Сэм и Ромашка. Трон почти не виден

Александра Шервинская

Сэм и Ромашка. Трон почти не виден

Глава 1

Саманта

За расшитыми пышными маками и розанами занавесками, украшавшими окна трактира, плавился тягучий летний полдень. Воздух снаружи стал таким густым и плотным, что его, казалось, можно было резать ножом, как знаменитый десерт «Каменная падь» — легенду гномьей кухни, тяжёлый, состоящий из уваренного мёда, жжёного сахара, толчёных орехов и сушёных ягод можжевельника. Вот и воздух, проникавший в трактир с улицы, был таким же: сладким, немного пряным, с нотками разомлевшей на жаре полыни и прокалённого липового цвета.

Солнце висело прямо над соломенными крышами Колдунов, нещадно заливая слепящими светом всё, до чего только могло дотянуться. Но в этой жаре не было ни зла, ни угрозы, ни ожесточения, а лишь сладкая истома, благодушная лень и философское отношение ко всему окружающему пространству. Деревня оцепенела: даже самые наглые мухи жужжали как-то без огонька, словно по обязанности.

Земля изнывала от зноя: просёлочная дорога, прибитая колёсами телег до каменной твёрдости, пошла глубокими чёрными трещинами, похожими на разломы в скальной породе. В центре деревенской площади воздух дрожал и струился маревом, искажая очертания недавно подновлённого колодезного журавля — он то вытягивался до небес, то складывался пополам, словно детская кукла. От плетней поднималось вязкое тепло, пахнущее сухим деревом, душистой травой и совсем немного — дымом.

Даже старый цепной пёс забыл свою службу: он распластался в жидкой тени деревянной будки, вывалив язык и лишь изредка тяжело вздыхая во сне.

В самом трактире царили благословенный полумрак и прохлада. Я медленно провела пальцем по запотевшему краю глиняной кружки с холодным ягодным морсом. Капельки влаги скатывались по ней извилистыми дорожками, оставляя прозрачные следы на красноватой глине.

Там, снаружи, жизнь будто замерла, засахарившись в сиропе собственного жара, да и здесь время тоже загустело, превратилось в тягучую янтарную смолу. Хотелось сидеть вот так вечно, без единой мысли в голове, слушать негромкий разговор трактирщика Митрия с Ромашкой, чувствовать кожей пальцев ледяной холод кружки и смотреть, как плавится мир там, где заканчивается спасительная тень трактирного порога.

Деревня со странным, но забавным названием Колдуны понравилась мне сразу, хотя я заранее уже была настроена доброжелательно. Разве может оказаться плохим место, где выросла такая чудесная и добрая Линда?

Вообще-то мы, гномы, не очень легко сходимся с представителями других рас, да нам оно не очень-то и надо, мы более чем самодостаточны. Поэтому слухи о нашей недоверчивости, склочности и нереальной прагматичности старательно распространяются и поддерживаются нами же. Чтобы, так сказать, отсеивать любопытных ещё на дальних подступах, потому как ни к чему лезть в наши дела и пытаться диктовать свои правила.

Нет, на самом деле мы, конечно, чрезвычайно высоко ценим в разумных и деловую хватку, и умение вести дела, и рациональный подход к большинству вопросов. Но друзей — а их у нас, как правило, бывает мало — выбираем сердцем. Наверное, папенька со мной не согласился бы, но я всегда была немного «белой вороной», как сказали бы люди. Любовь к цифрам и точным расчётам во мне, ко всеобщему удивлению, всегда уживалась с непонятно откуда взявшимся авантюризмом. Вот даже не сомневаюсь, что папенька — втайне ото всех — не раз и не два проверил всеми мыслимыми и немыслимыми артефактами своё отцовство, так как откуда у до мозга костей прагматичного и расчётливого князя Орхона Ригеррского могла уродиться я — загадка, оказавшаяся не по зубам ни одному из приглашённых магов.

Маменька, которая года три назад, убедившись, что я в состоянии сама о себе позаботиться и не превращусь в подобие князя Орхона, уехала к себе в Хрустальное ущелье и с тех пор в княжеский дворец даже не показывалась, наверное, могла бы что-нибудь прояснить. Но не хотела, так как характером обладала — куда там папеньке!

В общем, жизнь моя в родном Ригеррском княжестве текла достаточно спокойно, мирно, я бы даже сказала, сонно. Я занималась счетами, проверяла договоры, читала книги по экономике и планировала, как начну управлять своим первым прииском.

Поэтому, когда папенька пригласил меня к себе в кабинет и даже не стал орать с порога, я поняла: случилось нечто из ряда вон выходящее. Оказалось, что Шар Судьбы по каким-то только ему ведомым причинам назвал моё имя среди десяти претенденток, которым повезло — или не повезло, тут уж как посмотреть — стать участницами императорского Отбора невест.

— Саманта, — сказал тогда папенька, — я, конечно, не верю в то, что ты победишь в Отборе, но это неплохой шанс устроить свою судьбу. Замуж тебе всё равно выходить надо, так почему бы не присмотреть кого-нибудь из столичных гномов? Там есть вполне достойные семьи, те же Ферроузы, к примеру. Сам-то Вилли староват уже для тебя, да и женат он, к тому же родня близкая — троюродный брат твоей матери, но у него племянников штук десять, так что выясни, кому он планирует оставить дело, — и вперёд. Или Коррулз, допустим: у них в ведении все меняльные лавки Руаллы. Чем не вариант?

— Это вы мне Тео Коррулза предлагаете? — скривилась я, вспомнив толстого, вечно потеющего коротышку Тео, который был на голову ниже меня и при этом килограммов на сорок тяжелее. — Интересно, за что вы меня так не любите, папенька?

— Чего это вдруг? — поморщился князь Орхон, который, как я прекрасно знала, терпеть не мог подобных разговоров. — Нормальная партия, не самая удачная, конечно, но, скажи мне, Саманта, какой гном в твёрдом уме и трезвой памяти на тебе женится? Ты же не девушка, а сплошная головная боль! А столичные, они могут быть не в курсе поначалу, а потом уже всё, поздно будет.

— Это дядя Вилли не в курсе?! — я удивлённо посмотрела на папеньку. — Да он про меня наверняка больше знает, чем я сама!

— Ничего не желаю слышать, — папеньке надоело со мной пререкаться и он решительно стукнул кулаком по столу. Кулак был внушительный, силушкой боги князя Орхона тоже не обидели, но и стол был вполне себе, так что, как говорится, разошлись краями: уцелели и кулак, и стол.

Вот так я и попала на Отбор, и теперь готова была простить папеньке и отвратительный характер, и непомерную авторитарность, так как именно Отбор перевернул мою судьбу с ног на голову, но при этом ничего более восхитительного в моей пока не очень долгой жизни со мной не случалось!

Во-первых, я нашла здесь друзей, а ведьма Розалинда, будущая жена императора Эдуарда, вообще стала моей лучшей и самой близкой подругой, почти сестрой. С учётом того, какими змеищами были мои реальные сестрицы, я была просто счастлива, что в моей жизни появилась Линда, или Лин, как постепенно начали её звать все в нашей немаленькой компании.

Во-вторых, я встретила Ромашку, который вообще-то был не то беглым, не то похищенным эльфийским принцем, но для меня это не имело никакого значения. Вот бывает так: встретишь кого-то и понимаешь, что это тот самый кусочек мозаики, которого так не хватало в твоей личной картине мира. И когда он, этот фрагмент, встал на своё законное место, всё наконец-то стало правильно. Причём чувство это возникло у меня ещё тогда, когда я впервые увидела Ромашку, который так-то Романнувиэль из клана Серебряной Лилии, в образе простого парня, секретаря Линды. Это потом я узнала, что он принц, и это стало приятным — чего врать-то? — бонусом.

Сириус тоже обзавёлся приятелями-фамильярами, количество которых неуклонно продолжало увеличиваться, словно природа вообще решила снять любые ограничения на обзаведение волшебными зверями. По идее, кроме нас с Лин никто из нашей компании не мог обладать фамильяром, разве что Янисса, но её змейка Нисси, скорее, просто часть оборотницы, а не фамильяр. А тут и вампирам достались, и Эдуарду, и что-то мне подсказывает, что это далеко не конец.