
Полная версия:
Нехорошая квартира
Боги, хоть и бывшие, бессмертны. Живут давно, им скучно, вот и ссорятся. Хоть какое-то развлечение. Войны – это такие маленькие радости богов.
Ни с Полозом, ни со Стиксом ничего страшного не произойдёт. Максимум, чего им стоит опасаться, это потерять свои владения. Тут или Стиксу придёться уйти из наших земель, к себе на греческие просторы, или Полозу, покинуть свои владения. Обидно, но не смертельно. А остальные? Все те, кто живёт, здесь под землёй? Они точно могут погибнуть в борьбе за ущемлённое самолюбие богов.
Странно, но когда рядом со мной Евсей Иванович, то я воспринимаю его как человека, сочувствую ему и переживаю за него. А когда он становится Полозом, он сохраняет свои человеческие качества?
В ухо мне истошно запищал мышонок, я дёрнулась от испуга, и очнулась от своих размышлений. Коридор, по которому я шла, раздваивался, и я наблюдала интересную картину. По правому коридору шла группа монахов, освещая свой путь свечами, что-то возбуждённо обсуждая, про бесовские козни, и что на это скажет епископ.
– Стена-то, – горестно причитал один из них, – стена-то в подземном ходе в семинарию! Только построили, и обрушилась вся! А там, мерзость такая! Ох, что нам скажет, епископ!
– Мерзость языческая! – басил второй. – Черепа, кости и жертвоприношения человеческие! – он размашисто крестился и закатывал глаза. – Вот страсть-то! Жертвы-то свежие совсем!
Они шли, не замечая меня, сильно напуганные. Вдруг один из них запнулся, потом поднял глаза и увидел меня. Он дёрнулся, открыл рот, перекрестился и приготовился закричать, но его подталкивали в спину, другие, и он так и прошёл развилку, не отрывая взгляда от меня. Как только они перешли в другой коридор, стали прозрачными, колеблющимися тенями. Они уже были привидениями и не заметили этого.
В этом месте встречались разом прошлое и безвременье. Интересно, в каком сейчас коридоре времени стою я? Мышонок опять запищал, и я обернулась назад. Ко мне подходила красивая, немного надменная женщина. Она была вполне телесна, но прогуливалась по ледяному холоду практически голая, не испытывая при этом каких-либо неудобств. В лёгком полупрозрачном хитоне серебристого цвета, на плечах перламутровые застежки-фибулы. Высокая причёска, с локонами. Значительно выше меня, и чтобы разглядеть, мне приходилось задирать голову. Доброжелательно улыбаясь, она подошла совсем близко ко мне.
– Значит, это ты нарушила спокойное течение вод моей реки? – она рассматривала меня как неодушевлённый предмет, с таким видом, словно ещё не решила, нравится он ей или нет.
Мышонок истерично кричал на моём плече. Я хотела его опять спрятать в карман, но не успела. Женщина взяла его, двумя пальцами свернула ему шею и бросила на пол. При этом она не переставала немного рассеянно улыбаться:
– Не люблю мышей.
– Это была моя мышь! – рассердилась я.
– Это всего лишь мышь, – строго сказала она.
Женщина слегка наклонилась, развела руки в стороны, словно раскрыла громадные крылья, чуть наклонила голову к плечу, не отрывая немигающего взгляда от меня, и превратилась в громадную сову, пронзительно крикнула. Взмахнула два раза крыльями, проверяя их готовность к полёту, я инстинктивно сжалась, чтобы она не сшибла меня. Легко подхватив меня за шубу, сова взлетела. Бесшумно скользя по подземельям, ловко уворачиваясь от углов, завалов и бомжей, сова несла меня, словно мышь, в своих громадных когтях. Я беспомощно болталась, и всё боялась, что об следующий угол она меня точно ударит. Наконец, меня перестало мотать. Сова перелетела через Стикс и бросила меня на камни, прямо под ноги Модераха. Сама села на большой камень и уставилась на меня круглыми глазами. Модерах, болезненно сморщившись, встал со своего табурета и помог мне подняться. Он поглаживал меня по спине и тихо бормотал сам себе:
– Ну вот, не успела, не успела уйти, девочка.
Сова возмущённо и пронзительно крикнула, и захлопала крыльями. Модерах отошёл от меня, поклонился:
– Приветствую тебя, Ненавистная!
– Я предпочитаю, чтобы ты называл меня богиня Стикс, – сказала надменно сова, превращаясь обратно в женщину.
Она тряхнула головой, посмотрел на меня и приказала:
– Пошли.
Я беспомощно оглянулась на Модераха, он стоял и мелко крестил меня в спину.
Стикс, не дожидаясь моего ответа, повернулась и пошла по узкой тропинке между камнями. Я, решившись, и двинулась за ней. Постепенно тропинка превратилась в широкую, мощёную дорогу. Мы шли по каменистой доли́не, над нами было высокое, бездонное синее небо. Лёгкие облака и много солнца. Горные склоны, цикады и очень тепло. Я сняла шубейку, и повесила на плечо. Стикс грациозно двигалась впереди, не обращая на меня внимания. Безмятежная прогулка по долинам Греции – если б не ожидание неприятностей.
Подойдя чуть ближе к горным склонам, я увидела высокие колонны, подпиравшие небо. Они невыносимо блестели на солнце серебром. За ними стояли колонны поменьше и держали на себе крышу. Греческий храм, истёртые ступени и склонившиеся в полупоклоне юноши. За храмом, по склону горы серебристый водопад. Идиллическая картинка на обложке рекламного буклета. Стикс поднялась по ступеням храма, и остановилась, дожидаясь меня.
– Прекраснейшая Ненавистная! – юноши поклонились ещё ниже, с благоговением взирая на богиню.
– Тельхины!1 – воскликнула Стикс. – Приветствую вас, верные слуги! Встречайте гостью, – она кивком головы указала на меня.
Гостья? Это, конечно, лучше, чем пленница. Хотя в гости, приглашают немного по-другому. Уж точно не тащат за шкирку. Но, возможно, я придираюсь, и у богов так принято.
Богиня провела меня в большой зал, улыбаясь, предложила место на скамье. Тельхины, скользя по мраморным полам, накрыли низкий стол, фруктами, мясом и вином.
– Что привело тебя в подземный мир? – улыбаясь, вполне доброжелательно, богиня начала светскую беседу.
– Упала, – пожала плечами я. – Случайность.
– Случайность… – протянула богиня. – Даже случайность подвластна Мойрам. – Не очень понятно, но красиво объяснила Стикс.
Я всегда мечтала так изъясняться. Величественно-снисходительно, и непонятно. Так можно объяснить всё что угодно. А ты, потом сиди и думай, как это расшифровать.
– Хотя, – Стикс задумчиво отпила из бокала, – может Неотвратимая2, так решила подшутить надо мной.
Я почувствовала себя лишней. Я ничего не понимаю, мне жарко в резиновых сапогах, и у меня было дело, порученное Тюшей. Правда, совершенно непонятно, как сейчас это дело выполнить, без мышонка. И правда, ненавистная эта тётка, взяла и убила ни в чём не повинное создание.
– Так бывает, – взмахнула она лениво рукой и посмотрела на меня.
– Что так бывает? – не поняла я.
– Кому-то предначертано умереть просто так. Тем более, это мелкое и никому не нужное создание, почти как ты.
– Я не мышь! – взвизгнула я. – Мне жарко и противно у тебя.
Стикс посмотрела заинтересовано на меня и хлопнула в ладоши:
– Подайте Случайной, приличествующую одежду.
Тельхины окружили меня. Стянули с моих ног красные резиновые сапоги, шерстяные носки, хлопковые носки, и как я не сопротивлялась и ни брыкалась, стянули с меня свитер, майку и джинсы. Намотали на меня балахонистый хитон и на ноги надели чудесные греческие сандалии. Попытались расчесать мне волосы гребнём и уложить в такую же замысловатую причёску, как у Ненавистной.
– Прочь! – я лупила, их по рукам и сопротивлялась.
– Случайной так будет удобнее! – они улыбались и забавлялись со мной, как с мышью.
– Мне удобно, чтобы меня не трогали! – процедила я сквозь зубы.
Стикс махнула на них рукой. Тельхины улыбаясь, поклонились.
– Одежду мою оставьте! – довольно грубо приказала я тельхинам, которые пренебрежительно свалили мои тёплые вещи в кучу.
– Она тебе не понадобится, – пожала плечами Стикс. – Ты будешь жить здесь. – Она показала куда-то за пределы храма. – Чем плохо? Тепло, солнце, всего в достатке. Я подарю тебе демона, – Стикс ткнула пальцев в тельхинов, – выбирай. Будешь заселять долину Стикса.
– Чудесное предложение, – сказала я с иронией, – об этом я и мечтала.
– Ну вот и славно, – Стикс хлопнула в ладоши, не поняв моего отказа. – Случайной нужен дом!
– Я вынуждена отказаться, – холодно сказала я.
– А зря, – пожала плечами Ненавистная. – Лучше жить, плодиться и быть бессмертной. Хотя ты и так уже стала бессмертной, искупавшись в Стиксе, – оговорилась она. – Но, правда же, подумай, лучше жить свободной и плодиться.
– Вполне возможно, – согласилась я. – Но жить свободной, это значит выбирать своё место жительство.
– Выбирай в пределах долины Стикса, – Ненавистная жестом гостеприимной хозяйки указала куда-то за пределы храма.
– И плодиться я тоже хочу выбирать от кого, и плодиться ли вообще, – занудно продолжила я.
– О, Зевс! – наконец, потеряла самообладание Ненавистная. – Женщины Греции более разумны. Видимо, холодные ветра твоей страны, делают тебя сварливой и несговорчивой. Чем ты недовольна?
Она махнула тельхинам:
– Отведите Сварливую в покои. Пусть обдумает моё предложение.
Я гордо выпрямила спину, взяла узел с тёплой одеждой и пошла за демонами.
– Одежда тебе не понадобится, – ещё раз напомнила мне Стикс.
Но я только покрепче прижала к себе подарок Тюши – красные резиновые сапоги.
Покои для обдумывания предложения Стикс представляли собой узкую тёмную келью, выдолбленную в камне. Каменное ложе, яма и кувшин с водой. Под потолком маленькое оконце, в которое сможет пролезть лишь кошка. В окне виден лишь кусок голубого неба.
– Лучшее место Случайной для обдумывания! – хихикая и толкаясь, сообщили мне демоны и закрыли дверь.
Соорудив из шубейки, свитера и джинсов подушку, я улеглась на каменное ложе. «Ага, не понадобиться» – зло подумала я. – «Камни не перина». Поворочалась, отпила воды. Есть о чём подумать на досуге. Как сбежать, например.
Побег Случайной
Проворочавшись до ночи на жёстком ложе, я придумала. Как сбежать. Может быть, кто-то придумал бы это и быстрее, чем я, но я всего лишь девушка. Я скинула хитон, с сожалением сняла сандалии, и облачилась в свою одежду, как в латы. Сапоги, джинсы, свитер и шубу. В кармане лежало письмо, которое я должна доставить неизвестно куда и кому. Та ещё задача. Но, в очередь, сукины дети! Сначала сбежать, а потом разбираться с письмом.
Переживая за результат, я встала перед маленьким окошечком, наклонилась, обратилась в кошку и прыгнула! Но, только проскребла когтями по стене и упала вниз. Хорошо. Попробуем по-другому. Я запрыгнула на каменное ложе, с него было прыгать ближе, но наискось. Я прицелилась, сосредоточила и прыгнула. Зацепилась когтями за камень, помогая задними лапами, залезла на окно. Принюхалась. Пахло нагретыми за день камнями, травой и мышами. Тихо. Звёздное небо, непривычно высокое для Урала. Понаблюдав немного за местностью, и удостоверившись, что всё тихо, я спрыгнула вниз. Обошла храм, дав приличный крюк, и пошла рядом с дорогой, прячась в траве. Скоро добралась до заветного шаткого мостика через Стикс. Модерах спал, прислонившись на камень. Я не стала его будить, чтобы не подвергать наказанию, за то, что упустил беглянку. С опаской перешла Стикс, стараясь не смотреть вниз. У мостика сидел мышонок и ждал меня.
«Живой!» – обрадовалась я.
«Нет. Это другой. Ещё пара мышей и Тюша умрёт от потери сил»
– А, Подарочек объявился! – мстительно мяукнула я. – Как всегда, вовремя. У Стикса и Полоза, что на тебя глушилка работает? Почему когда ты необходим, на тебя немота нападает?
Я закинула мышонка себе на загривок, и побежала прочь от страшного места, по пути ворча на Подарок богов. Мол, на что такие подарки, которые работают когда хотят и ничего умного не сообщают, и неизвестно ещё, на чьей они стороне. Подарочек молчал, чуял, что виноват.
Я бежала всю ночь, мышонок приспособился показывать мне направление, постукивая лапкой по голове. Как кошке, мне хотелось порвать этого наглого мерзавца, но мозги-то у меня остались человеческие, и я убеждала себя, в приступе гнева, что он мне ещё пригодится. Я бежала по подземным коридорам, перепрыгивая реальности, стараясь убежать как можно дальше. И не обращала внимания на лужи, грязь, привидения и бомжей. Больше ночью в подземельях никого не было. Когда лапы совсем перестали мне повиноваться от усталости, я выбрала маленькую пещерку, спряталась и заснула, спрятав мышонка, для надёжности между лапами. Проснувшись к вечеру, я первым делом проверила мыша, ткнув его носом, в тёплое брюшко, он недовольно пискнул и задёргал носом. Закинула его на шею и вышла оглядеться.
«Интересно, где я? Из Перми, думаю, уже давно выбежала», подумала я, честно говоря, надеясь на ответ Подарочка. Но он молчал. Я вышла в большую пещеру и услышала приближающиеся голоса. Много. Вдруг зажёгся яркий свет. Я вжалась в камень. И увидела человек двадцать людей, и это были не привидения. Они щёлкали фотоаппаратами, тыкали пальцами и восхищались. А между собой говорили на иностранном языке. Что-то восточное. Ну, не может же быть, что я за ночь достигла гор Кавказа?
– Итак, мы с вами находимся в гроте Романтиков! – хорошо поставленным голосом экскурсовода сообщила идущая впереди женщина. – Посмотрите сюда!
Группа примолкла, а потом снова гортанно загомонила, мешая русские слова и восточные. Я присмотрелась, это была большая армянская семья. Высокий грузный мужчина терпеливо помогал бабушкам и маленьким детям, и объяснял экскурсоводу:
– Я объехал все пещеры в бывшем Союзе! Но красивее Кунгурской ещё не видел! Поэтому я привёз сюда всю свою семью! Ануш! Не бегай! – он строго закричал маленькой девочке.
Я за ночь добежала до Кунгурской пещеры! Вот это да! По трассе почти сто километров от Перми. А по подземельям, и неизвестно. Никогда не подозревала, что можно по подземным ходам и пещерам добраться до Кунгура.
«Не только. До самого Салехарда»
Наконец, снизошёл до ответа Подарок богов.
– Приятно тебя слышать, – хмыкнула я. – Заключаем перемирие.
«Ладно»
Мышонок стал нетерпеливо стукать меня лапкой. Я дёрнула головой, чтобы он не зазнавался, и степенно пошагала в нужную сторону. Бежать было сложно, все мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, отчаянно ныли. И банально хотелось есть. И ещё, я очень надеялась, что до Салехарда мне не придётся добираться. Хотя, выбора-то у меня не было. Раз уже ввязалась в эти игры богов, придётся играть до конца.
Мышонок нетерпеливо гнал меня по пещерам, постукивая лапкой. Я привыкшая уже к подземельям, всё время тормозила и рассматривала местную красоту, недоступную мне, как простому туристу. В Кунгурской пещере я была, и не раз, но такой её не видела. Конечно, на цивилизованных тропах пещеры, было освещение, заставлявшее сталагмиты и сталактиты сверкать и переливаться не хуже бриллиантов, а изморозь, покрывавшая стены и вовсе затмевала всю представляемую по сказкам пещеру Али-Бабы.
Но углубившись в неизведанные ещё пещеры и гроты, я увидела настоящую жизнь пещеры. Я всегда подозревала, что все легенды, которые рассказывают экскурсоводы, имеют мало общего с действительностью, но чтобы настолько! В пещере тоже существовали свои потоки времени, но они отличались, от наших подземелий.
Здесь в одном гроте запросто могли бок о бок работать, и первооткрыватель пещеры в начале XX века с факелом в руках проводящий экскурсии. И дяденька интеллигентного вида, в ватнике, и в шляпе, с жаром доказывающий скучающему партийному работнику, что «пещера, имеющая мировую известность, находится в нетерпимом положении, необходимо благоустройство входа и тропы». И тут же, рядом с ними прятали награбленный хабар, разбойного вида мужички, по виду века осьмнадцатого. Жили в одном пространстве всё разом, не видя и не мешая друг другу.
Я остановилась с рядом небольшим провалом, наполненным водой, пить хотелось страшно. Наклонилась и стала лакать холодную воду. Вода, немного заволновалась, хотя ветра не было, и засветилась, словно внутри включили иллюминацию. Я увидела бездонной глубины колодец, небесно синего цвета, переходящего в глубокую бирюзу в глубине колодца.
– Устала, милая? – рядом на камне сидела маленькая старушка, в синем, старинном сарафане, и приветливо мне улыбалась.
– Устала, бабушка, – я, не почувствовав опасности, села рядом.
– Попей из моего колодца будет легче, – она махнула в бирюзовую синеву воды. – А Тюша, что же, занемог?
– Занемог, – сказала я, а сама напряжённо всматривалась в старушку. Что-то знакомое чудилось мне в синем сарафане бабушки и в синих, по-девичьи ярких глазах.
– Не боись, девка! – сверкнула белыми зубами старушка. – Не обижу.
– Как Тюша, говорите, слово в слово! – улыбнулась я. – Синюшка?
– Узнала, – довольно улыбнулась бабушка. – Да, Синюшка, и колодец мой.
– Да можно ли воды-то из него напиться? – с сомнением я посмотрела на бабушку.
– Пей. Ты ж не за богатством пришла. А по Тюшиному поручению. Своих не обижаем, – успокоила меня бабушка. – Напилась? Пойдём, покормлю вас с мышом-то. Голодные, чай.
– Ой, голодные, – в тон ответила я и вздохнула.
Бабушка провела нас по пещере, до маленького домика, скрытого за камнем. Избушка походила на Тюшину. Даже самовар стоял, и уже пыхтел, готовый поить нас чаем.
– Вставай давай, девка. Нешто лапами есть будешь? – усмехнулась Синюшка.
Я потянулась и вернулась в человеческий образ. Потянула затёкшие мышцы, сняла сапоги, шубейку, а мыша посадила на плечо.
Синюшка, тем временем, накрыла на стол. Пироги, каша, дымящаяся в чугунке, масло и варенье.
– Земляничное, – со значением сказала Синюшка. – Тюша больно уважает. Его поджидала, – вздохнула бабушка, – соскучилась. Чем занемог-то?
– Да, – я тянула время, не зная как сказать Синюшке о покушении, понятно было, что Тюша для неё друг сердечный, – поранился. – Неуклюже соврала я.
– Поранился? Не о багор ли поранился? – бабушка сердито упёрла руки в бока, и прищурившись посмотрела мне в глаза.
Глаза у неё, как тот колодец – бездонные. Меня потянуло, и я полетела словно в бездну.
– Нет, не о багор, – сухо сказала она. – А ты молодец, защищала Модераха, от Полоза. Измаялся он, Карл Фёдорович, на службе у пакостницы этой. Ты ешь, ешь, – она пододвинула мне полную миску каши и вручила пирог.
Я вцепилась зубами в рыбный пирог. Мышь у меня запищал и затопал лапками. Я опустила его на стол и отломила по-братски полпирога.
– Противная она, – сказала я, не прожевав. – Украла меня, и заселять предложила её долины.
– Конечно. Ты ей мешаешь. Чем блазнила-то?
– Чем? Демонами. А она чем вам, ну то есть, нам мешает? Понятно, залезла на чужую территорию, – я, обжигаясь, торопливо глотала кашу. – Сидит в своей уральской Греции, никому не мешает.
– Не мешает, – усмехнулась не по-доброму Синюшка. – Только знаешь, что Стикс не придерживается своих берегов, направление меняет как вздумается. Течёт куда хочет. И когда хочет. Намедни вот ко мне притёк, – зло блеснула синими глазами бабушка. Разъел, водой своей кислотной все колодцы мои. Всё схронки мои испоганил!
– Кислотой? Он, что своей водой может камни разъедать?
– Всё! – Синюшка топнула в бешенстве ногой. – Всё, что угодно! От рыбы в реках одни головешки остаются, а потом в прах рассыпаются.
– Ой, – запоздало опять испугалась я, – а я то, как не сгорела в нём?
– Поэтому и бессмертная стала. Поэтому и справиться только ты с пакостью этой и сможешь.
– Да, – усмехнулась я, – где уж мне. Все мне рассказываете, бессмертная я и надежда на меня только. Я же девка, просто! – в испуге от навалившейся ответственности пискнула я. – Я ж не умею ничего выдающегося.
– Да, – хмыкнула Синюшка. – Все умеют кошками становиться и сквозь стены ходить. В Стиксе купаться и из царства мёртвых, словно с экскурсии возвращаться. Даже нам такой силы не дано, из-за Стикса воротиться. Я уж про Тюшу и Карла Фёдоровича не говорю.
– То есть, – я испугалась до холодного пота, – Карлу Фёдоровичу не вернуться из-за Стикса? Никак? Даже если, Стикс уберётся восвояси? Он так и останется, там, за мостиком.
– Боюсь, и мостика не останется, – она помедлила немного, и тихо закончила. – И Карла Фёдоровича.
Путь
Так, в мрачном настроении, я и отправилась дальше. Как меня ни пугала перспектива отправится до Салехарда, но путь шёл именно в ту сторону. Подробностей Синюшка не знала, скрытничал Тюша, но в те края наведывался часто.
– Ничо, ничо, девка, – на прощание Синюшка обняла меня, – справишься. На тебя одна надёжа. Мыш тебя доведёт, – она погладила мышонка по голове. – Он умный, – в карман шубейки, Синюшка сыпнула горсть мелких камушков. – Пригодятся. Зови, ежели, чего.
Я привычно закинула Мыша на шею, и опустилась на лапы. Он вёл меня по пещерам. Всё сейчас в моей жизни просто, я бежала пока были силы. Спала. Иногда мы с Мышом находили стоянки Тюши, где можно было поспать по-человечески и поесть. Путь у Тюши был наработан, и, видимо, часто им посещаем. На Тюшиных стоянках в маленьких пещерах были нары, с тюфяком, и припасы: вяленое мясо, сухари и вода. Никаких разносолов, но, поесть и покормить Мыша вполне достаточно.
Мы ни разу не вышли на поверхность. Пещеры были мало населены. Даже привидений и то было мало. Не то, что в Перми. Всё веселее, послушаешь разговоры, посмотришь на старинные костюмы. Поймёшь, о чём переживали люди, сто, двести и ещё бог знает, сколько лет назад. Почти ничего не изменилось. Что скажет начальство, соседка, или другой уважаемый человек? Где взять денег? Ну и про любовь, конечно, тоже переживали. А здесь – скукота. Впрочем, все силы уходили только на то, чтобы переставлять лапы, и не останавливаться.
Всё чаще стали попадаться странные стоянки, в таких же, как и у Тюши пещерах. Только пещеры были маленькие. Мне в облике кошки, там было вполне удобно. Но вот если б я захотела выспаться там, в человеческом виде – вряд ли поместилась. Странно, кто бы мог здесь останавливаться? Но стоянки были жилыми, их часто навещали, хранили вещи, продукты. В центре пещеры был построен большой очаг, на выдолбленных в стене углублениях хранилась медная посуда. У очага странные инструменты, щипцы, ковши, куски меди – походная мастерская. Маленькие люди, ростом с ребёнка, лет десяти. Может быть, это те, кого я ищу? Я спала, в этих маленьких пещерах, и бежала дальше, а Мыш подгонял меня, сидя на моём загривке.
Становилось всё холоднее. Я согревалась, только когда бежала. Интересно, где я уже нахожусь? Но спросить было не у кого, ни привидений, ни живых. Мелькали, иногда, какие-то тени, может быть, коридоры прошлого, как в пермских подземельях, но я видела лишь ускользающие тени.
Пить, приходилось из луж, и подземных ручьёв. Переходы и пещеры становились всё меньше, и в своём человеческом виде, мне было бы уже трудно перемещаться. Поэтому, когда я оказалась в громадной пещере, с высокими, словно в готическом соборе сводами, я удивилась. В куполе пещеры была круглая дыра, откуда поступал солнечный свет, придавая ещё большее сходство с готическим собором. По пещере пробегал мелкий ручей, огибая камни, делясь, он становился всё мельче, и Мыш мог бы спокойно перейти его вброд, не замочив своё брюшко. Но главным препятствием и украшением это зала был не ручей. По всей пещере, в живописном беспорядке, или в порядке, недоступном моему разумению, были нагромождены кости. Кости животных и людей. Причем некоторые кости, были… довольно свежими, ещё с кусками неразложившейся плоти. И запах стоял соответствующий. Но, в кошачьем виде, перенести его было несравненно легче. Я остановилась, над ручьём, раздумывая об этом могильнике. Или может быть, здесь проводились какие-то ритуалы, жертвоприношения?
На костях были навязаны яркие лоскутки ткани, лениво колыхавшиеся в свежем воздухе, изливавшимся, словно благодать из дыры в своде пещеры; бусинки, висевшие на костях, посверкивали своими полированными боками, и при движении воздуха постукивали по костям, создавая странную музыку. Струи свежего воздуха и воздуха наполненного густым, плотным смрадом разложения не смешивались, а перетекали и перевивались, точно змеи.
Мышу, здесь не нравилось, и он отчаянно колотил меня лапками по голове. Я осторожно, стараясь не замочить лап, маневрировала между костями. Старые, выбеленные скелеты, лишившись поддержки в виде хрящей, давно рухнули на пол, смешавшись в одну кучу. Но более свежие, ещё держались и сохраняли свою форму, и мне не хотелось бы, случайно задев их, устроить погром. Кто знает, какое зло прячется среди этого храма смерти?
Я стояла на камне и размышляла, как мне перейти ручей и миновать ещё не рассыпавшийся скелет лошади. Передняя нога, с истёртым копытом преграждала мне путь. Когда-то это была северная маленькая и мохноногая лошадка, рыжеватой масти. Лоскутья шкуры ещё не истлели, в потоке воздуха колыхалась длинная шерсть. На рёбрах лениво покачивались розовые и блекло-синие тряпочки, и сверкала большая, полая медная бусина. Если попытаться перепрыгнуть, то возможно, что вся эта композиция рухнет мне на голову. Я приготовилась к прыжку, Мыш уцепился лапками за мою шерсть, и весь подобрался, точно тоже собрался прыгать.