Шторм прошлого

Хикари рванулась к центру, её клинок оставлял на воздухе едва заметные разрезы, где оседала чужая тьма. Сусаноо работал с потоками — выворачивал сквозняки так, чтобы культисты теряли равновесие, сбивал их ритм, заставлял спотыкаться о собственные тени.

В какой-то миг из-за колонны метнулась фигура в сером — не человек, а сгусток тени с очертаниями руки; она летела прямо в спину Хикари, пока та отбивала удар другого противника и не видела угрозы сбоку. Сусаноо даже не успел осознать, что делает: его рука сама рванулась вперёд, и между Хикари и тенью мгновенно выросла тонкая, прозрачная преграда из сжатого воздуха — словно кто-то резко натянул невидимую ткань. Тень ударилась о неё и рассыпалась серой пылью, не коснувшись девушки. Сам Сусаноо на секунду замер, будто удивился собственному движению, но тут же переключился на следующую цель, не давая себе времени на раздумья.

Пятый потомок, Кэнта Сатоси, оказался в самом центре — не как жертва, а как якорь ритуала. Он стоял у колонны, бледный, с остекленевшими глазами, а вокруг него тянулись тонкие нити тьмы, похожие на паутину. Когда Хикари пробилась к нему, она увидела, что нити впиваются в его плечи, будто иглы. Она разрубила две из них танто — Кэнта вздрогнул и на секунду стал самим собой: в глазах мелькнул страх и узнавание.

Но культ ударил в ответ. Со стороны кухни взметнулась волна холода — не просто морозный воздух, а сама пустота, облепленная искорками тьмы. Она накрыла Хикари с головой, выбивая дыхание, заставляя мышцы сжаться так, что клинок едва не выпал из пальцев. В ту же секунду Сусаноо машинально выбросил вперёд руку, и от его ладони полыхнуло сухим жаром — не огнём, а тем самым зноем, который бывает перед самой первой каплей ливня. Тепло ударило по волне пустоты, как по туго натянутому барабану: холод треснул, рассыпался на осколки инея и исчез. Хикари судорожно втянула воздух, чувствуя, как возвращается тепло в онемевшие пальцы, но даже не успела толком осознать, что её только что спасли, — она тут же снова ушла в бой, разрубая следующую нить.

Сусаноо сам не понял, как это вышло. Он лишь краем глаза уловил, что её силуэт на миг померк под натиском тьмы, и тело сработало раньше разума — так шторм сам собой меняет направление, когда на пути вырастает скала. Он стиснул зубы, отгоняя мысль о том, что вообще обратил внимание на её уязвимость, и снова сосредоточился на потоках воздуха, выкручивая их так, чтобы сбить прицел теней.

Что-то тяжёлое и холодное всё же ударило Хикари в бок, выбив дыхание; она отлетела к стене, но удержалась на ногах. Сусаноо зарычал — и в этот раз не смог до конца удержать силу: за окнами мгновенно потемнело, и первый порыв шторма ударил по витринам, заставляя их вибрировать.

Кэнта был ранен: одна из нитей прорвалась сквозь его кожу и оставила на груди тёмный ожог, похожий на узор змеиной чешуи. Хикари подхватила его под руку, чувствуя, как он дрожит.

— Держись, — выдохнула она. — Мы уходим.

Сусаноо кивнул, и в этот раз он не стал маскировать свою суть. Он распахнул окно восприятия — и дождь снаружи перестал быть дождём: капли вытянулись в острые стрелы, ветер собрал их в плотную стену, отрезая зал от остального мира.

— Держитесь за меня, — бросил он, и его голос прозвучал сразу отовсюду.

Они шагнули сквозь шторм — и оказались в переулке, где дождь хлестал по асфальту, а воздух пах озоном и мокрым бетоном. Кэнта обмяк в руках Хикари.

Безопасная зона оказалась старой прачечной с мигающей вывеской. Внутри пахло порошком и сыростью, а единственная лампа давала тусклый жёлтый свет. Хикари уложила Кэнту на лавку и сорвала куртку, чтобы осмотреть рану. Тёмный узор на груди пульсировал, вытягивая из парня тепло.

— Он умирает, — сказала Хикари, и впервые в её голосе не было следовательской собранности — только голая, холодная паника. — Если мы ничего не сделаем, он сгорит изнутри.

Сусаноо стиснул зубы. Он знал, что печать Небес не даст ему исцелить человека напрямую, но знал и то, что есть один, кто может обойти эти правила. Он поднял голову к потолку, будто сквозь крышу видел небо, и позвал — не голосом, а тем внутренним звуком, который древние боги использовали, чтобы перекрикивать океаны.

Ответом было не слово, а ощущение присутствия — тёплое, терпкое, как запах нагретого камня. Перед ними возник силуэт, не размытый, не призрачный, а живой и плотный: Цукуёми, бог луны, в простой тёмной накидке, с усталыми, но внимательными глазами.

— Опять ты, — сказал Цукуёми без раздражения, скорее устало. — Вечно тебе нужно нарушать границы.

— Ему нужна помощь, — Сусаноо впервые за тысячи лет произнёс это без надменности. — Он умирает.

Цукуёми кивнул, не тратя время на упрёки. Он положил ладонь на грудь Кэнты, и тёмный узор на коже начал тускнеть, сворачиваясь, как дым на ветру.

— Я заберу его туда, где его не смогут найти, повезло что его душа осталась при нём — голос Цукуёми звучал ровно. — Но это будет стоить тебе, брат. Ты знаешь цену.

Сусаноо молча кивнул. Он знал: каждое вмешательство в смертные дела теперь записывалось на его счёт, приближая тот момент, когда Небеса окончательно решат его судьбу.

— Спасибо, — сказал он тихо, и это слово далось ему непривычно тяжело.

Цукуёми чуть склонил голову и исчез вместе с Кэнтой, оставив после себя запах лунной пыли и прохладу, которая быстро растворилась в сыром воздухе прачечной.

Хикари стояла, тяжело дыша, и смотрела туда, где только что был раненый парень. Потом она медленно подняла взгляд на Сусаноо.

— Ты позвал бога луны, — произнесла она, как будто проверяла факт. — И он пришёл.

— У нас старые счёты, — буркнул Сусаноо, отворачиваясь к окну. — Он не любит меня, но терпеть может.

Она кивнула и начала методично убирать танто в ножны, проверяя, нет ли на лезвии следов тьмы. Её движения были точными, как у следователя, который раскладывает улики по коробкам.

— Культ просчитал всё, — заговорила Хикари, глядя в одну точку. — Они превратили ресторан в ловушку, сделали из гостей пустые оболочки, чтобы мы не сразу поняли масштаб. Они знали, что мы придём. Значит, у них есть источник информации внутри полиции, или внутри Небес, или… — она сделала паузу, — или они читают наши намерения через резонанс силы. Если это так, то любое твоё проявление силы — это маяк для них.

Сусаноо нахмурился.

— То есть я сам мог привести их к Кэнте?

— Не обязательно, — Хикари подняла глаза. — Возможно, они шли к нему независимо. Но твой шторм мог ускорить их действия. Или заставить их изменить тактику. Нам нужно понять, что было первичным: их движение или твоя реакция.

Он хотел огрызнуться, сказать, что не привык оправдываться за свою природу, но вместо этого поймал себя на том, что слушает её внимательно — не потому, что она человек, а потому, что её логика была железной. Она не обвиняла; она раскладывала события на причинно-следственные связи, как будто перед ней была доска с фотографиями и нитками. При этом в голове у него сами собой всплывали те секунды в зале: как его рука рванулась вперёд раньше мысли, как он инстинктивно вытолкнул волну тепла, чтобы растопить холод, накрывший Хикари. Он одёрнул себя: «Это нелепо. Она человек. Она пахнет пылью и бумагой. Я — бог шторма. Мне не должно быть приятно её общество, и уж тем более я не должен бросаться её прикрывать». Но мысль не исчезала; она сидела где-то на периферии, упрямая, как тихий, ровный дождь.

— Дальше у нас два оставшихся потомка, — продолжала Хикари, доставая из кармана смятую схему. — Шестой — студент в университете Васэда, внебрачный сын президента самого университета. Седьмой — пока что не известно. Но оба пока вне активных действий культа, хотя после сегодняшнего они могут ускорить график. Нам нужно опередить их, но мы не можем действовать так же открыто. Повезло что они всё равно не смогут до конца завершить ритуал, без Кэнты, это даёт нам немного времени.

Сусаноо медленно выдохнул.

— Значит, мне придётся прятать свою суть ещё сильнее.

— Да, — кивнула Хикари. — А мне — искать человеческий след. Кто-то оформлял аренду ресторана, кто-то согласовывал поставки, кто-то оплачивал счета. За каждой пустой оболочкой стоит реальный документ.

Он хмыкнул.

— Ты говоришь так, будто мир держится на квитанциях.

— В этом городе — да, — уголки её губ дрогнули. — Пока ты вызываешь гром, я буду искать платёжки.

Они вернулись в подвал. Усталость навалилась сразу, как только дверь захлопнулась. Хикари сбросила куртку и села на стул, растирая виски. Сусаноо остался стоять у окна, будто не знал, куда деть свою огромную, беспокойную силу.

Хикари снова заговорила — теперь тише, почти про себя:

— Если культ использует пустые оболочки, значит, души где-то хранятся. Возможно, в артефакте. Возможно, в точке пересечения линий силы. В Токио таких мест несколько: Сибуя, Синдзюку, Асакуса. Нам нужно проверить, нет ли там аномалий — скачков напряжения, массовых отключений камер, всплесков паники.

Сусаноо слушал и ловил себя на мысли, что ему не противно её слушать. Наоборот, её спокойный, сухой анализ странным образом успокаивал его собственную бурю. Он тут же одёрнул себя, вспомнив те рефлекторные рывки в бою: как он без раздумий ставил невидимую стену и выталкивал тепло навстречу холоду. «Это просто инстинкт территории, — подумал он, стараясь звучать в голове жёстко и убедительно. — Она — часть моего дела, моего долга перед Небесами. Я отвечаю за исход, значит, и за тех, кто в нём участвует». Но объяснение звучало пустовато даже для него самого.

— Ты думаешь, они хранят души в одном месте? — спросил он, чтобы заглушить собственные мысли.

— Вероятнее всего, — ответила Хикари, не поднимая головы. — Концентрация силы требует единого якоря. Если мы найдём точку хранения, мы сможем обезвредить сразу несколько нитей влияния. Единственное что хранилище с душами потомков может быть совсем в другом месте, более скрытом.

Он кивнул, хотя внутри всё ещё гудело от напряжения.

— Тогда завтра мы разделимся. Ты — по своим бумагам и камерам. Я — по местам силы.

— Хорошо, — она наконец подняла глаза. — Но обещай, что не будешь вызывать шторм без сигнала. Даже если тебя будут провоцировать.

Сусаноо хотел сказать что-то язвительное, но вместо этого серьёзно ответил:

— Обещаю.

В подвале повисла тишина, нарушаемая только стуком дождя по подоконнику. Хикари закрыла глаза, позволяя себе на минуту отпустить контроль. Сусаноо смотрел на неё и думал, что впервые за долгое время рядом с ним кто-то раскладывает хаос по полочкам — и делает это без страха перед его силой. Он отвернулся к окну, пряча это странное, тёплое чувство, и пробормотал:

— Завтра будет тяжёлый день.

— Знаю, — отозвалась Хикари, уже почти засыпая. — Но мы справимся.

Глава 5

Хикари шла по коридору полицейского участка, и с каждым шагом привычная суета — гудение принтеров, обрывки разговоров, скрип стульев — звучала как фоновый шум, который не пробивается сквозь тяжёлую усталость. Она ещё ночью мысленно раскладывала по полочкам детали вчерашней битвы, а утром просто натянула форму, будто броню, и вышла из дома.

— Канаме! — окликнул её коллега из-за стеллажа с папками. — Тебя опять искал начальник.

Хикари на секунду замерла. Внутри что-то неприятно ёкнуло — не страх, а именно то самое ощущение, когда знаешь: сейчас придётся балансировать на грани и ни словом не выдать ни Сусаноо, ни ночной рейд, ни то, как пахло озоном от её куртки, когда она утром застёгивала её у дома.

— Спасибо, — ответила она ровно, хотя голос чуть сел. — Скажи, если появится снова.

Коллега кивнул и скрылся за папками, а Хикари выдохнула и свернула к кухне — ей отчаянно нужна была чашка кофе, чтобы вернуть себе ту самую следовательскую ясность, которая вчера в ресторане держала её на ногах.

Но на кухне, будто по злой иронии, стоял Рэй Такахаси. Он опирался о подоконник, в одной руке держал бумажный стаканчик, а другой поправлял безупречно отутюженный лацкан пиджака. От него тянулся тот самый запах — не одеколон в привычном смысле, а тонкий, стерильный аромат, будто кто-то растворил в воздухе кристаллики льда и чистого белого света. Хикари невольно поморщилась: после сырого запаха прачечной, озона и той вязкой тьмы из ресторана этот «небесный» аромат казался особенно чужим и давящим.

— Детектив Канаме, — Такахаси повернулся к ней с улыбкой, которая была слишком гладкой, слишком правильной. — Как удачно, что я вас застал.

«Удачно для кого?» — мелькнуло у неё в голове, но вслух она лишь кивнула, стараясь, чтобы движение выглядело нейтральным.

— Чем могу помочь, Такахаси-сан?

Он чуть склонил голову, будто не слышал официальности в её тоне.

— Вы вчера вечером были в районе Роппонги? По новостям показывали что там был сильный тайфун.

Хикари почувствовала, как внутри щёлкает переключатель: она включила режим «сухие факты».

— Вчера я была дома, оформляла отчёты. Буквально перед выходом пришло сообщение о надвигающимся тайфуне и я решила не рисковать.

Такахаси не моргнул. Его улыбка стала чуть шире, но в глазах не было веселья.

— Последнее время погода в Токио очень не предсказуема и особо опасна. Впрочем, я верю, что вы не так безрассудны что бы лезть в шторм. — Он сделал паузу, будто давая ей шанс «признаться» по-хорошему. — Кстати, вам очень идёт эта форма. Подчёркивает… собранность.

Хикари поймала себя на том, что непроизвольно расправила плечи — и тут же мысленно выругалась за эту реакцию. Она не хотела давать ему ни миллиметра пространства.

— Благодарю, Такахаси-сан. Если это всё, мне нужно вернуться к работе.

— Конечно-конечно, — он чуть отступил, освобождая проход к кофемашине, но при этом оказался так близко, что она почувствовала, как от его присутствия воздух словно становится тоньше, прозрачнее — и оттого тяжелее дышать. — Но помните: если вдруг столкнётесь с чем-то… необычным, лучше сразу сообщить мне. Я здесь, чтобы помогать.

«Чтобы следить», — подумала Хикари, но лишь снова кивнула и быстро налила себе кофе, стараясь не дрожать руками. Когда она наконец вышла из кухни, ей показалось, что запах льда и света въелся в волосы и воротник кителя.

Остаток утра она провела, методично разбирая бумаги — это было её любимым способом вернуть контроль: штамп, подпись, папка в стопку «готово». Она не позволяла себе думать о том, как Такахаси будто знал, где она была, или о том, почему его слова звучали как предупреждение. Вместо этого она собрала все документы по делу культа: распечатки маршрутов, выписки по арендаторам помещений, список сотрудников ресторана «Кадзэ-но-Ха», которые внезапно уволились за неделю до инцидента.

Когда она наконец вышла из участка, дневной свет ударил по глазам, и Хикари на секунду прикрыла веки, вдыхая влажный, настоящий воздух Токио — с запахом бензина, жареных булочек из пекарни на углу и дождя, который собирался где-то над крышами. Она направилась к агентству Сусаноо, и с каждым шагом её плечи опускались чуть ниже, будто сбрасывали невидимый груз.

Агентство оказалось, заваленными не полицейскими отчётами как она привыкла видеть в своей повседневной жизни, а совсем другими бумагами: заявлениями от ёкаев о пропаже теней, жалобами тэнгу на шум от вертолётов, протоколами о «несанкционированных туманах» в подземных переходах. Сусаноо сидел в своём кресле, хмуро перебирая листы, и выглядел так, будто хотел разорвать их пополам.

Когда Хикари вошла, он резко поднял голову — и его ноздри расширились, будто он принюхивался к воздуху. В следующую секунду его лицо исказилось от явного отвращения, и он почти рывком поднялся с кресла, устремляясь к ней.

— От тебя пахнет этой небесной крысой, — голос Сусаноо звучал глухо, с той самой вибрацией, которая обычно предшествовала раскату грома. — Такахаси был рядом. Слишком близко.

Хикари опешила. Она машинально опустила взгляд на свою форму, будто ожидала увидеть на ткани следы его присутствия.

— Он ждал меня на кухне в участке, — ответила она, невольно отступая на полшага. — Задавал вопросы про Роппонги. Пытался… — она запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы глупо, — казаться дружелюбным.

Сусаноо издал звук, похожий на скрежет камней друг о друга. Он не подошёл вплотную, но встал так, что между ними почти не осталось воздуха, и начал медленно, глубоко вдыхать, будто пытался «перебить» один запах другим. Хикари почувствовала, как по коже пробежал странный холодок, смешанный с теплом — словно кто-то провёл по плечам влажной, прохладной тканью, а потом тут же согрел ладонью. Это было странно, немного щекотно и совершенно необъяснимо.

— Что ты делаешь? — спросила она, приподняв брови.

— Стираю его след, — буркнул Сусаноо, не глядя ей в глаза. Он водил руками в воздухе вокруг неё, не касаясь, но так, будто снимал с неё невидимую паутину. — Его аура липкая. Как иней на проводах — выглядит красиво, а на деле только мешает току идти.

Хикари хотела сказать что-то остроумное, чтобы разрядить напряжение, но вместо этого просто стояла и смотрела, как бог шторма с предельно серьёзным видом «очищает» её от запаха небесного инспектора. Это выглядело настолько абсурдно и в то же время искренне, что уголки её губ сами собой дрогнули.

— Знаешь, для бога ты иногда ведёшь себя очень… по-человечески, — заметила она, стараясь, чтобы это прозвучало не как насмешка, а как констатация факта.

Сусаноо тут же отпрянул, будто ошпарился, и отвернулся к окну, пряча лицо.

— Не говори глупостей, — бросил он через плечо. — Я просто не выношу, запах этого чистоплюя.

Хикари молча кивнула, и прошла к столу, подумав о том что вроде боги, а ведут себя как дети малые. Подойдя к столу Хикари начала раскладывать бумаги, стараясь не думать о том, как странно вёл себя Сусаноо и почему ей, вопреки всему, было спокойнее от того, что он «стёр» запах Такахаси.

Пока она раскладывала папки, Сусаноо вернулся в кресло, но сидел теперь напряжённо, будто пружина внутри него была перетянута. Он то и дело бросал на неё короткие взгляды, а потом резко отворачивался, будто ловил себя на этом. Ему самому было не по себе от того, как яростно отреагировало его тело на запах другого ками рядом с Хикари. «Это просто раздражение, — повторял он про себя, пытаясь звучать убедительно. — Он метит территорию, как щенок. Я просто убираю мусор». Но где-то на задворках сознания всплывало другое ощущение — то самое, когда ты стоишь на утёсе и понимаешь, что ветер дует не просто так, а тянет тебя вперёд, к чему-то новому, незнакомому. И это пугало его больше, чем любая печать Небес.

— Смотри, — голос Хикари прорвался сквозь его мысли, спокойный и деловой, как всегда. — Я вытащила данные по сотрудникам ресторана. Трое уволились в один день, причём двое из них вообще не подавали заявлений — их просто вычеркнули из системы задним числом. И вот это, — она ткнула пальцем в распечатку, — платёж от офшорной компании на счёт управляющей фирмы за «техническое обслуживание вентиляции». Сумма слишком большая для обычной чистки.

Сусаноо заставил себя сосредоточиться на бумагах. Знакомое чувство охотника, которое он испытывал тысячи раз, медленно вытесняло ту странную, колючую ревность: он снова мог разложить угрозу на составляющие, увидеть слабые места, просчитать следующий шаг.

— Вентиляция, — повторил он, и его голос уже звучал ровно, без вибраций. — Значит, они могли использовать шахты как пути подхода. И как каналы для отвода лишней силы.

— Именно, — кивнула Хикари, и в её глазах мелькнуло то самое удовлетворение, которое бывает, когда две детали идеально встают на свои места. — Если мы проверим шахты в радиусе трёх кварталов, возможно, найдём следы ритуала. Или хотя бы поймем, как они синхронизируют действия.

Сусаноо кивнул, но краем глаза всё равно заметил, как она устало потёрла висок — и как на секунду её уверенная маска дала трещину. Ему захотелось сказать что-то ободряющее, но слова застревали в горле, потому что он не знал, как звучат ободряющие слова на языке смертных. Вместо этого он просто взял один из листов и начал изучать его с преувеличенным вниманием, пряча за этим тот факт, что ему почему-то важно, чтобы она не уставала.

Они просидели так около часа, разбирая документы, сверяя маршруты и отмечая подозрительные точки на карте. С каждым новым фактом напряжение понемногу отпускало, уступая место той самой рабочей синхронности, которая делала их странной, но эффективной командой.

— Завтра утром проверим вентиляционные шахты у станции Роппонги, — наконец сказала Хикари, собирая бумаги в аккуратную стопку. Если там есть следы тёмной энергии, то ты должен почувствовать их присутствие и след.

Сусаноо лишь коротко кивнул. Он хотел сказать: «Будь осторожна», но вместо этого буркнул:

— Я пойду первым. Ты будешь прикрывать тыл.

Хикари подняла на него глаза, и в них не было ни раздражения, ни удивления — только спокойная уверенность.

— Договорились.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только далёким шумом города за окном. Сусаноо снова поймал себя на мысли, что запах Хикари — настоящий, без примеси небесной стерильности — теперь кажется ему удивительно правильным: смесь бумаги, кофе и чего-то такого, что пахло не силой, а упорством. Он резко встал, будто пытаясь убежать от собственных мыслей, и направился к другому столу, где лежали жалобы от мифических существ.

— У меня ещё есть дела, — сказал он, не оборачиваясь. — Эти существа опять создают мне кучу проблем.

— Хорошо, — ответила Хикари, застёгивая куртку. — Тогда я пойду. Сообщу, если найду что-то новое.

Она вышла, оставив после себя лёгкий, едва уловимый аромат кофе и решимости. Сусаноо замер, всё ещё чувствуя этот запах, и тихо, почти беззвучно, пробормотал:

— Почему ты вообще должна так много тянуть на себе?

Но ответа не было, только старый линолеум скрипел под его ногами, когда он вернулся к бумагам, пытаясь убедить себя, что его волнует лишь успех расследования — и ничего больше.

Глава 6

Сусаноо замер, прикрыл глаза и втянул воздух так глубоко, что по комнате будто прокатился тихий сквозняк — и тут же его плечи чуть опустились, будто он нащупал ту самую ниточку, за которую можно потянуть.

— Здесь, — он провёл ладонью по воздуху, не касаясь ничего реального, и на миг кончики его пальцев засветились тусклым пепельносерым светом. — След тянется вниз, к старым коммуникациям под торговым кварталом. Он свежий. Они чтото перемещают по этим каналам прямо сейчас.

Хикари кивнула, машинально проверяя, на месте ли танто в ножнах. Она уже раскладывала в голове варианты: если след идёт по коммуникациям, значит, там либо точка сброса энергии, либо временный якорь ритуала. Либо — что хуже — они перегоняют души по этим тёмным жилам, как ток по кабелям.

— Я пойду по следу, — голос Сусаноо звучал ровно, но в нём уже слышалась та самая вибрация, которая появляется, когда шторм только набирает силу. — Если это основной поток, я смогу понять, куда он ведёт и где у них один из узлов.

Хикари подняла на него взгляд. Она знала, что, если он уйдёт по этому следу, его сила станет заметнее — и Такахаси, отслеживающий резонанс, может уловить всплеск. Но иного пути не было.

— А я — к шестому потомку, — сказала она, доставая из папки распечатку с адресом. — Его зовут Акира Мидзуно. Студент университета, живёт в съёмной квартире в районе Синагава, является внебрачным сыном президента университета Васэда, в котором сам Акира учиться. До сих пор он не проявлял никаких признаков вовлечённости, но после того, как культ ударил по Кэнте, они могут ускорить график и подтянуть следующего.

Сусаноо резко выдохнул, будто хотел возразить, и на секунду в воздухе запахло озоном — явный признак того, что его контроль над силой дрогнул.

— Ты пойдёшь одна?

— У меня есть легенда, — Хикари чуть улыбнулась, и улыбка вышла усталой, но уверенной. — Я иду как детектив, которая проверяет показания по делу о пропаже человека — его соседка неделю назад подавала заявление. Это объяснит моё появление и не вызовет подозрений ни у культа, ни у… других наблюдателей.

Он нахмурился, и в этом движении было чтото очень человеческое — словно он хотел сказать «не ходи», но понимал, что она всё равно пойдёт.

— Если почувствуешь хоть тень их присутствия, сразу уходи, — произнёс он жёстко, будто отдавал приказ, который нельзя оспорить. — Не пытайся разбираться в одиночку.

— Договорились, — кивнула Хикари. — А ты? Если след приведёт тебя в ловушку?

Сусаноо криво усмехнулся, и на миг его глаза стали совсем тёмными, как небо перед первым ударом грома.

— Ловушки я чувствую раньше, чем они успевают захлопнуться. Но если связь прервётся, ищи точку пересечения потоков — обычно это перекрёстки подземных линий или старые дренажные узлы. Там я буду оставлять метки.