Шторм прошлого

По перекрестку прошла мощная гидродинамическая волна. Потоки воды, доходившие до щиколоток, взметнулись вверх трехметровыми жидкими лезвиями, насквозь пробивая троих змеиных прислужников. Изгнанный бог тяжело задышал, печать на его руке зашипела, выжигая кожу, но путь к лидеру культа был свободен.

Хикари добежала до девушки первой. Главный культист в деловом костюме медленно обернулся к ней. Его глаза светились мертвым болотным огнем. Он сорвал с шеи тяжелое нефритовое ожерелье и швырнул его прямо в Хикари. Нефрит в воздухе превратился в клубок переплетенных, полуживых змей, готовых вцепиться ей в горло.

Она замерла, понимая, что не успевает уклониться.

В этот миг перед ней соткалась высокая фигура в расстегнутой шелковой рубашке. Сусаноо перехватил змеиный комок голыми руками. Раздался громкий треск электрического разряда — змеи лопнули, превратившись в вонючий пепел, но бог пошатнулся. Из-за ограничения сил Небес его ладони были покрыты ожогами, а изо рта потекла струйка темной крови.

— Ничтожество, — выплюнул Сусаноо, глядя на лидера культа. Он поднял Кусанаги для финального удара.

Поняв, что ками готов пойти на верную смерть и разрушить печать ради удара, главный культист хищно зашипел. Он резко схватил парящую в воздухе сияющую сферу — душу девушки — и прыгнул спиной вперед прямо в темный зев подземного перехода метро Сибуя. Вместе с ним в темноту скользнула и гигантская змеиная тень Орочи.

Шторм мгновенно утих. Дождь снова стал обычным, унылым токийским ливнем. Багрово-синие искры вокруг Сусаноо погасли. Он молча опустил клинок, тяжело опираясь на него, как на трость.

Хикари бросилась к лежащей на асфальте школьнице. Она приложила пальцы к её шее. Пульс был, но очень слабый, нитевидный. Без души тело девушки превратилось в пустую, увядающую оболочку. Четвертая печать Идзумо была сорвана.

— Они забрали её... — тихо сказала Хикари, поднимая глаза на бога. Её трясло от холода и пережитого ужаса.

Сусаноо медленно убрал меч обратно в ножны зонта, скрывая древнюю сталь. Он подошел к Хикари, его золотые глаза погасли, вернув обычный карий цвет, но в них читалась глухая, первобытная ярость.

— Они совершили ошибку, — ровно произнес бог шторма, вытирая кровь с губы тыльной стороной обожженной ладони. — Они заставили меня истекать кровью на глазах у смертной. Пошли отсюда, детектив. До рассвета нам нужно залечить раны.

Они вернулись в его полуподвал на Кабуки-тё в абсолютном молчании. Старый Kawasaki тяжело рокотал, остывая на подземной парковке, а с одежды Хикари на серый линолеум прихожей стекали грязные лужи.

В комнате было темно — единственная лампочка перегорела еще во время их спора. Сусаноо молча зажег толстую восковую свечь на столе. В тусклом желтом пламени его лицо казалось бледным, осунувшимся. Он тяжело опустился в кресло, откинув голову назад и закрыв глаза.

Его правая рука, от запястья до локтя, была покрыта жуткими, тлеющими синеватым светом бороздами — Небесная печать сурово наказала его за использование магии воды на Сибуе.

Хикари стояла у двери, кутаясь в мокрую куртку. Её прагматичный полицейский ум пытался разложить по полочкам произошедшее: культ, змеиная кровь, сорванная печать. Но взгляд постоянно возвращался к ранам бога. Он полез под удар проклятого нефрита, чтобы закрыть её. Ками, которого она считала эгоистичным паразитом, спас ей жизнь.

Она вздохнула, сняла мокрую куртку и прошла вглубь комнаты. Нашла в шкафу чистую сухую ткань, аптечку, которую принесла еще днем, и молча села на стул рядом с его креслом.

— Что ты делаешь? — не открывая глаз, тихо спросил Сусаноо. Его голос потерял былую надменность, осталась лишь усталость бессмертного.

— Смертные в таких случаях обрабатывают раны, — сухо ответила Хикари, аккуратно беря его обжженную ладонь.

От прикосновения к его коже её пальцы снова обожгло мелким током, но в этот раз она даже не вздрогнула. Кожа бога была горячей, как металл под солнцем. Она смочила ткань антисептиком и прижала к ожогу. Сусаноо дернулся, его челюсти сжались, а пламя свечи на столе испуганно пригнулось.

— Твоя химия не поможет против воли Аматэрасу, — процедил он сквозь зубы, глядя, как она бинтует его руку. — Эта печать будет приносить мне боль до тех пор, пока я не вернусь на Небеса. Или пока не сдохну здесь.

— Поможет или нет — сиди смирно, — отрезала Хикари, продолжая накладывать повязку. — Ты спас меня там. Почему? Зачем богу шторма подставляться под удар ради обычной смертной?

Сусаноо медленно повернул голову. В полумраке тесной комнаты его глаза на секунду снова отлили чистым золотом. Он пристально посмотрел на неё — промокшую, уставшую девушку-детектива, которая презирала его, но сейчас аккуратно завязывала узел на его бинте.

— Мои братья и сестры на Небесах действительно видят в вас лишь пыль, — тихо произнес он, и в его голосе впервые прозвучала горькая искренность. — Они идеальны, холодны и никогда не меняются. Но я... я всегда был другим. Буйным. Неправильным. Из-за этого меня и выгнали. Наверное, поэтому вы, смертные, меня так бесите. Вы такие же хрупкие, колючие и упрямые, как сам шторм. Я не мог позволить этой болотной твари погасить твою искру, Хикари Канами.

Хикари замерла, удерживая его руку. Это был первый раз, когда он назвал её по имени, а не по должности. За узким окном подвала продолжал шуметь обычный токийский дождь, но внутри комнаты, между изгнанным богом и смертной девушкой, только что растаяла первая стена векового льда.

Глава 3

Вернувшись в свою крошечную квартиру на окраине Синдзюку, когда часы показывали половину второго ночи. Насквозь промокшая форменная куртка с тяжелым шлепком упала на линолеум прихожей. В комнате пахло остывшим зеленым чаем и привычным, сухим одиночеством.

Она щелкнула выключателем. Тусклый свет заставил её зажмуриться. Лампочка загорелась ровно, без треска и мигания. Электроника здесь работала безупречно. Хикари тяжело опустилась на пол, прислонившись спиной к закрытой двери, и подтянула колени к груди. Пальцы правой руки до сих пор помнили обжигающее, пугающее тепло кожи Сусаноо.

«Вы такие же хрупкие, колючие и упрямые, как сам шторм. Я не мог позволить этой болотной твари погасить твою искру».

Его последние слова, сказанные там, в полуподвале, набатом стучали в ушах. Хикари горько усмехнулась, уткнувшись лицом в ладони. Бог шторма снизошел до поэтичных метафор. Он пытался казаться искренним, почти человечным. Но она слишком хорошо знала изнанку этого божественного лоска. Воспоминания десятилетней давности — пепел на месте их семейного храма и обугленное тело младшего брата — мгновенно отрезвили её.

Она не верила ему. Ни на секунду.

Боги не меняются. Они могут прикинуться защитниками, могут закрыть собой от удара, но в конечном итоге люди для них — лишь пешки в их бесконечных играх на Небесах. Сусаноо просто хочет вернуться домой, на свою Равнину Высокого Неба. А она для него — удобный инструмент, «зрячий детектив» с доступом к базе данных первого отдела расследований. Как только контракт закроется, он уйдёт, даже не обернувшись. И если для его победы потребуется сжечь половину Токио вместе с ней, он сделает это, не задумываясь.

Хикари заставила себя подняться. Эмоции мешали работе, а работа — это единственное, что удерживало её на плаву.

Мысли о высокомерии богов плавно сменились леденящим фактом: культ Ямата-но Орочи действует пугающе быстро. Четыре жертвы уже есть. Четыре сияющие эссенции душ потомков Идзумо растворились в темноте подземных туннелей. Четыре печати из семи сорваны. На подходе пятая. Если древний змей вырвется из своей гробницы, Токио действительно утонет в болотной скверне.

Она прошла к низкому столу, включила ноутбук и вывалила из запасной сумки копии личных дел всех погибших. Хикари открыла карту Токио, зажигая маркеры на местах преступлений, и начала скрупулезно штурмовать материалы, вчитываясь в каждую строчку баллистических, медицинских и архивных отчетов.

Через два часа, когда за окном начали брезжить серые предрассветные сумерки, Хикари замерла с чашкой остывшего кофе в руке. Взгляд её зацепился за хронологию и географию смертей.

Она потерла воспаленные от недосыпа глаза, переводя взгляд с экрана на бумажные распечатки. Что-то здесь было принципиально, в корне не так.

— Быть не может… — прошептала она в пустую комнату.

По словам Сусаноо, культ убивал наследников самураев строго по астрологическому календарю Идзумо, двигаясь по барьерам с севера на юг. Но Хикари, как профессиональный следователь, видела то, чего древний бог, презирающий современные структуры, просто не заметил.

Первая жертва — Генеральный директор метрополитена. Его убили в его же доме. Полиция закрыла дело как "Убийство в ходе ограбления". Так же было обнаружено смерть на фоне остановки сердца. Детей не было. Вторая — Сын управляющего банком Японии. Был убит в ходе аварии. Полиция закрыло дело как "Вождение в нетрезвом виде с последующим летальным исходом". Третья — Министр окружающей среды. Был отравлен химическими веществами. Полиция закрыла дело как " Смерть по неосторожности". Детей не было. Четвертая — школьница, чья мать является в составе ключевой компании, управляющая крупными контейнерными терминалами в порту. Все они не просто имели самурайские корни. Их компании и ведомства контролировали критическую инфраструктуру жизнеобеспечения города. Метро, финансы, подземные коммуникации, портовые шлюзы.

Культ Орочи не просто снимал мифические печати с помощью душ. Они использовали свои человеческие связи и должности жертв, чтобы методично, шаг за шагом, парализовать Токио на физическом уровне, готовя город к масштабной катастрофе.

И если её расчеты верны, пятый потомок — Кэнта Сатоси, владелец сети ресторанов в Роппонги — вообще не должен был стать следующей целью по мифическому календарю. Культ искусственно менял порядок. Они явно торопились, словно кто-то или что-то наступало им на пятки. Или... словно они узнали, что Сусаноо уже на Земле.

Хикари захлопнула ноутбук, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ей нужно было срочно проверить базы данных по Кэнте Сатоси до того, как начнется утренняя летучка в участке. Она понимала: в этой игре богов и монстров у нее, обычной смертной, права на ошибку не было.

От дальнейших рассуждений её отвлёк звук будильника, осознав что уже наступило утро и ей надо выдвигаться на работу, Хикари быстро собравшись вышла из квартиры и побрела в сторону метро что бы не опоздать на работу.

В восемь часов утра первый отдел расследований центрального участка Синдзюку обычно напоминал растревоженный улей. Пахло перегоревшим кофе, табачным дымом от одежды патрульных и мокрыми зонтами. Но сегодня на этаже царила неестественная, гнетущая тишина. Сержанты перешептывались по углам, а старые оперативники угрюмо пялились в мониторы.

Хикари прошла к своему столу, чувствуя, как спину покалывает от чужого напряжения.

— Канами, — шепотом окликнул её коллега с соседнего ряда, испуганно косясь на стеклянную дверь кабинета начальника. — Нашего старика под утро перевели в Осаку. С вещами на выход. У нас новый босс из Главного управления. Какой-то чинуша из министерства, молодой, но лютый. Уже двоих рапортом припугнул.

Хикари не успела ответить. Стеклянная дверь кабинета плавно отворилась.

На пороге появился мужчина. На первый взгляд — безупречный японский госслужащий новой волны. На вид не больше тридцати пяти. Идеально подогнанный серый костюм, белоснежная рубашка, шелковый галстук, завязанный безукоризненным узлом. Ни одной складки, ни одной пылинки, несмотря на токийский ливень за окном.

Хикари сделала глубокий вдох и активировала духовное зрение.

Мир вокруг мужчины мгновенно подернулся инеем. Обычные копы видели красивого начальника, но Хикари увидела истинную суть. От него исходила ослепительно-белая, стерильная и леденящая аура Небес — Такамагахары. Этот свет не грел, он слепил, как солнце, отраженное от ледника. Вокруг его пальцев едва заметно вились призрачные бумажные ленты очищения. Это был не человек. Это был высокопоставленный инспектор богов, спустившийся на землю под видом обычного человека. Как выяснилось нового начальника звали Рэй Такахаси.

Такахаси медленно обвел взглядом замерший отдел. Его глаза были прозрачными, холодными и абсолютно безжизненными, как у фарфоровой куклы. Наконец его взгляд остановился на Хикари. На его губах появилась вежливая, профессиональная и совершенно пустая улыбка.

— Детектив Канами, — его голос прозвучал мягко, но от этого звука у Хикари по коже побежали мурашки. — Зайдите ко мне. Нам нужно обсудить ваше последнее расследование.

Хикари сглотнула вставший в горле ком, взяла чистый блокнот и прошла в кабинет. Дверь за её спиной закрылась с глухим, изолирующим щелчком. Воздух внутри пах дорогим парфюмом с нотками лотоса и... абсолютной пустотой. Ни пылинки.

Такахаси не сел за стол. Он встал у панорамного окна, за которым стеной шел дождь, и заложил руки за спину.

— Я изучил ваше личное дело, Хикари-сан, — произнес он, поворачиваясь к ней. Каждое его движение было выверено до миллиметра. — Потрясающие показатели для вашего возраста. Но меня интересует дело о последних высокопоставленных смертях. Вчера на Сибуе произошел сильный всплеск... несанкционированной энергии. Полетели все городские серверы. А вы, судя по биллингу вашего служебного телефона, были в самом центре этого шторма.

— Я проверяла наводку по убийце в Сибуе, господин Такахаси, — Хикари старалась, чтобы её голос звучал максимально ровно, по профессиональному сухо. — Произошло нападение. Нападавшие скрылись в метро, забрав тело жертвы. Предположительно все смерти взаимосвязаны и есть мысль о действии фанатиков или культа.

Рэй Такахаси сделал один медленный шаг в её сторону. Хикари почувствовала, как её обдало волной сухого, морозного воздуха. Божественный инспектор подошел слишком близко — нарушая все границы личного пространства, принятые у смертных. Он наклонился, и его ледяные пальцы на секунду коснулись воротника её форменной куртки, поправляя съехавшую ткань.

Хикари замерла, изо всех сил удерживая лицо. Она знала: если она дернется, он поймет, что она видит его ауру.

— Вы бледны, детектив, — тихо сказал Такахаси, и в его прозрачных глазах промелькнула опасная, оценивающая искра. — И от вас пахнет... озоном. Очень сильный, буйный запах. Запах чужого, нечистого шторма. Полагаю, вы понимаете, о чем я говорю?

— Ночью была гроза, господин начальник, — Хикари прямо встретила его ледяной взгляд. — Я промокла до нитки.

— Разумеется, — Такахаси медленно убрал руку, но его улыбка стала шире. — Просто помните, Хикари-сан. Земля — очень хрупкое место. Здесь легко оступиться. Теперь мы будем работать очень тесно. Каждое ваше действие, каждый шаг по этому делу будет проходить через мой стол лично.

Он вернулся к своему креслу и сел, изящным жестом указывая ей на дверь.

— Можете идти, детектив. И... держитесь подальше от штормов. Они имеют свойство сжигать тех, кто слишком слаб.

Хикари поклонилась, как того требовал этикет, и вышла из кабинета. Её руки слегка дрожали. Контракт Небес, связывающий её с Сусаноо, только что превратился в смертельную ловушку. Небеса прислали надзирателя для того что бы следить за ними, у них явно есть какой-то план, и какой только одним Небесам известно.

Вечером Хикари вернулась в полуподвал. Дождь на улице мирно покапывал, расслабляя своим звуком, но внутри тесной комнатке Кабуки-тё атмосфера была едва ли не тяжелее, чем утром.

Сусаноо сидел в своем единственном кресле за столом, методично и плавно точа клинок Кусанаги специальным водным камнем. Шуршание стали о камень в полумраке комнаты звучало успокаивающе, но стоило Хикари переступить порог и закрыть за собой тяжелую дверь, как бог шторма резко замер.

Его глаза на секунду опасно блеснули золотом. Он шумно, хищно втянул носом воздух.

— От тебя пахнет благовониями Такамагахары, — процедил он, и клинок в его руке изысканно и тонко зазвенел. — Слишком чистый запах. Слишком стерильный. Кто из этих чистоплюев спустился на землю?

— Мой новый начальник, — Хикари устало бросила сумку на стол и опустилась на соседний стул. — Его зовут Рэй Такахаси. Но моё зрение четко зафиксировало белую ауру. Это инспектор Небес. Он явно пришёл по твою душу.

Сусаноо презрительно хмыкнул, возвращаясь к заточке меча.

— Рэй... Значит, один из гонцов моей сестрицы Аматэрасу. Мелкая канцелярская крыса в белых одеждах. Ему не хватит смелости явиться ко мне лично, печать выжжет его святость быстрее, чем он дойдет до Кабуки-тё. Он будет шпионить через тебя. Что это ничтожество тебе сказало?

— Он знает, что я была на Сибуе во время вспышки энергии. И он... подошел слишком близко, — Хикари замялась, вспомнив неприятное ощущение холода. — Поправил мне воротник куртки. Сказал, что мы теперь будем очень часто проводить время вместе, и он будет следить за каждым моим шагом.

Хруст.

Звук был коротким, сухим и резким. Хикари вздрогнула. Водный камень для заточки в ладони Сусаноо развалился на две идеальные половины. Сам бог шторма замер, его пальцы побелели от напряжения, намертво сжимая рукоять Кусанаги.

За узким окном подвала, где до этого мирно капал обычный токийский дождь, внезапно громыхнул такой яростный, оглушительный разряд грома, что на кухонной полке жалобно зазвенели кружки, а старый линолеум под ногами словно завибрировал.

— Эй, ты чего? — нахмурилась Хикари, заметив, как синеватая печать на его запястье предупреждающе запульсировала. — Единственная рабочая лампочка опять сгорит. Успокой свой шторм.

Сусаноо медленно отложил меч на стол. Его лицо было мрачнее грозового фронта, но взгляд оставался высокомерным и холодным. Он поднялся с кресла, мгновенно сокращая расстояние между ними, и навис над ней всей своей массивной фигурой.

— Канцелярская небесная крыса не смеет касаться смертного человека что связан со мной одним контрактом, — отрывисто бросил он. В его голосе проступил глухой, ядовитый рокот. — Этот небесный щеголь возомнил, что может распускать руки в моем городе и трогать моих людей?

— Он просто поправил мне воротник, Сусаноо. Это была проверка, он пытался понять, чувствую ли я его силу, — Хикари удивленно посмотрела на него снизу вверх. Поведение бога было странным. В его голосе сквозило дикое, упрямое раздражение, которое никак не вязалось с его обычной надменностью ками. — Почему ты так злишься?

— Я не злюсь! — рявкнул бог, и пламя одинокой свечи на столе мгновенно вытянулось вверх, едва не достав до низкого потолка. Он тут же взял себя в руки, резко скрестил руки на груди и отвернулся к окну, желчно добавив: — Я... бог шторма. Меня раздражает, когда всякие чистоплюи лезут в мои дела. И вообще, у него убогий вкус на костюмы. И одеколон дешёвый, разит за версту. Если этот инспектор еще раз к тебе прикоснется, я напущу на его министерство персональный тайфун, и мне плевать на печать Аматэрасу.

Хикари ошеломленно моргнула, глядя на его напряженную широкую спину. Логика Сусаноо казалась ей абсолютно абсурдной. Великий, древний бог, который видел рождение и гибель эпох, сейчас стоял в дешевом подвале и всерьез критиковал одеколон и костюм инспектора Небес. Его раздутое эго явно не терпело, когда кто-то другой из его мира пытался контролировать пешку, которую он уже считал своей зоной ответственности. Для него это было вопросом ущемленной гордости и территории.

Она устало вздохнула, потирая переносицу.

— Ладно, защитник контракта. Оставь в покое Такахаси. Нам нужно работать, — Хикари придвинула к себе папку, переходя на деловой тон. — Я штудировала материалы всю ночь. Культ действует не так, как ты думаешь. Они не просто снимают печати душ, они парализуют инфраструктуру Токио через должности жертв. И они торопятся. Пятый потомок Идзумо — Кэнта Сатоси, владелец элитного ресторана в Роппонги. По твоему календарю они должны прийти за ним позже, но они изменят порядок. Они придут в эту пятницу. Нам нужно устроить засаду.

Сусаноо медленно обернулся. Его глаза снова были холодными, собранными и опасными, но глубоко внутри его божественного разума всё еще бушевало непонятное, новое раздражение, которому он — проживший тысячи лет — так и не мог найти логического объяснения.

Хикари не обращая внимания на Сусаноо который явно задумался над чем-то, залезла в сумку и вытащила длинный, узкий сверток, обернутый в потемневший от времени плотный шелк. Когда ткань упала на стол, в тусклом пламени свечи показался старый короткий меч-танто в простых, лишенных украшений деревянных ножнах.

Сусаноо выйдя из потока мыслей резко замер. Его ленивая поза мгновенно сменилась собранностью хищника.

Хикари мягко, беззвучно обнажила клинок на пару сантиметров. Сталь была темной, матовой, не дающей бликов, а вдоль дола тянулась едва заметная гравировка в виде канонических штормовых волн. Сусаноо медленно поднялся с кресла. Его шаги по линолеуму были абсолютно бесшумными, но воздух в тесной комнате в секунду стал сухим, горячим и плотным.

Бог подошел со спины, нависая над Хикари, и посмотрел на танто через её плечо. От его близости кожу девушки привычно прошила череда мелких электрических покалываний, а волоски на руках встали дыбом. Пальцы бога зависли в паре миллиметров от лезвия, словно он улавливал исходящую от металла вибрацию.

— Клеймо мастера клана Амакуни, — тихо, почти с благоговением произнес бог шторма. Его привычный надменный тон исчез, уступив место голосу древнего воина. — Этому клинку больше семисот лет. Им ковали сталь, когда духи гор еще разговаривали со смертными. Откуда у тебя это, детектив?

— Я же говорила: моя семья поколениями обслуживала вас, эгоистичных паразитов, — Хикари даже не повернула головы, убирая кинжал обратно в ножны с сухим, четким щелчком. — Этот нож хранился в тайнике заброшенного храма моего отца. Дед использовал его для ритуального очищения от мелкой нечисти. На лезвии выбиты руны против скверны — цуми. Обычное оружие проходит сквозь змей Орочи без вреда, но эта сталь способна резать их астральные тела.

Она ловко закрепила ножны на ремне за спиной, под углом, чтобы рукоять кинжала идеально ложилась в руку под полой её куртки.

— Твоя печать Небес заблокирована, Сусаноо, — Хикари повернулась к нему лицом, прямо встретив его золотистый взгляд. — На Сибуе тебя едва не прикончили из-за этой блокировки. В Роппонги я не собираюсь стоять и смотреть, как тебя разрывают на части. Мне нужен живой напарник, чтобы закрыть дело. Так что этот нож — моя единственная страховка.

Сусаноо пристально посмотрел в её серые, полные холодного упрямства глаза. На его губах медленно расплылась привычная высокомерная, но теперь уже искренне восхищенная ухмылка. Ками шторма оценил её прагматизм и смелость.

— Древнее храмовое лезвие в руках детектива... Что ж, Хикари Канаме. Ты продолжаешь меня удивлять, —ровно произнес он, делая шаг назад и возвращая себе маску ленивого превосходства. — План засады готов. Посмотрим, не заржавела ли сталь твоего деда, когда мы столкнемся со змеями в Роппонги.

Глава 4

Ресторан «Кадзэ-но-Ха» встретил их приглушённым светом и ровным гулом голосов, который звучал неестественно ровно — как запись, прокрученная на одной скорости. Хикари машинально отметила: никто не смеётся по-настоящему, никто не спорит изза счёта; даже звон приборов был одинаковым, будто все движения шли по одной невидимой разметке.

Они сели за столик номер семь. Сусаноо, следуя плану, заказал зелёный чай и смотрел в сторону кухни так, словно сквозь стены видел каждый шаг тех, кто там двигался. Хикари делала вид, что изучает меню, а сама сканировала зал: искала микро паузы в движениях, неестественные углы поворота голов, отсутствие запаха еды у тех, кто «ел».

— Они здесь, — тихо сказал Сусаноо, не шевеля губами. — Не люди. Оболочки.

Хикари кивнула, не поднимая глаз. Она уже чувствовала это: воздух был плоским, без оттенков, будто кто-то выключил половину частот.

Вскоре прибыл «культ Орочи» — не толпой, а по одному, растворяясь среди гостей, как капли чернил в воде. И тут стало ясно: весь зал — это и есть культ. Пустые оболочки без души сидели за столиками, изображая вечернюю суету, а их глаза на долю секунды темнели, когда кто-то из персонала проходил мимо.

Битва началась без сигнала. Просто в какой-то момент пространство «просело»: свет мигнул, и вместо элегантного зала на секунду проступила сырая пещера с корнями, пробивающимися сквозь пол. Хикари выхватила танто, и гравировка на стали вспыхнула штормовыми волнами. Сусаноо не стал тратить слова: он позволил гневу подняться ровно настолько, чтобы воздух стал сухим и колючим, но не дал ему вырваться наружу — держал силу на коротком поводке, чтобы не сработала печать Небес.