Innenraum

Сколько длилась эта песнь, сказать трудно. Времени в этом месте нет и уцепиться не за что. Возможно, божество пело всего пару минут, а возможно и несколько лет. Но своей балладой Вуц поведал Виктору удивительную историю мира, а вернее Океана миров, рассказал про смертных, таких как Виктор, про локальных богов, что живут в своих мирах, про глобальных богов, что странствуют по всему Океану. Однако в этом всём Виктор не понял главного.

– Это всё понятно, – начал он. – Но для чего тут я? Почему я в этом Инненрауме?

– Мой друг… Я – бог мифов и легенд. Я был во множестве миров, напоминая народам о забытых легендах, поддерживая память о мифах…

– Это звучит красиво и увлекательно, – перебил его Виктор.

– Да, это так! – впервые за весь диалог Вуц немного оживился. – Но я занимаюсь этим уже миллионы лет. Я пережил очень многое, многое повидал, со многими пообщался. Меня всё труднее удивить, а мой труд всё более монотонен. Как бы я не хотел продолжать выполнять своё предназначение, но былые силы покинули меня и я устал. И как я говорил тебе ранее, чтобы уйти на покой я должен назначить себе преемника.

– Ты хочешь, чтобы я стал новым богом мифов?

– Нет, каждый новый глобальный бог сам выбирает себе предназначение. Ты будешь тем, кем пожелает твоё сердце.

– Но почему я? Потому что я тоже увлекаюсь древними мифами?

– Нет, друг мой. Я ценю то, что ты обращаешься к опыту предков, поддерживая пламя народных традиций. Однако я выбрал именно тебя не из-за этого. Ты верный, ты надёжный, ты честный. Я ценю в тебе это. Мне было искренне интересно наблюдать за твоей жизнью, ведь даже несмотря на то, что в ней не было богов и сражений, в ней был замечательный главный герой. Я верю, что ты сможешь принести больше пользы миру, если станешь новым богом.

– Но ты не спросил меня. Я не хочу быть богом.

Вуц печально улыбнулся.

– Увы, восходящая звезда, даже если бы я мог вернуть тебя обратно, ты бы тут же умер. Ты был смертельно побит и я забрал твою душу сюда как раз в последний миг перед концом.

– Но тогда я предпочту смерть памяти об… об этом.

– И вновь ты просишь о невыполнимом. Как я и говорил ранее, Инненраум – это место с правилом “Входят двое, выходит один”. Я не могу тебя вернуть и я обязан передать тебе всё то, что открыло мне это место.

– Вуц, это не дар… – Начал было Виктор.

– Верно, это не дар. Но это и не проклятие. Это новые возможности, которые могут тебе открыться, стоит только правильно воспользоваться этим шансом. Поверь, Виктор, будущее ждёт тебя. Именно ты способен породить новые легенды, которые будут рассказывать друг другу самые разные народы.

– Я всегда буду помнить…

– Да, ты будешь помнить. – Вновь прервал его Вуц. – Должен открыть тебе неприятную свою сторону. Я знал, я видел, я чувствовал, к чему всё идет в твоей жизни. Я мог бы явиться к тебе ранее и рассказать, но это сделало бы тебя просто преданным человеком. Я же позволил этому развиться до уровня трагедии, чтобы сделать тебя богом.

– Но зачем? – опешил Виктор.

– Потому что самые яркие мифы рождаются из боли и отчаяния. – смиренно проговорил старец.

Это было очередное предательство в жизни (или уже не-жизни) Виктора. Это божество, которое изначально располагало к себе, теперь открылось с самой циничной его стороны. Чего еще ожидать от бога мифов кроме всего возможного для создания новых мифов?

Но спорить или тем более драться Виктор уже не хотел. Он ничего не хотел ни от этого бога, ни от этого мира. Виктор молча развернулся, покинул свою чёрно-белую квартиру и вышел в черно-белую копию своего города. Вуц не пытался остановить его. В глубине души Виктор понимал, почему: он уже никуда не денется и сколько бы он не прятался, он отречен стать новым богом, ведь у Вуца есть целая вечность, чтобы убедить в этом.

Сколько прошло времени в мире без времени, Виктор не знал. Он ходил и ходил, иногда бежал неизвестно куда, иногда лежал, глядя пустым взглядом в небо. В пустынной копии его родной реальности не было людей. Не с кем было разделить отчанияние. Одиночество оказалось сильнее. В конце концов Виктор принял свою судьбу. Он изначально не мог сопротивляться.

Вернувшись в свою квартиру, Виктор обнаружил там Вуца. Он всё в той же позе сидел на кухне, как будто бы побег Виктора длился лишь секунду, а не вечность.

– Смотрю, Виктор, ты принял свою участь. Мне жаль, что ты не воспринял это с воодушевлением. Мне бы хотелось понравиться тебе.

– Предлагаю начать. – сказал Виктор, сев на стул.

– С удовольствием, – сказал Вуц и в своей манере начал напевать новую песнь, но теперь уже о тайнах, открытых Инненраумом. И когда он успел сочинить новую балладу, если знания открылись ему лишь когда он втянул Виктора в Инненраум?

…

Регнер вновь потерял счёт времени. Вечность и правда вечна, её не измерить. Но, кажется, старый Вуц стал заканчивать. Регнер слушал, понимая, что скорее всего навсегда забудет эту информацию, узнав её лишь тогда, когда сам придёт назначать себе преемника.

Он оглядел себя. Регнер уже и не помнит, когда стал таким. Как объяснил Вуц, внешний вид каждого бога крайне символичен, каждая мелочь в его внешнем виде наделена каким-либо смыслом. Именно поэтому, кстати, глобальный бог ничего не может изменить в своём облике.

Но что же значит внешний вид Регнера? Его рост теперь 2,5 метра, он выше Вуца. Вряд ли это что-то значит, наверное это обычный параметр для богов. Одет он в какую-то тёмно-синюю форму то ли офицера армии, то ли офицера полиции. Что бы это значило? Что он будет за что-то воевать? Или что он будет поддерживать какой-то порядок?

“Порядок…” – какой-то чужой, властный голос сказал это в голове Регнера. Кто это сказал? Почему его так заботит слово “порядок”? Впрочем, наверное это просто ещё одна божественная причуда, коих Регнер заметил немало.

Он посмотрел в зеркало. Ужасное зрелище открылось ему. Огромная пасть от уха до уха, полная острых зубов, растягивалась в жутком подобии улыбки. Вместо носа черная впадина, как у голого черепа. Огромные черные глаза с маленькими белыми зрачками. Заострённые, почти эльфийские уши.

Был бы это персонаж хоррора, Регнер бы понял – это всё инструменты устрашения и убийства. Но зачем это ему? Возможно, это такая компенсация: всю свою смертную жизнь Регнер не причинял никому страданий, а в ответ мир жестоко поиздевался над ним. Теперь же Регнер может дать отпор, да еще какой!

На его голове также красовалась фуражка с каким-то небольшим жёлтым щитом, будто герб чего-то. Регнер легким движением скинул с себя эту фуражку и отбросил в сторону. Спустя мгновение она вновь появилась у него на голове.

– Мой юный Регнер, мы же это уже проходили, – заботливо сказал Вуц. От первоначального напряжения между этими двумя не осталось и следа. – Ты ничего не можешь изменить в своем внешнем виде. Кроме одной вещи. Ты же помнишь?

– Да, – сказал Регнер.

Взмах руки и из воздуха материализуются массивные черные очки. Регнер надевает их и оказывается, что они перекрывают почти всю верхнюю половину его лица. Глаза не видно, нос (а вернее его отсутствие) скрывается в тени от очков, уши теряются где-то за массивными дужками. Остался только огромный рот (или уже пасть). Регнер отточенным движением поднимает воротник своей формы вверх и в расправленном виде он оказывается настолько большим, что перекрывает всю нижнюю половину лица. Теперь Регнера можно принять за очень высокого, но всё же человека. Такую метаморфозу неизвестные силы, поддерживающие символизм богов, почему-то прощают.

Также легко Регнер подкинул очки и они растворились в воздухе, а свободной рукой вернул воротник в изначальное состояние. Руки…

Руки тоже изменились. Теперь они имели небольшие, но прочные и острые когти. Для чего же ему такое? Он убрал руки в карман, отчего сабля на его поясе немного зашаталась. Да, помимо монструозного внешнего вида, у Регнера появилось оружие: всегда острая сабля, которой при желании можно разрубить железобетонный блок, а также шестизарядный револьвер, пули к которому Регнер также может “колдовать” из воздуха. Регнер окинул взглядом свои офицерские туфли – как всегда чистые. Позже он поправил свой китель и гордо глянул на Вуца.

Теперь он не зажатый в угол смертный. Он даже не помнит, как его тогда звали. Но теперь он Регнер. Вуц сказал, что у глобальных богов должны быть свои, “космические”, имена, а свои “приземлённые”, “смертные” имена они оставляют позади. Почему Регнер решил стать Регнером? Он уже не помнит. Что вообще значит это “Регнер”? От слова “Reign” – править? Но кем он хочет управлять? Искажение от слова “Рагнарёк”? Слишком помпезно и самолюбиво. Может, Регнер сам придумал себе космическое имя и оно ничего не значит? Этого он уже не помнит. Да это и не важно.

Важно то, что теперь у него была чёткая цель. Он не просто не-смертный. Он – бог верности. Не той общей верности к какой-либо идеологии или теории. Речь идёт о верности в семье. Регнер знает, что он будет делать: жестоко карать изменников и помогать тем, чьей верной и порядочной семье что-то угрожает. Он – хранитель семейного единства. Его методы – уничтожение всего или построение великого. Вот каков Регнер.

– Чтож, мой юный друг, – с волнением заговорил Вуц. На удивление, в этом старом боге внезапно стали пробуждаться эмоции, когда тот стал заканчивать обучение Регнера. Кажется, Вуц говорил, что устал от однообразия спасения мифов. Тогда всё логично – мифы мифами, а вот нового бога он порождает первый раз в своей жизни. И в последний…

– Мой юный Регнер, – вновь начал Вуц, – на этом моё предназначение выполнено. Я поведал тебе всё, чтобы было и стало известно мне. Теперь я могу отпустить тебя в этот жестокий и безразличный Океан, чтобы ты мог порождать новые мифы. Мне бы хотелось однажды увидеть плоды твоих трудов, но я уже слишком устал, чтобы наблюдать. Надеюсь, ты проживёшь новую, долгую жизнь, о которой ты не будешь жалеть. Я бесконечно виноват, что затащил тебя сюда, но буду верить, что ты меня поймёшь.

– Я не держу на тебя зла, —ответил Регнер. – Думаю, у меня действительно всё впереди. Я смогу справиться с трудностями, ведь я теперь не нежный смертный, – на этом моменте Регнер улыбнулся и его и без того большая пасть стала чудовищно огромной.

Вуц молчаливо кивнул.

– Предлагаю закончить это, чтобы можно было начать нечто новое, – Сказал Регнер.

– Да, конечно, – сказал Вуц и протянул к нему свою руку.

Регнер смутно помнит, с чего началось его знакомство с Вуцем. Кажется, была ссора и Регнер какое-то время избегал Вуца. Сейчас это всё позади и за вечность, проведенную в Инненрауме, эти двое стали как дедушка и внук. Регнеру было жаль расставаться с Вуцем, но как тот однажды сказал, будущее ждёт Регнера.

Бог верности протянул руку в ответ. Когда они соприкоснулись, Регнер на мгновение увидел позади Вуца целых два лица: одно, крайне уродливое, дьявольски улыбалось, а другое, находящееся в невообразимой агонии, медленно приближалось к Вуцу. Что это было, Регнер не знал. Видимо, циничный Океан уже начал плести сети вокруг нового бога, маня его в свои интриги межвселенского масштаба.

Это уже было неважно. Регнер уверенно положил руку на кобуру с револьвером. Он справится. Теперь – точно справится. Едва ли он встретит на своём пути непреодолимую преграду. Пасть растянулась в зловещей улыбке.

Время показать этому грешному миру разгневанного бога.

Регнер

Он вновь лежит. Регнер уже забыл, когда последний раз лежал: в Инненрауме нет нужды во сне, да и расслабляться было некогда. Но всё-таки он на полу.

Тепло. Какая-то тёплая жидкость окружает нового бога. Ну и дела, что же это?

Прежде, чем его мозг начал строить догадки о том, что это, он услышал стоны. А спустя время почувствовал запах железа и алкоголя. И он вспомнил.

Эти воспоминания, казалось бы, уже давно забыты божественным сознанием и оставлены где-то позади. Это болезненное предательство…

Точно, пока в Инненрауме проносятся эпохи, в материальном мире не проходит и секунды.

В Инненрауме было легче. Гораздо. Там не было всей этой боли. Или она приглушалась?

Как бы то не было, любовники, о которых Регнер почти забыл, даже не заметили, что вместо убитого в пьяном угаре мужа на полу лежит целый бог. Они также не заметили, как тот открыл глаза и поднялся из лужи смертной крови. Теперь на нём не было ни царапины, кроме одной единственной душевной раны. Они не поняли и не могли понять, что творится у него в голове, сколько самых разных планов отомщения у него проносится в мыслях.

Всё тело Регнера заполнило странное тепло, которое после перешло в жар. Он стал нагреваться и почти что плавиться.

Ещё не до конца понимая, что происходит, он глянул на любовников и это стало последней каплей.

На миг ему показалось, что собственная кожа отделилась от плоти, разлетаясь во все стороны. Физической боли либо не было вовсе, либо её заглушили эмоции. Сразу после этого глаза бога заполнил ярчайший белый свет, а все звуки и запахи прекратили своё существование.

…

Регнер опять лежал. Но теперь он думал, что же это только что было. В ответ из сознания вышел образ Вуца и фрагмент его песни:

“…Запомни вещь ещё одну:

Сильней клинка, мощнее пули,

Лишь то, что есть внутри тебя.

Эмоции твои родные, смертные,

Те могут чудо совершить.

Но чудо разное бывает:

Что думаешь, то и творишь ты.

Гнев, грусть, смех, радость, боль —

Всё это породит большие изменения.

Гнев – взрыв, грусть – лёд,

Смех – счастье, а боль – пламя.

Держи себя в руках, не поддаваясь!..”

Да уж, вот и метод “словаря” сработал, правда уже слишком поздно, чтобы что-то изменить. Из того, что Регнер понял, его собственные эмоции переполнили его. Так как это был гнев к смертным, то он взорвался. Но если Регнер взорвался, то значит он умер? Уже?

Регнер вскочил с травы и осмотрел себя. Всё в порядке, он точно такой же, каким был в Инненрауме. А вот вокруг него был уже совершенно другой мир: повсюду трава, высокие деревья, самые невероятные растения, а в небе сияло два солнца. Это точно не его родной мир. К тому же, тут не было людей или животных, только растения.

А тем временем Регнер обнаружил, что он спокоен – той плавящей ярости в нём больше нет. Кажется, он не просто взорвался, а выпустил этим самым свои эмоции. Теперь-то прошлое точно позади и перед Регнером расстилается новый, более чистый мир. Бог сделал свой первый вздох, полный облегчения.

…

Оливия с лёгкостью выпорхнула из спальни и зашла в ванную, оставив Кейна, своего любовника, лежать в кровати. Принимая душ, Оливия думала, что так не может быть вечно.

Когда-то давно она вышла замуж по любви, но позже поняла, что передумала: она полюбила другого. Своему мужу она побоялась сказать об этом, ведь не хотела расстраивать его. Тогда она ещё считалась с его чувствами. Со временем она совсем охладела к нему и продолжала вести двойную жизнь лишь потому, что это было удобно: с одним жила, с другим спала. С одним деловые отношения, с другим любовные.

Оливия убедила саму себя, что такое приемлемо, ведь страсть и обеспеченность не всегда идут вместе. Себя она считала жертвой, которую обделили любовью, заставив искать отношения на стороне.

Но тем не менее, её муж в последнее время стал что-то подозревать и Оливия стала думать о том, что будет, когда её измены вскроются. Стоит ли ей извиниться перед мужем? Или бежать с Кейном? А может стоит пойти в атаку и самой обвинить мужа в его неполноценности?

Эти мысли тревожили её, но она продолжала пытаться наслаждаться жизнью.

Покидая ванную, она подумала, что стоит обсудить эту ситуацию с Кейном. Однако, зайдя в спальню, Оливия увидела страшную картину: её любовник был обезглавлен, его грудь разорвана, а со стены на неё смотрели огромные, наполненные кровью, но почему-то живые глаза! Они смотрели прямо в её душу и ей казалось, что они постепенно что-то высасывают из неё.

В невиданном доселе животном страхе она выбежала из комнаты, даже не зная, куда и кому звонить по такому случаю. Кто может спасти её от этого ада во плоти?

Впрочем, звонить никуда не пришлось. Как только Оливия выскочила из спальни, она столкнулась с огромной фигурой, которой пригодилось пригибаться, чтобы уместиться в комнате. Странная синяя форма, сабля, кобура, а ещё… Огромная пасть не выражала никаких эмоций, а чёрные глаза с белыми точками посередине смотрели прямо на неё. Это был демон… Или же бог?

Женщина в страхе прижалась к стене, вспоминая все молитвы, какие знала. Тем временем бог взял саблю в одну руку, второй указал на несчастную, словно указывая кому-то путь к ней. Глаза существа сосредоточились на женщине, огромная зубастая пасть открылась и бог грубым голосом произнёс следующее:

– Оливия Миттенс… Проклинаю имя твоё во веки веков. В смерти же благословляю тебя во веки веков!

Взмах, и лезвие отсекает женщине голову. Тело рушится на пол. На первый взгляд, убийство завершено, однако бог делает взмах свободной рукой и выхватывает что-то не ощутимое. Глаза существа сверкают, позади него открывается портал в личный ад для изменников и он бросает свежую душу туда, обрекая её на вечные муки. Портал закрывается и бог, не глядя на тела двух людей, покидает этот мир. На этом его миссия тут окончена.

…

Вот уже две тысячи лет рутина Регнера выглядит именно так. Очередная измена, очередная казнь во имя справедливости, очередное проклятое имя, за которым скрывается самый обычный изменник и предатель. Очередная смерть, которая не принесла спокойствие…

К сожалению, взрыв эмоций не освободил Регнера а лишь дал короткую передышку перед новой болью. Его божественный дар стал ещё и проклятием, как он изначально и догадывался. Но дело было хуже, чем просто воспоминания о собственной боли.

Как бог семейной верности, Регнер чувствовал измены других, чувствовал чувства каждого: и преданных, и предающих. К его собственной боли бесконечно прибавлялась боль от измен других, которые он чувствовал в огромном радиусе от себя. К счастью, он чувствовал далеко не все измены в Океане, но даже то, что он чувствовал, наносило ему серьёзные душевные раны. Как бы не пытался Регнер выглядеть устрашающе снаружи, внутри он претерпевал невероятную бесконечную боль.

Погасить это чувство внутри себя он пытался разными способами. Первым же делом он попытался вернуться в свой родной мир, чтобы жесточайше покарать первопричину своих страданий, но Регнер не смог найти мир. Там, где когда-то был его дом, теперь была пустота. Как Регнер понял позже, хоть его сущность и носит дуалистический характер Инненраума, его эмоциональный взрыв был сугубо материальным. Поэтому взрывная волна обошла всю его вселенную, уничтожив абсолютно всё, а позже наткнулась на границы мира, за которыми была Пустота, которая аннигилировала взрыв и заполнила собой освободившееся пространство. Поэтому сводить счеты Регнеру было не с кем. Более того, к нему добавилось чувство вины, ведь в огне его гнева сгорели его родители, друзья, коллеги, шеф и просто невинные люди. Теперь не только измены давили на Регнера, но и чувство того, что он лично уничтожил всё, что ему было дорого. Со стороны этот взрыв выглядел как возрождение Феникса из пепла, но на деле было ещё одним шагом в бездну.

После этого раздосадованный бог вспомнил одно из наставлений Вуца: Регнер имел свой собственный ад, куда мог навечно посылать души неугодных. Как-то Регнер решил поразмышлять о том, что из себя этот личный ад представляет: карманное измерение, осколок Инненраума или фрагмент Пустоты, но ответ он так и не нашел. А ещё Регнер научился материализовывать глаза, рты и уши в пространстве. Практической роли они не играли, но наводили ещё больший ужас на грешников во время казни. Во всяком случае, даже мысль о том, что изменщики горят в аду, не могла даровать богу покой.

Тогда он сосредоточился на том, чтобы спасать браки. Регнер искал те семьи, члены которой верны друг другу, чьи сердца полны любви и преданности, но которым угрожает что-то внешние: те, кто завидуют их счастью, те, кому как-то мешает их семья, а также безличностные обстоятельства вроде бедности или болезни. Пряча своё чудовищное лицо за воротником и очками, Регнер притворялся человеком и помогал несчастным, но верным семьям преодолеть невзгоды. Однако и это не могло отвлечь его душу от агонии.

Так могло бы продолжаться долго, если бы в один день всё не изменилось. Гуляя по лесному миру, кишащего растениями, Регнер пытался расслабиться: лежал на траве, нюхал цветы, собирал листья деревьев. Это было не то, что внешне подходит грозному палачу, но это было его стандартным способом немного проветрить сознание. В один момент что-то изменилось. Обладая метафизическими чувствами, Регнер почувствовал это и напрягся, но что именно изменилось, он не понял. Такое чувство, будто этот мир был натянутой плёнкой и сейчас на нее бросили гирю, заставив плёнку растянуться. Некое напряжение окутало весь этот мир.

Регнер оскалился, взял саблю в одну руку, а револьвер в другую, и приготовился. К чему именно он приготовился, он ещё не знал. Регнер раньше никогда не встречался с другими глобальными богами, а потому не знал, как себя вести.

Спустя пару минут напряжённого высматривания в окружающую среду, Регнер увидел среди деревьев гигантскую фигуру высотой 5 метров, не меньше. Обнаруженный титан не шелохнулся, он словно изначально знал, что его заметят. Как будто он просто позволил Регнеру себя заметить. После этого гигант всё-таки вышел из тени и бог верности смог рассмотреть его во всей красе.

Это был черноволосый мужчина с небольшой щетиной. На нём были явно военные берцы, прочные чёрные штаны со странными переливающимися неоном узорами, черная рубашка, а поверх неё длинный белый халат до колен, внизу которого был узор из черных квадратов. У титана не было при себе оружия, но один его холодный взгляд был куда страшнее всего Регнера вместе взятого. Особый ужас наводили его ноги, подол халата и руки – всё это было испачкано в смеси засохшей крови, пепла и пороха. Но даже без этого Гигант наводил ужас своей атмосферой, которая сковывала всего бога верности.

На фоне этого существа Регнер почувствовал себя слабым и беззащитным. Впервые со времён Инненраума. Очень аккуратно он завёл диалог:

– Приветствую. Меня зовут Регнер, я бог верности. А вы..?

В ответ он услышал знакомый ему властный голос. Голос грубый, но не из-за внутренней боли, как это было у Регнера, а потому, что, кажется, это существо иначе не могло говорить. Появилось чувство, будто Регнер на допросе:

– Я прекрасно знаю тебя, Виктор. Даже лучше, чем ты.

Регнера прошибло холодным потом. Это существо откуда-то знало его смертное имя, которое сам бог уже давно забыл. Это было ярчайшим доказательством слов существа. Дела принимали явно ужасный оборот. Регнеру показалось, что титан вот-вот убьёт его, поэтому бог решил, что умирать надо достойно и дерзко.

– Ты не назвал своего имени. – сухо сказал Регнер, скрывая внутренние переживания.

– Раньше меня звали Фридрих. Сейчас все зовут меня Верховный.

“Верховный? Как самовлюблённо” – отметил Регнер и задал следующий вопрос:

– И чего же ты хочешь от меня, Верховный?

– Я хочу, чтобы ты перестал бесцельно слоняться по Океану и познал Порядок, мой юный друг.

“… мой юный друг.” – когда-то Вуц называл так Регнера. Теперь это звучало как странная издёвка. Что-то вновь больно кольнуло в сердце.

– Во-первых, я тебе не юный – мне уже две тысячи лет. Во-вторых, я не бесцельно скитаюсь, у меня есть чёткая задача. И в-третьих, меня не интересуют секты вроде твоего “Порядка” или что там. – за маской грубости Регнер пытался скрыть ещё одно воспоминание. “Порядок…” – когда-то он уже слышал эту мысль в Инненрауме, эту чужую мысль в собственной голове. А сейчас он узнал голос. То есть уже тогда этот Верховный наблюдал за Регнером? В Инненрауме Регнер изначально был обречён принять новые правила жизни. И сейчас, как ему казалось, он вновь обречён.

– Две тысячи лет – достойный срок, друг мой. Но они меркнут на фоне прожитых мною миллиардов…