формы, кончится время бесконечных загадок. Ведь у каждого есть своя граница, непохожая на остальные. Чтобы нельзя было никого ни с кем перепутать и в нужный момент… М-да… Все это, конечно, было бы неплохо, если бы не одно «но» и это «но» – близнецы! Кажется, они только для того и созданы, чтобы он, то есть я, сломал себе голову! Хотя, пожалуй, все же имеется небольшая уловка! Присвоить каждому из них имя… Причем, ха-ха, одно и то же!

Я ровным счетом ничего не умею. Гвозди валятся из рук, молоток бьет по пальцам. Ложка с супом качается, как морской фрегат при сильном шторме, и обливает мою новую рубашку. А она, как это ни странно, стоит денег!.. Как только я прикасаюсь к вещам, они оживают и стремятся обрести свободу. Строптивые упрямцы! У других они ведут себя вполне прилично, эти проклятые деревяшки и железки. Уступают силе с хитренькой усмешкой… Но что я люблю – это плести узоры. Причудливо пересекаются линии, сплетаются в объятиях, порой невыносимо тесных, образуя знаки. Цветы в букетах прыгают, выбирая место получше в старинной японской вазе у меня на столе. Кстати, ей больше трехсот лет. А ковровые узоры? В них каждый раз находишь что-то новое. Это, доложу я вам, поинтереснее телевизора! Сочетания цветовых пятен будоражат меня. Обыкновенные детские кубики я складываю в пирамидки, башенки, домики, дворцы, полные чарующих звуков, и пытаюсь, пытаюсь понять… И не могу. Это все равно, что стараться распутать многослойную паутину из ниток с хитроумными узлами. Запасы клейкого вещества, из которых она плетется, неиссякаемы! Но если все же мне удастся сбросить эту тесную одежку, я стану совершенно свободным, но и безумным одновременно. Но я готов, готов на этот шаг. Плата умеренна. Я все обдумал. Это недорого. Как сейчас говорят, нормально. Творения мои тогда станут гениальными, они заполонят музеи и библиотеки, театры и концертные залы. Гуго Великолепный! Безумный Гуго! Так назовут меня потомки…

Гуго пьёт

Рука неторопливо кралась вдоль тела. «Фу! Брысь! Назад!» – приказал он. Та на мгновение замерла, потом нагло залезла в карман, вытащила последнюю сотню, скомкала её и небрежно бросила на стойку. «Паскуда…» – вяло обозвал он руку.

На прилавке появилась рюмка. Из горлышка бутылки забулькала жидкость. «Недолила!» – отметил он, и недобрая улыбка застыла на его лице. Посмотрел в упор на бабёнку за стойкой.

– Ты, Светка! – сказал он, пригвоздив её к позорному столбу. Он не унижался, не выпрашивал и потому был нагл.

– Ну? – помедлив, откликнулась продавщица.

«Ну, ну! Разнукалась! Не запрягала!» – мысленно зло ответил он, потому что Светка могла психануть, а переходить грань было ни к чему.

Он не притрагивался к рюмке и по-прежнему смотрел в упор на продавщицу. Кроме него в рюмочной никого больше не было.

– На! Ужрись! – дрогнула Светка и долила до краёв.

«Грамм на двадцать побольше!» – заключил он довольно, облизнул губы и сглотнул слюну. Стараясь унять дрожь, аккуратно взял рюмку, оттопырив мизинец, выпрямил спину, сильно выдохнул и проглотил содержимое. Мир замер, потом покачнулся и… улыбнулся.

– Я Гуго! – произнёс он победно, с силой втянув носом воздух. – По прозвищу Великолепный! – уточнил он. – На, смотри! – милостиво разрешил и повернулся к ней в профиль. – На нос смотри! – Хотел добавить: «Дура!», но снова удержался. Гусей дразнить всё же не стоило.

Светка, прищурившись, тщательно и напряжённо стала изучать его нос.

– Не русский? – наконец с сомнением произнесла она.

– Ты что? Ничего не понимаешь? Я же тебе сказал. Гуго Великолепный! – со снисходительным презрением опять объяснил он. Ему нужна была публика. Любая! Он готов был кривляться хоть перед дебилами!

– Ну я и говорю, не русский! – окончательно подтвердила она диагноз.

– Тогда репете!

– Чего? Ты мне смотри! – угрожающе проговорила Светка.

– Сие обидное слово по-французски означает повторить и ничего более, – успокоил её он.

Вторая остановилась где-то на полпути, но потом благополучно дошла до пункта назначения.

«Однако, что ни говори, а Светка – баба неплохая, – уже совершенно нетрезво подумал Гуго, внимательно оглядывая собеседницу. – Даже очень неплохая! Всё, можно сказать, при ней! Ну, буквально всё! И её не мешало бы трахнуть! Чтоб не забивала себе голову… Русский, не русский, – попытался оправдать он возникшее желание. Неожиданно вспомнилось, как молодой водитель автобуса в квартире бывшей жены застал мужчину. Посидели, выпили, после чего водила отлупил беднягу, а напоследок ещё и утопил его в ванной… Ничего себе конец! Брр! Ну и что? Мало ли с кем что может приключиться… Что же теперь из дома не выходи? Или вот это… Сожитель хозяйки опять-таки после пьянки утюгом проломил голову своему приятелю… Нет, эти варианты нас не устраивают категорически! И если уж придётся, не дай бог выбирать, то, пожалуй, всё-таки первое! А вообще, меньше надо смотреть телевизор… С другой стороны, информирован – значит вооружён!» – после недолгих колебаний решил Гуго.

– Слушай, а твой бывший случайно не баранку крутит? – уточнил он на всякий случай.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно осведомилась Светка.

– Я, дорогая моя, всё знаю! – Наслаждаясь произведённым эффектом, Гуго умилился своей поразительной проницательности. Чересчур. И даже прослезился. «До чего же я становлюсь сентиментальным, а все годы виноваты…» – отметил он самокритично.

– Ты чего? – теряя привычные ориентиры, испуганно поинтересовалась собеседница. – Ты чего? А?

– Давай не акай, а закрывай лавку и айда! – почувствовав власть, приказал он.

Светка, по-бабьи подперев голову рукой, крепко задумалась.

– Ладно! – наконец решилась она. Закрыла дверь и повесила табличку: «Заперто».

Сразу же в рюмочную стал ломиться расхристанный мужик завидного телосложения, требуя к себе внимания, будто только его и ждали.

– Открывайтесь, суки! Я соль земли! Мне надо!

– Заткнись, остолоп! – чувствуя себя в безопасности, попросил его Гуго. – Раньше не мог прийти? И учти, соль земли – это не ты! А я! – Он повернулся к мужику в профиль и снова дотронулся до толстого кончика своего носа. – Ну? Дошло?

– Не раздражай его, – посоветовала тихо Светка. – А то он дверь выломает! – И неожиданно, напугав Гуго, заорала во всю мочь: – Ты что, ослеп?! Идиот! Не видишь?! Меня мужчина ожидает!

– Пусть только посмеет! – неуверенно запоздало пригрозил Гуго.

– А ну его! – Она махнула рукой в сторону мужика. – Привык людя́м настроение портить! – Демонстративно повернулась к двери спиной, взяла Гуго под руку, и они чинно направились к служебному выходу.

Дома Света старательно пыхтела и отчаянно стонала, демонстрируя удивительную страстность. Гуго даже засомневался, уж не симулирует ли она фантастический темперамент? Но прийти к однозначному ответу так и не смог. «Пусть это останется на её совести!» – принял он соломоново решение.

– Я в тебе не ошиблась. Просто высший шиномонтаж, как говаривал мой бывший! – произнесла она довольно. – А вначале ты мне очень не понравился, очень! Ну, думаю, настоящий алконавт! Даже хотела тебя по башке двинуть, когда долив вымогал!

– А ты вообще, нет слов! Как говаривала моя бывшая.

– А кем она была?

– Показывала стриптиз.

– А, стриптиз… – понимающе протянула Светка.

– Не то, что ты думаешь. Она показывала его Навуходоносору1. Я на него тогда работал по контракту.

– Это ещё что за агрегат такой?

– В смысле?

– Ну, этот… Худоносер? Ну, там депутат или олигарх какой?

– Шишка из единороссов2, переправлял гашиш из Персии в Междуречье, – решил он закончить непродуктивный диалог.

В дверь неожиданно позвонили, а потом кто-то по-хозяйски стал колотить по ней ногой.

– Водила? – поинтересовался Гуго.

Светка безразлично пожала плечами.

– А может, сожитель хозяйки? – стал он проигрывать старые варианты.

– Какой хозяйки? – не поняла Светка.

– Довольно тупая! – констатировал тихо он.

– Кто? – снова уточнила она.

– Хозяйка, – пояснил Гуго. – Ну да ничего, поколотит в дверь, поколотит и уйдёт себе восвояси, – решил он. – А нет, я ему, голубочку, мозги вышибу!

– Вряд ли, – оценивающе оглядывая партнёра по сексу, засомневалась Светка. – Ты его не знаешь! Хотя что я такое говорю! Ты ж его видел!

– Когда?

– Здрасьте, пожалуйста! Уже забыл? Когда меня клеил! Это ведь он тогда в бистро ломился.

– Могла бы предупредить! – укорил её Гуго. – Я бы его тогда не стал дразнить. – Прислушался к глухим ударам. – Какой упорный, однако. Ну уж эту дверь-то ему не одолеть! – попытался он себя успокоить.

– Кто его знает, – равнодушно ответила Светланка. – Когда на него найдёт, то считай напополам. А тем более сейчас. Ишь как взревновал! Так тебе и надо, кобелине проклятому! Отольются тебе мои слёзки! Как же я убивалась, бедная, когда первый раз его застукала!

– А потом?

– А что потом… – задумалась она. – Потом уже не очень. Видимо, перестало задевать.

– Давай-ка на всякий случай шкаф придвинем к двери! – предложил он ласково.

– Не могу, что-то разомлела, – отказалась Светка. – А ты двигай, если хочешь.

– Ещё бы! Конечно, хочу! – Гуго с огромным трудом выдвинул в прихожую шкаф. Опасность придавала ему силы. – Всё! Со случайными связями – всё! – шумно отдуваясь, постановил он. – И на хрен мне это всё надо? Я прямо настоящий идиот, чтобы так рисковать! – И для верности подтащил к шкафу вешалку. Огляделся, но ничего подходящего в комнате не нашёл. Если только телевизор? Но это могло не понравиться хозяйке. И он не стал даже и предлагать.

– Это тебе сейчас кажется, что всё! Больше ни-ни! А пройдёт стресс, позабудешь неприятности, и снова ура! В атаку! – чуть улыбнувшись, проговорила Светка. – И потом, какая я тебе случайная? Я тебе, можно сказать, родная. А ты – случайная связь! Стыдно от вас такое слышать, товарищ!

– В бабах удивительно сочетаются фантастическая глупость и поразительный ум! – парировал Гуго.

– А то! – довольно засмеялась она. – Я, кстати сказать, очень даже неплохие стихи сочиняла раньше. Ну, в младые годы! И на пианино барабанила, дай бог! – поставила на место своего новоиспечённого дружка Светка.

Частота и сила ударов в дверь стали нарастать. Неожиданно послышался грохот падающего тела. И наступила тишина.

– Достиг оргазма и спёкся! – с сожалением констатировала она. – Раньше-то покрепче был! Ну да мне-то что? Ложись, чего стоишь? В ногах правды нет! – пригласила она Гуго. – Он больше не станет. Я его знаю.

– Что ж, вздремнуть малость не помешает, – согласился он. – А то что-то переволновался из-за этого кабана… В снах, доложу я вам, нет ни прошлого, ни будущего. Только одно настоящее и к тому же потустороннее… – заметил глубокомысленно.

– Пожалуй, что так, – печально вздохнула Светлана. – Хотя я тут как-то у одного знакомого просматривала книжечку весьма известного французского философа с очень смешной фамилией…

Окончание фразы Гуго не разобрал, погрузившись в глубокий сон.

– Пора Желудина идти дразнить! – проснувшись, произнёс он.

– Куда торопиться-то? Охота ещё побаловаться! – предложила Светка, ласково и уважительно трогая предмет гордости своего любовника.

– Это не уйдёт! А Желудин может смыться! – объяснил Гуго.

– Ну тогда вперед! – решительно проговорила она. – Давай моего бывшего прихватим? Он любит всякие разборки.

– Да я видел, парнишка заводной! Это бесспорно. Не исключено, что в следующий раз пригласим поучаствовать. А сейчас, пожалуй, не будем его беспокоить.

Они осторожно перешагнули через спящего у дверей «бывшего». Тот безмятежно, мощно, со свистом храпел.

– Да и какой от него сейчас толк? – не без сожаления заметил Гуго. И сам себе же ответил: – Да никакого!

Душка Желудин

Желудин проснулся из-за того, что на него пристально и весьма требовательно смотрел одним глазом Пукс. Плохо! Боже мой, как всё скверно! Желудин с трудом поднялся с постели, сбросив при этом кота на пол. Желудина сильно качнуло, и он чуть снова не упал обратно в постель. А это ещё что за чудо природы? С тупым удивлением он уставился на женщину, безмятежно спавшую в его постели. Её длинные каштановые волосы живописно разметались по подушке. Что же это за баба-то такая? Головная боль немного отпустила, и он стал вспоминать вчерашний сабантуйчик. Дали аванс за сборник, и они пошли отметить это событие в кабак. Всё было как обычно. Подходили знакомые и незнакомые. Потом каким-то незаметным образом закрутилась настоящая карусель, и он в итоге ушёл в отрыв. Желудина слегка передёрнуло… Как бы её поинтеллигентнее выставить? Задумался. «А если просто взять голубушку за ноги, да и вытащить в коридор», – мелькнула здравая мысль. Ладно, бог с ней, что мы звери какие! Пусть набирается сил. Она не виновата, виновата система! Хмыкнул довольно. Вали всё на неё, не ошибёшься! Приблизился к зеркалу, взглянул на себя. Нет, не на себя, на него! Отвратительная рожа с красными глазами и растрёпанной бородой нагло смотрела ему в лицо. Хоть бриться не надо! «Во всём, если задуматься, есть своя польза…» – заметил глубокомысленно, почесал лохматую голову и пошёл в ванную комнату. Кот крутился под ногами и мешал идти. По дороге Желудин пошатнулся и основательно ударился плечом о дверной косяк. Обматерил его, а заодно и Пукса, – из-за тебя же, подлец! – и, поморщившись, стал тереть плечо. Было больно… и главное, некому пожалеть. Открыл холодную воду и залпом выпил стакан. Малость полегчало.

– Мяу! – сказал Пукс.

– Хенде хох! – ответил ему Желудин. Достал из холодильника пакетик «Вискаса» и выдавил его содержимое в кормушку. – Ладно, негодяй! Ком хир!3 Наглая собачонка! На ужрись, подлец!

Приглашение было лишним. Пукс, урча, уткнул морду в кормушку. Ему недавно исполнилось семнадцать лет. И он был значительно старше хозяина в пересчёте на человеческие годы. Характером обладал прескверным. От рождения. А с возрастом коты, как и люди, лучше не становятся. Иногда Желудин общался с котом по-немецки, особенно когда был нетрезв. Ему казалось, что до Пукса лучше доходят отрывистые немецкие команды. Пару лет назад у него заболел глаз. Желудин возил его по ветеринарным лечебницам. Но ничего не помогало. И вскоре глаз покрылся белой плёнкой. Поэтому Желудин изредка звал кота Нельсоном. Пукс-Нельсон не был кастрирован. «Была допущена стратегическая ошибка», – часто говаривал Желудин, так как кот исправно метил углы квартиры. Но в этом, правда, были и некоторые преимущества. Из-за устойчивого едкого запаха кошачьей мочи к Желудину редко заваливались нежданные гости. У Пукса-Нельсона была длинная белая свалявшаяся шерсть и серый хвост. Вид у него всегда был хмурый и недовольный.

От корма исходил крайне неприятный запах, и Желудина замутило. «Чего они такого гадкого туда подмешивают? – задумался он. – Хорошо бы, конечно, пивка, но нельзя. Будет разить. Хотя и так, и так будет разить». Желудин почистил зубы, умылся и немножко приободрился. Сколько же, интересно, сейчас времени? А ведь непременно надо сегодня в «Пристанище». А может, ну его на хер! Скажу, заболел. Или соседи затопили. Нет, нельзя. Получится, третий раз подряд… «И сколько же этой муры приходится читать! – подумал недобро про обилие рукописей. – А мне ведь завтра пятьдесят! И всё читаю, читаю… А завтра пятьдесят!.. – Желудину было сорок семь, но он любил так думать, особенно с похмелья. – Может, я всё-таки идиот?» – стал подозревать он. А главное, что ничегошеньки не сделано. Ну просто ни-че-го! Что ни говори, а приятное всё же это дело послюнтяйствовать… приятное. Усмехнулся. Одна надежда на завтра. Это вечное чеховское завтра. Эх, воля вольная, подневольная! Прошёл на кухню. При мыслях о завтраке ему сделалось нехорошо. Выпил крепкого горячего чаю. Был уже час дня.

Желудин был человеком пьющим. Но с резьбы соскакивал нечасто. С этой своей привычкой он не боролся, считая водку наряду с дурными дорогами понятиями сакрального свойства. Дороги отражали необъятные родные просторы, а водка помогала коротать время в пути. Писать Желудин начал, ещё учась в Энергетическом. Тогда же и стал публиковать свои юмористические рассказики в институтской многотиражке.

На улице светило солнце, он улыбнулся и стал важно махать рукой. Подрулил левак, и Желудин поехал в редакцию. Его почему-то не хотела пускать тётка-вахтёрша, и он молча таращился на неё, наслаждаясь тем, что он всё-таки такого хорошего роста и сложения. Пока гардеробщица не крикнула:

– Зин! Ты что? Це ж свой! Желудина не признала? – И, как бы извиняясь за товарку, пояснила: – Она у нас всего неделю! Новенькая… – И уже тише добавила, обращаясь вахтёрше: – Он такой душка! Ты не представляешь!

– А-а, – отозвался Желудин, проходя мимо. – Это хорошо, что новенькая.

Получился довольно пошловатый намёк. Он прошёл по длинному коридору к двери с тремя табличка: «Бабасов. Желудин. Попсун». А чуть ниже: «Приём авторов по понедельникам. 13.00—17.00». Поздоровался с коллегами. Уселся за свой стол. Разве можно работать в такой тесноте? Настоящее издевательство какое-то! Вдобавок ещё Бабасов дышит прямо в лицо. Опять, небось, ел на завтрак овсянку. Англоман хренов! Хочет сто лет прожить, не меньше.

– В чайнике вода. Холодная, – произнёс тот, не отрываясь от бумаг.

«Проницательный, чуткий Бабасов…» – Желудин достал стопку рукописей с семинара молодых и стал читать. В том, что авторов заставляли присылать свои шедевры, как теперь принято говорить, на бумажных носителях, был определённый резон. Во-первых, это дисциплинировало. Каждый сверчок, как ни крути, должен знать свой шесток. А во-вторых, избавляло от чтения с монитора, что было бы весьма утомительно… Все, все хотят печататься. А зачем? Одни амбиции и больше ничего!

– Что нас ждёт? – прервав чтение, мрачно вопросил он. Присутствующие подняли головы. Выдержав паузу, Желудин продолжил: – Старость, одиночество, болезни и смерть!

– Запугивает, не иначе, – улыбаясь, прокомментировал Бабасов.

– Ну, начал каркать! – отозвался Попсун и пропел: – Чёрный ворон, я не твой! Посмотри, какие женщины вокруг! Погода – чудо! А ты!

– Хорошо. С критикой согласен, – отреагировал Желудин. – Красивые женщины, чудесная погода, потом старость, одиночество, болезни и смерть!

– Что остаётся простым людям? – спросил у товарищей Бабасов и после небольшой паузы добавил: – Уколоться и забыться!

В дверях появилась фигура, вокруг шеи многократно намотанный красный шелковый шарф, тёмные, слегка вьющиеся длинные волосы. Мягко приблизилась к столу:

– Вы Желудин Вадим Георгиевич?

Тот, не глядя, кивнул.

– Вот, знаете ли, принёс пару инсталляций. Не могли бы взглянуть?

– Инсталляций? – с трудом сдерживая раздражение, переспросил Желудин. – Сейчас? – «Ну почему, спрашивается, так охота пачкать бумагу? Прямо настоящее всенародное бедствие… Какая-то неотвратимость. Как… муссон или пассат. Оба слова были хороши». – Ладно, оставляйте, – разрешил милостиво.

– А вы не могли бы прямо сейчас? Если, конечно, располагаете временем? И вас не затруднит? То очень бы обязали. Очень! Да тут, господи, всего ничего. Так пара, тройка страничек. Это много времени не займёт, – притворяясь ягнёнком, залепетал Гуго.

– Ладно, – вяло махнул рукой, сдаваясь Желудин, подумав: «И чего это он юлит? Прямо, противно…»

Он прочёл имя автора на первой странице и чуть не поперхнулся.

– Интересный псевдоним… – протянул он. – Гуго В.

– Да нет! Это не псевдоним. Гуго – имя, а В. – это Великолепный, прозвище! – снисходительно объяснил автор. – Помните, Лоренцо Медичи4, внук Козимо, по прозвищу Великолепный? Или Сулейман5? Тоже ведь получил прозвище Великолепный.

– Прозвище? Сулейман? – Желудин, прищурившись, внимательно оглядел посетителя, пытаясь понять, шутит он или же не в себе. – Впрочем, неважно! – решил он закрыть эту тему. От парня зверски разило. И Желудина затошнило. – Минуточку подождите! Я сейчас! – сказал он, отложил листочки и решил уже было поспешать в туалет, но также неожиданно отлегло, и он остался на месте.

В дверь заглянула женщина. Лицо её показалась Желудину знакомым.

– Вы ко мне? – ласково поинтересовался он.

– Нет, это со мной! – нетерпеливо проговорил Гуго.

Первый опус назывался «Торт». Прочтя название, Желудин поморщился от отвращения: «Час от часу не легче!» Но пересилил себя и стал быстро листать странички.

«Даже не читает, змей! Хоть бы вид сделал, сукин кот!» – усмехнулся Гуго и вслух произнёс:

– Надо определиться. Всё же змей или сукин кот?

– Что? – Желудин вопросительно взглянул на автора.

– Это я так, мысли вслух. Не могу сделать выбор. Извините, что отвлёк!

– Про еду сейчас ничего не берём. Нельзя раздражать народ, – пояснил Желудин. – И потом, как прикажете понимать? «Он плюнул на рельсы, по которым через минуту должен был пройти поезд». Аллегория?

– Просто плюнул. Железнодорожник. Любит плевать на рельсы. Дурная привычка. Какое у него воспитание? Отца не помнит. Тот сразу смотался, ещё до рождения. А может, мамаша и сама толком не знала, от кого, так сказать, понесла. Ведь дело-то было по пьяной лавочке. Короче говоря, винить некого. В школе учился с трудом, еле-еле до девятого класса дотянули. Потом ПТУ. Тоже с трудом. Может быть, и аллегория. А возможно, плюнул от досады, что так непутёво всё складывается.

– Слово «непутёво» придётся пропустить!

– Почему?

– Подумайте.

– Ладно. Понятно. Да его и в тексте-то нет.

– На будущее.

– Так вот, о птичках. Народ боится с ним связываться. Человек при исполнении как-никак!

– Вот вы сейчас объяснили, а так непонятно было! – укорил автора Желудин. – И вообще, вам не повезло. Я сейчас читаю одного замечательного парня. С семинара молодых писателей. После него всё как-то не то. А этот ваш рассказик простоват, так, забавная ситуация. Второй – описание смешных мест. Получше, чем первый, но не по нашей тематике. Ничего, к сожалению, оставить не могу.

– А что вас в принципе интересует?

– Что-нибудь социальное, но с эротическим уклоном, – туманно закончил разговор Желудин. – Но только в следующий понедельник!

Гуго церемонно откланялся. Забрал листочки и, чуть запрокинув назад голову, с достоинством удалился.

– Фиксировать свои мысли, фантазии, ощущения… Абсурд! То, что не поддаётся замедлению, полному покою. А текст – это неподвижность. Это мы меняемся, пытаясь вложить себя в неподвижность! – раздражённо проговорил Желудин.

– Всё это весьма непросто и одновременно очень верно! – откликнулся Попсун. – Ко мне опять приехали родственники отца. Из деревни… Как же они мне все надоели! Эти милые добрые люди. Мои родственнички! – ожесточился он. – Спасибо матери! У неё только племянник где-то в Харькове. Никогда его, слава богу, не видел!

– Как тебе эта парочка? – обратился Желудин к Бабасову. – А? Нахальства и самоуверенности не занимать. Сегодня что-нибудь напишет, что в голову взбредёт, завтра нарисует. Ещё и бабу с собой притащил, нахал эдакий! А знаешь, как он подписывается?

– Я знаю такие языковые тонкости, какие вам, сударь, и не снились! Поскольку я его изучал. А русские думают, что знают свой язык, потому что они русские! – засмеялся в ответ Бабасов.

– Да ладно тебе! Я не про это, – досадливо поморщился Желудин и вдруг вспомнил, что женщина эта была у него дома, и утром он оставил её у себя в постели. Он схватил трубку телефона, чтобы проверить это своё довольно фантастическое предположение. Но понял, что она или уже ушла, или может не снять трубку. Тем более, если это была она с этим… Гуго.

Желудин бросился к окну. Всю жизнь он подчинялся этим проклятым внутренним импульсам, от которых и страдал постоянно. Парочка как раз выходила из подъезда. Желудин открыл окно, сильно высунулся наружу и крикнул:

– Эй вы! – Ответа не последовало. Понимая, насколько нелепо всё это выглядит со стороны, снова крикнул: – Гуго! – Опять ноль внимания. – Гуго Великолепный! – наконец заорал он, что есть сил.

Тот обернулся.

– Как зовут вашу… – Желудин замялся. – Ну, вашу даму?

– Светка! – моментально откликнулась дама. – Забыл уже? Кавалер называется! По прозвищу Светка! – захохотала она довольно.