Комната стыда. О привычке быть незаметным

Вечером она позвонила дочери и сказала, что отдала пальто в мастерскую.

— Наконец-то, — сказала дочь.

— Я только рукава.

— А ушить? — спросила дочь.

— Не надо.

— Почему?

Людмила Аркадьевна сказала, что так удобнее. Дочь помолчала.

— Ну хорошо, — сказала она.

— А серое? — спросила Людмила Аркадьевна.

— Какое серое?

— Которое ты привозила.

Полина помолчала.

— Ты его не носишь. Оно с биркой.

— Я сниму.

— Мам.

Людмила Аркадьевна сказала, что снимет на днях. Они попрощались и положили трубки одновременно. В субботу она ходила в нём на рынок и покупала картошку. Сдача не провалилась в подкладку: мастер зашил дырку, и мелочь осталась в кармане, и рука вышла обратно легко.

Продавщица картошки сказала: «Пальто хорошее». Людмила Аркадьевна сказала: «Ему тридцать лет». Продавщица сказала: «Да ну». И больше ничего не спросила.

В понедельник она надела старое пальто на работу, как всегда. Оля сказала: «Ты рукава подшила». Людмила Аркадьевна сказала: «Да».

Оля сказала: «Тебе идёт». И добавила: «А ушить не хочешь?» Людмила Аркадьевна сказала, что подумает.

Зоя Михайловна посмотрела и сказала: «Наконец-то». Больше никто ничего не сказал, и это было легче, чем она думала.

В нём было тепло, и плечи были не на месте, и пояс висел.

Рукава кончались там, где кончаются руки.

Мальчик, который знал ответ

В третьем классе он знал ответ. Его звали Андрей Сергеевич. Он родился в этом же городе, в семье, где отец работал на заводе, а мать — в детском саду, и вырос в пятиэтажке на окраине, где во дворе стояла одна качель и не было ни одного дерева выше третьего этажа.