Сэм и Ромашка. Трон почти не виден

Александра Шервинская

Сэм и Ромашка. Трон почти не виден

Глава 1

Саманта

За расшитыми пышными маками и розанами занавесками, украшавшими окна трактира, плавился тягучий летний полдень. Воздух снаружи стал таким густым и плотным, что его, казалось, можно было резать ножом, как знаменитый десерт «Каменная падь» — легенду гномьей кухни, тяжёлый, состоящий из уваренного мёда, жжёного сахара, толчёных орехов и сушёных ягод можжевельника. Вот и воздух, проникавший в трактир с улицы, был таким же: сладким, немного пряным, с нотками разомлевшей на жаре полыни и прокалённого липового цвета.

Солнце висело прямо над соломенными крышами Колдунов, нещадно заливая слепящими светом всё, до чего только могло дотянуться. Но в этой жаре не было ни зла, ни угрозы, ни ожесточения, а лишь сладкая истома, благодушная лень и философское отношение ко всему окружающему пространству. Деревня оцепенела: даже самые наглые мухи жужжали как-то без огонька, словно по обязанности.

Земля изнывала от зноя: просёлочная дорога, прибитая колёсами телег до каменной твёрдости, пошла глубокими чёрными трещинами, похожими на разломы в скальной породе. В центре деревенской площади воздух дрожал и струился маревом, искажая очертания недавно подновлённого колодезного журавля — он то вытягивался до небес, то складывался пополам, словно детская кукла. От плетней поднималось вязкое тепло, пахнущее сухим деревом, душистой травой и совсем немного — дымом.

Даже старый цепной пёс забыл свою службу: он распластался в жидкой тени деревянной будки, вывалив язык и лишь изредка тяжело вздыхая во сне.

В самом трактире царили благословенный полумрак и прохлада. Я медленно провела пальцем по запотевшему краю глиняной кружки с холодным ягодным морсом. Капельки влаги скатывались по ней извилистыми дорожками, оставляя прозрачные следы на красноватой глине.

Там, снаружи, жизнь будто замерла, засахарившись в сиропе собственного жара, да и здесь время тоже загустело, превратилось в тягучую янтарную смолу. Хотелось сидеть вот так вечно, без единой мысли в голове, слушать негромкий разговор трактирщика Митрия с Ромашкой, чувствовать кожей пальцев ледяной холод кружки и смотреть, как плавится мир там, где заканчивается спасительная тень трактирного порога.

Деревня со странным, но забавным названием Колдуны понравилась мне сразу, хотя я заранее уже была настроена доброжелательно. Разве может оказаться плохим место, где выросла такая чудесная и добрая Линда?

Вообще-то мы, гномы, не очень легко сходимся с представителями других рас, да нам оно не очень-то и надо, мы более чем самодостаточны. Поэтому слухи о нашей недоверчивости, склочности и нереальной прагматичности старательно распространяются и поддерживаются нами же. Чтобы, так сказать, отсеивать любопытных ещё на дальних подступах, потому как ни к чему лезть в наши дела и пытаться диктовать свои правила.

Нет, на самом деле мы, конечно, чрезвычайно высоко ценим в разумных и деловую хватку, и умение вести дела, и рациональный подход к большинству вопросов. Но друзей — а их у нас, как правило, бывает мало — выбираем сердцем. Наверное, папенька со мной не согласился бы, но я всегда была немного «белой вороной», как сказали бы люди. Любовь к цифрам и точным расчётам во мне, ко всеобщему удивлению, всегда уживалась с непонятно откуда взявшимся авантюризмом. Вот даже не сомневаюсь, что папенька — втайне ото всех — не раз и не два проверил всеми мыслимыми и немыслимыми артефактами своё отцовство, так как откуда у до мозга костей прагматичного и расчётливого князя Орхона Ригеррского могла уродиться я — загадка, оказавшаяся не по зубам ни одному из приглашённых магов.

Маменька, которая года три назад, убедившись, что я в состоянии сама о себе позаботиться и не превращусь в подобие князя Орхона, уехала к себе в Хрустальное ущелье и с тех пор в княжеский дворец даже не показывалась, наверное, могла бы что-нибудь прояснить. Но не хотела, так как характером обладала — куда там папеньке!

В общем, жизнь моя в родном Ригеррском княжестве текла достаточно спокойно, мирно, я бы даже сказала, сонно. Я занималась счетами, проверяла договоры, читала книги по экономике и планировала, как начну управлять своим первым прииском.

Поэтому, когда папенька пригласил меня к себе в кабинет и даже не стал орать с порога, я поняла: случилось нечто из ряда вон выходящее. Оказалось, что Шар Судьбы по каким-то только ему ведомым причинам назвал моё имя среди десяти претенденток, которым повезло — или не повезло, тут уж как посмотреть — стать участницами императорского Отбора невест.

— Саманта, — сказал тогда папенька, — я, конечно, не верю в то, что ты победишь в Отборе, но это неплохой шанс устроить свою судьбу. Замуж тебе всё равно выходить надо, так почему бы не присмотреть кого-нибудь из столичных гномов? Там есть вполне достойные семьи, те же Ферроузы, к примеру. Сам-то Вилли староват уже для тебя, да и женат он, к тому же родня близкая — троюродный брат твоей матери, но у него племянников штук десять, так что выясни, кому он планирует оставить дело, — и вперёд. Или Коррулз, допустим: у них в ведении все меняльные лавки Руаллы. Чем не вариант?

— Это вы мне Тео Коррулза предлагаете? — скривилась я, вспомнив толстого, вечно потеющего коротышку Тео, который был на голову ниже меня и при этом килограммов на сорок тяжелее. — Интересно, за что вы меня так не любите, папенька?

— Чего это вдруг? — поморщился князь Орхон, который, как я прекрасно знала, терпеть не мог подобных разговоров. — Нормальная партия, не самая удачная, конечно, но, скажи мне, Саманта, какой гном в твёрдом уме и трезвой памяти на тебе женится? Ты же не девушка, а сплошная головная боль! А столичные, они могут быть не в курсе поначалу, а потом уже всё, поздно будет.

— Это дядя Вилли не в курсе?! — я удивлённо посмотрела на папеньку. — Да он про меня наверняка больше знает, чем я сама!

— Ничего не желаю слышать, — папеньке надоело со мной пререкаться и он решительно стукнул кулаком по столу. Кулак был внушительный, силушкой боги князя Орхона тоже не обидели, но и стол был вполне себе, так что, как говорится, разошлись краями: уцелели и кулак, и стол.

Вот так я и попала на Отбор, и теперь готова была простить папеньке и отвратительный характер, и непомерную авторитарность, так как именно Отбор перевернул мою судьбу с ног на голову, но при этом ничего более восхитительного в моей пока не очень долгой жизни со мной не случалось!

Во-первых, я нашла здесь друзей, а ведьма Розалинда, будущая жена императора Эдуарда, вообще стала моей лучшей и самой близкой подругой, почти сестрой. С учётом того, какими змеищами были мои реальные сестрицы, я была просто счастлива, что в моей жизни появилась Линда, или Лин, как постепенно начали её звать все в нашей немаленькой компании.

Во-вторых, я встретила Ромашку, который вообще-то был не то беглым, не то похищенным эльфийским принцем, но для меня это не имело никакого значения. Вот бывает так: встретишь кого-то и понимаешь, что это тот самый кусочек мозаики, которого так не хватало в твоей личной картине мира. И когда он, этот фрагмент, встал на своё законное место, всё наконец-то стало правильно. Причём чувство это возникло у меня ещё тогда, когда я впервые увидела Ромашку, который так-то Романнувиэль из клана Серебряной Лилии, в образе простого парня, секретаря Линды. Это потом я узнала, что он принц, и это стало приятным — чего врать-то? — бонусом.

Сириус тоже обзавёлся приятелями-фамильярами, количество которых неуклонно продолжало увеличиваться, словно природа вообще решила снять любые ограничения на обзаведение волшебными зверями. По идее, кроме нас с Лин никто из нашей компании не мог обладать фамильяром, разве что Янисса, но её змейка Нисси, скорее, просто часть оборотницы, а не фамильяр. А тут и вампирам достались, и Эдуарду, и что-то мне подсказывает, что это далеко не конец.

И вот сейчас мы прибыли в деревню Колдуны достаточно большой компанией: мы с Ромашкой, Эдуард с Линдой, Янисса с Арктуром и Кристофер. Естественно, наши фамильяры тоже отправились с нами: после недавнего бунта мы старались не нарушать договорённости и всегда брали их с собой. Так что Крис, Сириус, Нисси, Карлос и Китти тоже прибыли в Колдуны в составе, так сказать, столичной делегации.

И вот сейчас все кроме нас с Ромашкой отправились на обзорную экскурсию по деревне, а я осталась в трактире дожидаться ответа на отправленный магическим вестником вопрос. Ну и Ромашка, само собой, никуда без меня не пошёл, тем более что чего он в этих окрестностях не видел?

— Митрий, — окликнула я трактирщика, который тут же поспешил ко мне, — а скажи, сколько примерно бочек яблок ты можешь заготовить за сезон? Если при этом не прекращать работу в трактире?

— Ну, — бывший начальник Ромашки задумчиво пожевал губами и почесал в затылке, — ежели цель такую поставить и помощников взять, то десятков шесть-семь бочек смогу.

— Отлично! — я довольно потёрла ладошки, уже представляя, какой фурор произведёт незатейливая по деревенским понятиям еда в подгорных лавках. — Сейчас дождёмся ответа и составим договор, чтобы всё честь по чести. А потом его величество распорядится, чтобы тут, в Колдунах, поставить постоянный торговый портал. У тебя же наверняка ещё что-нибудь такое же вкусное есть?

— А как же, — вступила в беседу внимательно слушавшая Фрисса, жена Митрия, — капустка квашеная, и простая, и сладкая, и с клюквой, и с брусникой… Грибочки солёные, сало, варенье всякое.

— Заранее хочу попросить, — я улыбнулась этой чудесной женщине, — вы мне пару больших корзин яблок оставьте, очень уж я их люблю и обожаю. А в цене сойдёмся…

— Ой, леди Саманта, — отмахнулась Фрисса, — ежели год урожайный, то яблок здесь — телегами собирают, а девать некуда! Иногда даже портятся, так выбрасываем…

— Яблоки?! Выбрасываете?! — я, при моей бесконечной любви к этому продукту, даже представить себе такое не могла. — Никогда больше так не делайте, ладно? Я буду всё-всё забирать, а потом есть! По десять… нет, по двадцать штук в день!

Ромашка хотел что-то сказать по этому поводу, но промолчал, так как прямо передо мной на стол шлёпнулся небольшой конвертик, принесённый магическим вестником.

— О, а вот и ответ! — я быстро вскрыла послание и мысленно издала победный вопль: там было именно то, что я и хотела увидеть. — Отлично, Митрий, нас с тобой ждут великие дела!Сейчас составим договор и я сразу выплачу аванс, чтобы всё было по правилам.

— Да какой аванс, леди! — попытался возразить трактирщик, но Ромашка что-то шепнул ему на ухо, и тот послушно замолчал.

— Тридцать золотых нормально будет? — уточнила я, не поднимая глаз и по памяти перенося на бумагу текст стандартного торгового договора, а потому не сразу отреагировав на повисшую в трактире тишину.

— Сколько? — неверяще переспросил трактирщик, странно глядя на меня.

— Мало? Давайте больше, не вопрос, — тут же откликнулась я, но, глядя на веселящегося Ромашку, сообразила, что, видимо, я чего-то не понимаю в местных расценках.

— Куда ж больше-то? — прошептал Митрий, глядя на меня, как на живое воплощение Странника. — Это ж какие деньжищи-то!

— Сэм, на рынке во время ярмарки ведро отборных мочёных яблок стоит максимум одну серебрушку, а подальше от городов и того меньше, — пояснил Ромашка.

— Да ладно! — неверяще воскликнула я и призналась. — Я договорилась с троюродным кузеном моего папеньки, господином Тариххом, которому принадлежат почти все продуктовые лавки в княжестве, что он получит яблоки по льготной цене — пять золотых за ведро сладких и три золотых за ведро тех, что с зелёной приблудой. В бочке, насколько я понимаю, около десяти вёдер, так что…

— Три… золотых?? — кажется, в голове Митрия никак не укладывалась названная мной сумма. — Так кто же это за простые яблоки такие огроменные деньги платить станет?!

— Видишь ли, Митрий, — я поняла, что нужны объяснения, иначе трактирщик решит, что я сумасшедшая, — мы, гномы, живём под горами, у нас там вообще ничего не растёт, то есть вот вообще ничего, и мы всё закупаем наверху, у людей, орков или эльфов. И, как правило, это самые обычные продукты: мука, мясо, крупы, масло, молоко, овощи, сахар, соль… ну, ты понимаешь. А всё, что выходит за рамки стандартного набора, считается уже деликатесом, то есть стоит дорого. Иногда — очень дорого. И я совершенно точно могу сказать, что такую роскошь, как твои мочёные яблоки, просто с руками оторвут.

— Можешь не сомневаться, Митрий, — поддержал меня Ромашка, — если уж леди Саманта говорит, что дело выгодное, то так оно и есть. Её, между прочим, сам господин императорский казначей ценит очень высоко, и вампиры предлагают сотрудничество. Представляешь?

— Ну эти-то, как про них говорят, ложку мимо рта не пронесут, — задумчиво согласился Митрий, — так что согласный я, леди Саманта. Где чего подписывать надо?

Глава 2

Ромашка

Честно говоря, перед тем, как снова переместиться в Колдуны, я изрядно нервничал, так как даже не представлял, как моё почти окончательно пробудившееся эльфийское сознание отреагирует на возвращение в то место, где меня нашли год назад сердобольные крестьяне, дай им Странник всех благ и урожая хорошего. А ведь могли и не заметить или просто оставили бы валяться под кустом, приняв за бродягу или пьяного. И не было бы тогда… а вообще ничего не было бы. Стоит подумать об этом, и прямо мороз по спине, честное слово!

Но, как это обычно и бывает, действительность оказалась намного прозаичнее всего того, что я себе напридумывал. Выйдя из портала, я на какое-то время просто потерялся в потоках свежего воздуха, заблудился в ароматах леса, трав и цветов, осознав, как безумно, просто до обморока скучал по всему этому в каменных стенах замка и уж тем более в Башне. Я стоял и никак не мог надышаться, жадно глотал свежий ветер, подставлял лицо солнцу, всей кожей впитывал изумительный лесной воздух. А всё остальное оказалось настолько обыденным, что я даже как-то слегка расстроился: какой-то я слишком бесчувственный для эльфа. Или наоборот — излишне эмоциональный? Просто я не имел ни малейшего представления о том, как отреагировал бы на такое возвращение Романнувиэль из клана Серебряной Лилии, а не славный парень с забавным именем Ромашка. И, что характерно, я до сих пор не был уверен, что действительно хочу это знать.

Несмотря на то, что я пообещал Саманте вернуть себе трон, сомнения не переставали грызть меня: я не был до конца уверен, что хочу этого. Ведь статус принца — это не только приятные моменты и восстановление в правах, это ещё и необходимость тщательного расследования всего произошедшего. Почему я оказался в Башне? За что тот Эдуард меня туда упрятал? Как и когда я перешёл дорогу Боргелу и каким загадочным образом смог сбежать из Башни, единственный из всех узников? И ведь список вопросов этим не ограничивается! Хотелось бы выяснить, куда делся Перстень Королей, который, как оказалось, доверили мне и который я куда-то дел, знать бы ещё — куда. Почему вампиры отдали его именно мне? Какие отношения меня с ними связывали? Ну и на сдачу, как говорится, пара вопросов, касающихся моей семьи. Почему меня никто не искал? Причастны ли мои родственники к тому, что со мной произошло? Ведь надел же на меня кто-то эту странную серьгу, в магии которой никто не может разобраться. Вопросы цепляются один за другой и конца-края им не видно.

Как же хорошо, что в этой сложной ситуации я не один! У меня впервые в жизни — почему-то я совершенно точно уверен в том, что впервые — появились настоящие друзья, готовые прийти на помощь, не задавая вопросов и не выставляя встречных требований. Я помнил, смутно, как сквозь какую-то пелену, что раньше у меня с Эдуардом и Дином были вполне приятельские отношения, но не более того. К дружбе ни я, ни они как-то не стремились, а теперь всё совершенно по-другому. Про остальных участников нашего своеобразного клуба по интересам я даже не говорю. Эльф, вампиры, оборотень, гнома, ведьма — и все входят в мой ближний круг?! Звучит как стопроцентный бред, но ведь так оно и есть, как бы дико и нелепо это ни выглядело.

Я встряхнулся и усилием воли заставил себя вслушаться в оживлённую беседу трактирщика Митрия с Самантой. Глядя на раскрасневшуюся гномочку, я невольно улыбнулся. Надо признать: Странник обладает совершенно специфическим чувством юмора. Ну а как иначе объяснить то, что моё утончённое эльфийское сердце смогла покорить весёлая, язвительная, энергичная и решительная дочь князя Орхона?

Я смотрел, как она ожесточённо торгуется с деревенским трактирщиком не для того, чтобы выгадать лишний золотой, а просто потому что ей нравится сам процесс. Митрий это прекрасно понимает и получает от этой шутливой перебранки не меньшее удовольствие, чем Саманта.

Эльфийская память похожа на бесконечную галерею пластин из тончайшего хрусталя. Каждый жест, каждое слово, каждый оттенок закатного или рассветного неба хранится там веками, не тускнея. Моя же нынешняя память напоминала разбитое зеркало: сотни острых, сверкающих осколков, которые больно впиваются в пальцы при попытке собрать их воедино.

Я помнил форму листа тысячелетнего дуба, растущего возле дворца Правителя Светлого Леса. Помнил непередаваемо прекрасную мелодию ветра в изумрудных кронах Аэллорила. Помнил, как правильно держать церемониальный лук и сколько на нём должно быть серебряных насечек. Но я совершенно не помнил лица своей матери. Не помнил законов Светлого Леса. И лишь смутно, на уровне фантомной боли, догадывался, что где-то там, в сияющем золотом лесу, есть тронный зал и, собственно, Хрустальный трон. Зал, куда никогда не ступит нога того, кто опозорил свой род. А вот дальше — провал. И вопросы, вопросы, вопросы...

Я ненадолго прикрыл глаза, вслушиваясь в знойный день, царящий вокруг: он пах совсем не по-эльфийски. Там, дома, дневной воздух — это хрустальная дистиллированная вода с каплей прозрачной росы, нотками жасмина и цветущей жимолости. Здесь же… Здесь остро пахло нагретым деревом, сухой травой, слегка — конским потом и ею, Самантой. От неё всегда исходил этот незаметный остальным, но яркий для меня сладковато-терпкий аромат раскалённого камня, железной руды и чего-то пряного, яркого, живого. Этот запах пробивался сквозь пелену дорогих духов, которыми пользовалась княжна, и по нему я — не хуже какого-нибудь оборотня — смог бы отыскать свою Сэм где угодно, потому что он пропитал мою одежду, запутался в волосах, стал частью моей собственной крови…