Поцелуй смерти

Правда, иногда Лёха полностью уступал тело Фролу Дормидонтовичу, но такое случалось нечасто, только в тех случаях, когда нужно было максимально полное участие травника. И тогда быстрые движения Лёхи сменялись плавными, какими-то вальяжными, но точными и экономными манипуляциями великого травника.

Я как-то спросил Синегорского, почему при жизни он был практически неизвестен, так сказать, широкому кругу интересующихся лиц. Фрол Дормидонтович тогда долго думал, а потом сказал, что его никогда не привлекали ни слава, ни деньги, ни восторги почитателей. Ему был важен сам процесс «общения» с травами, магия создания новых смесей и поиск редких сочетаний. Он сам с удовольствием учился до последних своих дней, читал, экспериментировал, пробовал. Синегорский вообще был со мной достаточно откровенен во всём кроме одного-единственного вопроса: он категорически не желал говорить о своей смерти и о травнице, ради которой в своё время приехал в Зареченск. Не знаю, в курсе ли были Лёха и Бизон, я не интересовался, так как уважаю чужое право на приватность. Нет, так-то я мог бы без особого труда выяснить этот вопрос, просто забравшись в память деда, но я не делал этого и не собирался. Каждый имеет право на личные тайны, в том числе и давно умерший травник. Тем более что Синегорский дал мне слово, что эта история не имеет никакого отношения к дню сегодняшнему. Ну и ладно, если что вдруг – разберёмся, чай, не чужие…

Ещё по дороге Лёха сообщил, что дед уже в нетерпении мечется по его голове: я попробовал было себе это представить, но потом понял, что не стоит – здоровее буду. Но дома, убедившись, что Лидия Михайловна уже отдыхает и смотрит у себя в комнате очередную серию «Постучись в мою дверь», мы дружно отправились в подвал.

В отличие от Инны Викторовны, которая вместе с Савой и Лёхой пересмотрела уже, кажется, все переведённые на русский язык дорамы, Лидия Михайловна подсела, если можно так выразиться, на турецкие сериалы. «Мечта Эшрефа», «Зимородок», «Великолепный век»… Откуда я названия узнал? Так я же за завтраком в обязательном порядке выслушивал краткий пересказ просмотренного, но так как бонусом к нему шли блинчики, сырники или оладушки, то я слушал и сочувственно кивал. Ну а что? Мне не сложно, а маме Бизона приятно.

В лаборатории я выложил на большой стол коробку с шоколадом и скромно отошёл в сторону, потому как пользы от меня сейчас не было никакой. Я вообще мог пойти спать, но, во-первых, могли понадобиться мои силы, если Синегорский потратит слишком много энергии, а во-вторых, мне было просто интересно. Я был почти уверен, что использованный против Годуновой яд окажется точно таким же, как тот, которым убили Стеллу, но одно дело предполагать, и совсем другое – вердикт самого Синегорского.

Дело было ответственным, это все поняли ещё в машине, поэтому я не удивился, когда осанка перебирающего какие-то флаконы Лёхи изменилась, а движения стали более точными и осознанными. Судя по всему, Фрол Дормидонтович выбрался на передний план, и это было правильное решение: от результатов анализа зависело очень многое. Егор, который тоже любил наблюдать за священнодействиями в лаборатории, пристроился неподалёку: его иногда использовали в качестве подсобной рабочей силы уровня «подай-принеси-подержи-не мешай».

– Два… Три… Четыре… Пять… Ага… Интересно… А если вот так… Хм… Однако… А вот так ежели попробовать… Ого! Угу… Ну ты смотри, а?…

Бормотание Синегорского становилось то тише, то громче, но я уже привык к тому, что гениальный травник постоянно что-то ворчал себе под нос во время работы. Видимо, так ему лучше думалось.

Пользуясь тем, что все были при деле, я стал неспешно анализировать недавнюю встречу и с каждой минутой всё больше убеждался в том, что Годунова решила меня подставить. Слишком много нюансов, которые не вписывались в картинку: словно в большой пазл вставили не те кусочки, который нужны, а те, которые более или менее подходили по форме, пусть и от другой картинки. Ну что же, каждый делает свой выбор, и Софья Арнольдовна определилась, на чьей стороне играет. Неужели Мари стала так сильна, что Годунова не побоялась пойти против меня? Или страх перед Мари оказался сильнее страха передо мной? Может такое быть? Да запросто!

Тогда следующий вопрос: какова была истинная цель всего этого перформанса и ради чего, собственно, все танцы с бубнами затевались? Строить предположения – пустая трата времени, нужно просто сделать выводы и предпринять определённые шаги.

Можно было просчитать и предположить, что для вызова покойной вологодской ведьмы я попрошу какую-то её вещь? Однозначно – да. Точно так же достаточно легко просчитывалось, что это будет украшение, так как именно они чаще всего используются в ритуалах. Долгий и тесный контакт с кожей вызываемого, плюс то, что камни и некоторые металлы служат очень неплохими проводниками… Так что тоже предугадать было несложно… Скорее всего, нужная вещь уже лежит где-нибудь в сейфе у хитрюги Годуновой и ждёт своего часа. Нужно будет прежде чем к этой вещи прикасаться, показать её Саве: он за прошедшее время неплохо поднаторел в своём деле. Интересно, могла Софья быть причастной к смерти Аглаи Романовой? А это смотря что ей пообещали за содействие. Если что-то достаточно привлекательное, то легко. Понять бы ещё, в чём её интерес? Посадить на место главы вологодского ковена кого-то из своих? Может быть… даже вникать не стану: это их ведьмовские дрязги, а мне бы со своими делами разобраться.

Аглаю я, разумеется, вызову, но тогда, когда буду уверен в отсутствии соглядатаев, и там, где меня точно нельзя будет отследить. Софья забыла одну простую вещь: практически в любую игру можно играть вдвоём. Она, конечно, ведьма не их последних, да и поддержка у неё, судя по всему, более чем серьёзная, но и я за те века, что существую в нынешнем статусе, тоже кое-чему научился. К тому же теперь у меня есть ещё одна причина для того, чтобы уцелеть: я умудрился обрасти целой толпой друзей и домочадцев, которым, случись со мной что, будет грустно и тяжело. Я просто не имею права их подвести! Значит, мне обязательно нужно победить!

Впрочем, всё это лирика…

Пока я размышлял, Синегорский успел разложить на составляющие несколько квадратиков шоколада и теперь поочерёдно капал на какие-то горки непонятно чего то из одной склянки, то из другой. Белые, коричневые, черные и почему-то оранжевые кучки в ответ на это шипели, пузырились и пахли чем угодно, только не шоколадом. Было ощущение, что в лаборатории сдох как минимум десяток крыс, но увлечённый работой травник этого явно не замечал.

Не успел я с тоской подумать о том, что придётся в этой вони просидеть ещё долго, как Фрол Дормидонтович довольно хмыкнул, потом посмотрел на просвет какую-то жидкость, скопившуюся в крохотном пузырьке, и повернулся ко мне.

– Ну что, дорогой мой Антон Борисович, – начал он, – это было очень, очень познавательно. Я в очередной раз убедился в том, что есть, есть ещё у нас талантливые самородки! Вот посмотрите, – тут он снова встряхнул пузырёк, – казалось бы, самые простые ингредиенты, такие, которые есть в лавке самой захудалой травницы, но взятые в иных пропорциях и закреплённые комбинацией из нескольких вербальных составляющих… и вот вам результат!

– Любопытно, – согласился я, – а скажите мне, мой дорогой Фрол Дормидонтович, не тот ли это яд, с последствиями которого мы с вами столкнулись не так давно, осенью прошлого года в квартире убитой ведьмы Стеллы?

– Конечно, это он, – уверенно ответил Синегорский, – в этом нет ни малейшего сомнения. То же основное отравляющее вещество, те же добавки, те же формулы. Ах, с каким удовольствием я пообщался бы с этим, вне всякого сомнения, талантливейшим специалистом!

– Я тоже не отказался бы, – невесело улыбнулся я, – а скажите, Фрол Дормидонтович, от этого яда есть противоядие?

– Хм, – травник явно был озадачен, – знаете, я вот так сразу и не скажу, так как в данном случае мы имеем принципиально новый подход к вопросу. Мне нужно подумать, поизучать более детально… Вы задали мне прелюбопытнейшую задачку, поэтому…

И я понял, что на какое-то время Синегорский будет абсолютно потерян для общества, так как было у гениального травника такое – увлекаясь какой-нибудь идеей, он совершенно выпадал даже из своей странной жизни. Впрочем, я этого, в общем-то, и добивался: в ближайшее время мне понадобятся именно Лёха и Бизон, а не Фрол Дормидонтович с его порой слишком пацифистскими настроениями.

– Всё, Лёха, туши горелки, убирайте тут всё и приходите в кабинет, – распорядился я, – Егор, ты со мной.

– Будет сделано, босс, – козырнул Лёха, довольно улыбаясь: чувствовал, что начинается активная жизнь, что закончилось затишье, от которого они с Бизоном уже готовы были на стенку лезть.

Пока мы поднимались, я набрал Саву и попросил его подъехать завтра прямо с утра, так как предвидится работа по его профилю. Тут же позвонил Леночке и попросил завтра принять у курьера или кого-то ещё небольшую посылку от Годуновой, но ни в коем случае не открывать, так как практики в воскрешении ведьм у меня мало, а если к Госпоже, которую они и так достали, свалится ещё и незапланированная Леночка… то она будет, мягко говоря, не в восторге.

Раздав всем ценные указания, я наконец-то опустился в привычное любимое кресло, а Егор, как обычно, забрался с ногами на диван. Я извлёк из бара бутылку вина, бокалы, конфеты, на которые ученик покосился с некоторым недоверием. Лёха вошёл, прикрыв за собой дверь, и аккуратно устроился во втором кресле. Из стены вышел Фредерик, который в отсутствие Карася негласно присматривал за Леночкой, и, превратившись в здоровенного кота, с урчанием устроился на коленях у Егора… предатель! Для полного комплекта не хватало только Савы, но его визит я сам отложил на завтра.

– Ну что, отдохнули? – поинтересовался я, открывая бутылку Ornellaia 2019 года. Не так чтобы очень удачный год, но из неплохих. Шоколад к такому вину, конечно, не самый подходящий вариант, но идти самому или отправлять кого-нибудь на кухню за сыром или мясом было откровенно лень.

– Судя по вашему тону, учитель, и по прочим деталям – кто не успел, тот опоздал, я прав? – Егор старательно чесал Фреда за ушами и под подбородком, отчего адская гончая млела и громогласно мурчала, как самый настоящий кот.

– Именно так, – я сделал глоток, прислушался к ощущениям и одобрительно кивнул, – конфликт, который медленно назревал все эти месяцы, наконец-то входит в свою финальную стадию. Мари, похоже, устала ждать и решила перейти в наступление. Что же, кто первый начал, то и виноват, не так ли? Все наши дальнейшие действия можно будет квалифицировать исключительно как самооборону.

– Что делать нужно?

– В первую очередь, мы должны обезопасить тех, кто, скажем так, наиболее уязвим перед нашими врагами, в частности, Инну Викторовну и Лидию Михайловну. Ни к чему нашим очаровательным, но совершенно лишённым каких-либо способностей дамам рисковать собой. Поэтому с утра ты, Лёха, отправишься вот по этому адресу, – я написал на бумажке несколько слов, – и купишь две путёвки. Не экономь, отправим их подальше, допустим, в Эмираты. Виза туда не нужна, к тому же там в мае самое то: ещё не такое пекло, как в июле или августе, вода комфортная и всё такое. Посмотри что-нибудь в Аджмане, к примеру, там ещё и целебные источники есть. Организуй всё: трансфер здесь, все дела, сам разберёшься, в общем. И пусть отдохнут как следует: скажем, недельки три…

– Мама откажется, – вздохнул Лёха, точнее, Бизон, – у неё рассада, ты же понимаешь!

– Про это я как-то не подумал, – я задумчиво отпил из бокала, – значит, сделаем так. Ты говоришь, что заморозков не будет никаких, быстро сажаете всё, что нужно и вопрос закрываем. В общем, придумываешь что-нибудь и предъявляешь уже купленные путёвки. Вопросы? Нет? Отлично! Тогда всем спать, завтра у нас дел – завались!

Глава 5

– Это что же получается? – Сава отставил чашку и с упрёком посмотрел на меня. – Ты хочешь сказать, что в течение трёх недель мы будем завтракать бутербродами и тем, что сможем заказать через доставку? А блинчики? А сырнички? Нет, я всё понимаю, Тоха, ты не думай: безопасность наших дам превыше всего, но я за это время так привык, что и в городе, и здесь всегда много вкусной горячей домашней еды, что даже не представляю, как мы эти три недели протянем.

– Зато потом будем ценить ещё больше, – заявил я, тоже слегка озадаченный безрадостными перспективами. Как-то я на проблему с этой стороны не смотрел, если честно.

Ну ничего, жили же мы как-то раньше с Фредериком без домоправительницы и ничего, с голоду не умирали и вообще чувствовали себя вполне нормально. Так что три недели уж как-нибудь продержимся.

Надо сказать, что, к нашему общему удивлению, ни Инна Викторовна, ни Лидия Михайловна практически не возражали против поездки. Особенно после того, как выяснилось, что заморозки отменили и всё можно высадить заранее. И теперь они с нетерпением ждали Лёху, чтобы узнать подробности предстоящего путешествия.

Телефонный звонок отвлёк нас от скорбных размышлений о том, что нам предстоит снова оценить все сомнительные прелести общепита.

– Слушаю тебя, царица души моей, – проворковал я в трубку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не показать насупившемуся Саве язык.

– Прекрати дразнить Саву, – строго ответила мне Леночка, – не мешай мне устраивать личную жизнь, раз уж сам отказался. Я, между прочим, замуж за Савелия собираюсь, а ты мне не даёшь окончательно подвести его к этой чудесной мысли. Знаю, знаю… ведьмы замуж не выходят. Но, мне кажется, это какой-то анахронизм. Ведьма что – не человек, что ли? Почему я должна отказываться от этого очаровательного сумасшествия: роскошное платье, фата, цветы, лимузин, гости, завидующие подружки, букет невесты, трёхъярусный торт… Кстати, я уже выбрала, что ты мне подаришь на свадьбу. Я тут узнала про такой гримуарчик…

– Это всё прекрасно, – я отважно вклинился в монолог размечтавшейся секретарши, – но давай вернёмся к прозе жизни. Ты звонишь-то чего? Курьер прибыл?

– Ну вот что ты за гад такой, а? – Леночка недовольно фыркнула. – Всегда всё испортишь. Я что, не могу позвонить тебе просто так?

– Можешь, – не стал спорить я, – но не в рабочее время и уже тем более не сейчас. Не та у нас нынче ситуация, сама знаешь.

– Знаю, – вздохнула Леночка и уже совершенно другим деловым тоном продолжила, – да, курьер прибыл, привёз небольшую коробочку. Я, как ты и велел, не открывала, но слегка прощупала. Там вещь какой-то ведьмы, Антон, причём ведьмы сильной. Но не самой Годуновой, я её заклятья смогла бы отличить, а тут совершенно незнакомый рисунок. Как мне тебе эту коробку передать?

– Сейчас пришлю Фредерика, – сказал я, – оставь на столе у меня в кабинете, хорошо? Он заберёт. Вряд ли появление в приёмной адской гончей – это именно то, что может понравиться случайным посетителям. А они, в соответствии с законом всемирного свинства, непременно решат заглянуть к тебе поболтать именно в тот самый момент.

– Это да, – вздохнула Леночка, и я услышал, как она открыла дверь, потом простучали каблучки, пауза, снова каблучки и опять негромкий хлопок двери. – Готово, можешь присылать. И напомни Саве, который наверняка сейчас где-то рядом с тобой, что вечером мы идём в театр. Так что в шесть я жду его в соответствующем виде.

– Напомню, – послушно кивнул я, – тем более что он действительно рядом и доедает последний пирожок с капустой вместо того, чтобы оставить его мне.

В трубке послышался душераздирающий вздох, а потом Леночка поинтересовалась:

– Вот скажи, как так получается, – по голосу было понятно, что она не просто вредничает, а ей действительно интересно, – вот вы с Савой, некромант и пограничник, два парня, рядом с которыми меркнут любые крутые бизнесмены и олигархи. А разговоры всё равно об одном и том же: работа, бабы, еда. Из стандартного набора нет только выпивки, но тут уж специфика, я понимаю.

– Ой, да можно подумать, что у ведьм разговоры отличаются от болтовни обычных девиц, – фыркнул я, – а о чём мы, по-твоему, должны разговаривать? О склепах, энергетических контурах и проклятьях?

– Ну, примерно, – ответила девушка и сама засмеялась, – ладно, присылай Фредерика, я ему тут вкусняшку приготовила.

Подслушивающий наш разговор Фред моментально оживился, поднял голову, заинтересованно дёрнул ушами, спрыгнул с дивана, принял свой истинный облик и быстренько растворился в стене.

– Встречай, – сообщил я, – ты произнесла магическое слово «вкусняшка», которое действует на этого избаловавшегося зверя лучше приказа хозяина. Испортите вы мне Фредерика, чует моё сердце…

– У тебя нет сердца, забыл? – помолчав, поправила меня Леночка, и мне почему-то показалось, что она имела в виду что-то помимо анатомического аспекта. – Фред, лапочка… иди сюда, мой хороший…

В трубке послышались короткие гудки, и я аккуратно положил телефон на край стола.

– В какой театр идёте? – поднимаясь из-за стола и нашаривая в кармане джинсов ключ от лаборатории, вежливо поинтересовался я.

– Вроде бы в драматический, – задумчиво почесав небритый подбородок, ответил Сава, а я почему-то вспомнил тот день, когда он явился ко мне в кабинет с просьбой избавить его от полтергейста.

Тогда господин Изюмов даже не предполагал, что этот визит раз и навсегда изменит его благополучную и налаженную жизнь. С тех пор прошло не так уж много времени, но Сава уже успел заработать репутацию молодого – для нашего круга, разумеется, где пара столетий считается ещё даже не зрелостью – но чрезвычайно одарённого пограничника.

– А что за спектакль?

– Спроси что-нибудь полегче, – пожал мощными плечами бывший боксёр, – что-то из зарубежной классики, кажется. Но вот, боюсь, что это будет так называемое современное прочтение. Помнишь, Леночка водила меня на новую трактовку «Евгения Онегина»? С тех пор я с большой настороженностью к таким вещам отношусь, но не мог же я отказать девушке, правильно? Потерплю, ежели что…

Надо сказать, что Сава полностью опровергал расхожее мнение о том, что у спортсменов с интеллектом наблюдаются некоторые сложности. Он свободно говорил по-французски и по-итальянски, был начитан, никогда не путал Гоголя с Гегелем и Бабеля с Бебелем, как любил говорить один мой давний знакомый. Он даже знал, что Эрих Мария Ремарк – это не брат и сестра, а один человек, и мог цитировать «Триумфальную арку» и «На западном фронте без перемен». К счастью, не в подлиннике, а то у меня точно сформировался бы комплекс неполноценности.

– Ладно, потом поделишься впечатлениями, – сказал я, чувствуя приближение Фредерика, – а сейчас нам предстоит работа. В основном тебе, я в данной ситуации исключительно на начальном этапе и на подхвате.

Из стены вышел довольный Фред и осторожно положил мне в ладонь увесистую, несмотря на небольшой размер, коробочку.

– Ну что, угодила тебе Леночка с вкусняшкой? – я привычно потрепал гончую по костяному загривку и уже намного серьёзнее спросил, – что скажешь? Ничего не чувствуешь?

Фред перекинулся в кота и сладко потянулся, прижав уши и встопорщив усы.

– Дрянь какая-то, – заявил он, с недовольством поглядывая на коробочку, – фонит от неё темнотой просто жутко. Но мы же тут все не дети собрались и понимаем, что раз тьма чувствуется вот так вот сразу, значит, подлянка скрыта где-то в другом месте.

– Давайте-ка переместимся в лабораторию, – решил я, чувствуя, как пальцы слегка покалывает от количества накрученных на посылочку заклинаний. – Не хватало нам дом разнести… Фред, метнись к Егору, он там в сети ползает, я ему задание дал, пусть выключает ноутбук и присоединяется к нам. Ему будет полезно поучаствовать.

Оставив на столе записку для Лёхи, мы втроём – Сава, я и Фредерик – спустились в лабораторию. Дождавшись быстренько явившегося Егора, тщательно заперев дверь и проверив охранки, я знаком велел помощникам отойти подальше и на всякий случай прикрыл их щитом, а ученичку показал на другую сторону стола. Пусть постоит на подстраховке и посмотрит: дополнительный опыт, он пока никому лишним не был. Нет, вряд ли, конечно, кто-нибудь стал бы действовать настолько прямолинейно, но в данном случае разумнее было подстраховаться.

Сняв рубашку, я выпустил немного силы, которая довольно заурчала и бодро покрыла мои руки, плечи и грудь плотной чешуёй. Услышав, как где-то прерывисто вздохнул Сава, пока так и не привыкший окончательно к этой моей форме, я осторожно развязал шнурок, которым была перевязана посылка.

Ничего не произошло, хотя пальцы и ощутили парочку сторожевых заклинаний, но это были обычные для подобной ситуации меры предосторожности. Развернув упаковочную бумагу, я увидел самую обыкновенную коробочку: именно в них в большинстве ювелирных магазинов продают украшения. Недорогая, обтянутая простеньким синтетическим бархатом, она ничем не отличалась от десятков таких же, имеющихся в любом мало-мальски приличном ювелирном магазинчике.

Взяв футляр в руки, я начал пристально рассматривать его со всех сторон, пытаясь разобраться в хаотичном переплетении заклинаний. Смущала именно полная бессистемность наложения: как ни старался, я не мог понять логики. Чем дальше, тем больше я уверялся в том, что задача этих кое-как навешанных заклинаний в том, чтобы скрыть что-то действительно важное. Проклятье, порчу, просто какую-нибудь мерзкую заразу…

– Егор, подойди, – позвал я ученика, – посмотри свежим взглядом, ты ничего этакого не видишь? Руками только не трогай…

Мальчишка склонился над коробочкой, и я, перейдя на другое зрение, увидел, как он словно осторожно прикасается к поверхности тонкими щупальцами, которые имели совершенно отличную от некромантии природу. На мгновение я ощутил лёгкий укол зависти: какие всё же колоссальные возможности даёт гибридная магия!

– На футляре ничего опасного нет, – минут через десять определился Егор, – а вот за содержимое я бы не поручился. Тянет оттуда чем-то, с одной стороны, знакомым, а с другой – чужим. Но то, что это из области ведьмаческой, колдовской – это точно. Первым делом отец, – слово слетело с губ парнишки легко и естественно, значит, он действительно признал Леонида, – научил меня отличать наши заклятья от чужих.

– Ты можешь его вычленить?

– Думаю, да, – Егор задумался, но потом решительно тряхнул головой, – да, учитель, смогу.

– Тогда сейчас делаем так, – я ощутил слегка позабытый за последние недели азарт исследователя, – я открою и выну кольцо. Думаю, там именно оно, так как для другого украшения была бы другая упаковка, это во-первых, а во-вторых, почему-то именно кольца лучше всего аккумулируют тёмную энергию и, следовательно, лучше всего держат проклятья. Так вот… я займусь кольцом, буду снимать одно заклинание за другим, медленно, чтобы ты мог успеть увидеть то, о чём говорил. Ясно? Я-то могу его и не заметить… Как только увидишь, сразу хватай за кончик, чтобы оно не ускользнуло, помнишь, как мы с тобой тренировались?

– Помню, учитель, – Егорушка был сосредоточен и полон решимости доказать всем, в первую очередь мне, что он достоин доверия, – хватаю, держу, жду указаний. Всё так?

– Молодец, – похвалил я его, а Фред, пользуясь тем, что Егор его не видит, закатил глаза и утёр лапой несуществующую слезу. Сава, глядя на это, осуждающе покачал головой и что-то тихо сказал гончей, после чего Фредерик сделал передней лапой жест, словно закрывал пасть на замок и выбрасывал ключ. Выглядело это до того, забавно, что я с трудом удержался от неуместного смеха.

– Начинаем?

Даже не подозревающий о разыгранной за его спиной пантомиме Егор размял пальцы и вопросительно взглянул на меня, мол, чего стоим, кого ждём?

Усилием воли отбросив всё лишнее, я сосредоточился на футляре и, на всякий случай ещё раз проверив, аккуратно открыл его. На видавшем виды синем бархате лежало кольцо, достаточно массивное для изящной женской руки. Но и мужским оно не выглядело, скорее, когда-то его сделали для очень крупной дамы, этакой валькирии. Если неизвестная мне Аглая Романова и носила это кольцо, то на указательном или даже на большом пальце. С любого другого оно соскользнуло бы: современные ведьмы, особенно обладающие определённым статусом, очень тщательно следят за собой, и я плохо представляю такое массивное украшение на изящном пальчике. Не исключено, что оно надевалось исключительно во время обрядов, и тогда эстетическая сторона вопроса отходит на второй план.

На кольце было много всякой мелкой ерунды, не представлявшей для меня никакой опасности: порча меня не берёт, проклятья слабенькие, от них я разве что пару раз чихну. Но ведь его для чего-то мне прислали, и это «что-то» я пока не могу обнаружить. Плохо… Очень плохо…

– Нашёл! – воскликнул вдруг Егор почему-то шёпотом. – Ух ты, как спряталось… Я поймал, наставник, что дальше?

– Ты можешь понять, на что оно направлено?

– Да, учитель, это отсроченное проклятье, отец мне такое показывал, – всматриваясь во что-то заметное только ему, ответил Егорушка, – так называемая медленная смерть. Но я его держу…