Саид 3. В огне

ГЛАВА 4

– Можно я останусь? – руки с красным, словно кровь, маникюром легли на его плечи, и Саида передёрнуло от этого прикосновения.

– Нет.

– Почему? Я могла бы вам помочь… – прошептала девушка, склонившись к его уху.

– Я не люблю, когда кто-то стоит за моей спиной. Выходи оттуда.

Её ладони соскользнули с его плеч, прошлись по рукам с закатанными рукавами рубашки.

– У вас красивые тату…

Тату… Дура тупая. Тату у девочек на заднице, а у него шрамы. Шрамы, которые никогда не зарастут. Болью он напоминает себе, что всё ещё дышит.

– Тебя как зовут?

– Вероника, – протянула обиженно девица.

– Слушай, Вероника, у тебя какая задача? Чем ты здесь занимаешься?

– Я ваш секретарь, – вконец растерялась. Хотя, скорее, делает вид, строит из себя тупицу.

– Тогда что ты здесь делаешь? – взглянул на неё устало.

– Кофе вам принесла, – покачивая бедрами в узком атласном платье, она прошла вперед и замерла перед ним, явно демонстрируя свои достоинства.

– Принесла. Что еще?

– Хочу помочь вам расслабиться. Вы в последнее время такой напряженный…

– То, какой я в последнее время, тебя не касается, Вероника. А теперь вышла отсюда, пока я не выставил тебя за дверь. Знаю пару заведений, где такие таланты ценятся выше, хочешь – устрою? Работа прибыльная.

Девица обиженно поджала пухлые губы и направилась к выходу.

– Позовите, если захотите перекусить или просто составить компанию. Я всегда к вашим услугам, Саид Саидович, – наглая девица даже не смутилась. И где только отец таких находит?

Вспомнив об отце, Саид снова набрал его номер, но в динамике опять зазвучали лишь длинные, монотонные гудки. Куда он делся? Почему оставил всю свою охрану и не отвечает? Может, попробовать отследить сигнал?

Хотя Саид понимал: если отец решил скрыться, найти его будет невозможно. А может, и не стоит лезть? Вдруг он просто решил отдохнуть в чьем-то обществе?

– Стойте! Куда вы? Саид Саидович занят! – из приемной донесся возмущенный возглас секретарши.

– Отойди с дороги, – прозвучал в ответ презрительный голос. Саид мгновенно узнал его и выругался про себя. Похоже, спокойный вечер отменяется.

Хадия вошла в кабинет, захлопнула дверь перед носом удивленной Вероники и сделала несколько неуверенных шагов. Пронеслась взглядом по кабинету, остановилась на нём.

– Здравствуй, – поднялся, вздыхая. Отодвинул для неё стул. – Рад видеть, – ложь, разумеется, но вежливость ещё никто не отменял.

– Здравствуй, сынок. Объяснишь мне, что происходит? – она тут же обуздала эмоции, снова надела маску ледяной стервы. И как этой женщине удаётся так хорошо скрывать свои эмоции? Отец, что ли, научил? Или брак с ним – человеком, который никогда её не любил?

– А что происходит? Чай, кофе?

Мачеха отрицательно мотнула головой, дождалась, пока он вернётся к своему креслу.

– А ты не знаешь разве? Где твой отец, Саид?

– Честно говоря, понятия не имею, – вот это уже правда. – Я не видел его несколько месяцев. А что?

– Вы говорили с ним?

– Нет. А что? – спросил уже с нажимом, а Хадия закрыла глаза, словно от боли, покачала головой.

– Мне бы тоже хотелось знать, что. Его нет уже столько времени, на звонки не отвечает, не перезванивает. Охрана здесь, и никто не знает, куда он подался. Я волнуюсь.

Она лжёт. Хадия не волнуется за отца, потому что все прекрасно знают: Саиду-старшему навредить почти невозможно. И если он исчез, значит, сам того захотел. Переживает она отнюдь не за его безопасность – Хадия чувствует, что у мужа появилось новое увлечение на стороне. Вот и пришла выведывать.

– Не стоит переживать. Он, скорее всего, уехал за границу, – Саид мысленно добавил: «Проводить время с очередной пассией где-нибудь на островах». – По делам. Скоро вернётся.

– Так ты что-то знаешь? – она прищурилась, подавшись вперёд. Эту привычку Хадия переняла у Хаджиева-старшего, правда, у того это выходило куда органичнее. Взгляд мачехи вызвал лишь внутреннюю усмешку.

– Сказал же: нет. Он не отвечает на мои звонки. Занят, наверное.

– А ты как? – она вдруг накрыла его ладонь своей. Саида передернуло от этого жеста, но руку он не отнял.

– Нормально. Работаю.

– О Наде ничего не слышно? Никакой зацепки? – от этого имени, прозвучавшего из её уст, под лопатками заныло. Свинцовой тяжестью вновь навалилась апатия.

– Нет. Ничего.

– Мне так жаль, что ты снова через это проходишь. Поверь, мне больно видеть твои мучения. Никто не заслуживает такого…

– Да. Никто, – отрезал он, желая поскорее закончить этот пустой разговор.

Истекал третий день. Пора было звонить Молоху, поторопить его, заставить наконец действовать. Зачем он вообще дал ему этот срок? Хотя… ждал и дольше. И если Молох не справится, Саиду останется только окончательно похоронить свои надежды на том проклятом пепелище.

– Я звонила Хаджар, она сказала, ты совсем один остался, – продолжала Хадия. – Я решила вернуться в дом твоего отца. Хочу, чтобы в этот сложный период мы были вместе. Тебе не нужно сейчас оставаться одному. Что скажешь?

Запретить мачехе он не мог, хотя радости от новости не испытал. Впрочем, было всё равно – он всё равно будет пропадать на поисках.

– Возвращайся. А сейчас извини, у меня много дел, – он мягко дал понять, что аудиенция окончена. Хадия не стала сопротивляться, уходя с чувством выполненного долга.

– Хорошо, я пойду. Возвращайся к ужину, я сама приготовлю что-нибудь для нас, – она быстро коснулась губами его лба и потрепала по волосам. Саид сжал челюсти до хруста.

Когда дверь за ней закрылась, он немедленно взял телефон.

– Три дня истекают в полночь. Жду тебя в офисе, записывай адрес.

ГЛАВА 5

– Приятного аппетита, – улыбаюсь Шамилю, а тот, глядя мне в глаза, как на нечто недвижимое, медленно пережёвывает салат. – У нас сегодня много овощей. Спасибо.

– Не хочу, чтобы ты откинулась.

– И за это спасибо, – хотя я знаю, что по большому счёту ему плевать. Просто мы друг другу удобны сейчас. А когда я стану приносить больше хлопот, чем пользы, он просто избавится от меня.

– Там ещё курица для тебя.

– Тебя долго не было, – с наслаждением кладу в рот лист «айсберга», и скулы сводит от удовольствия. Жить в заточении, оказывается, не так чудесно, как мне казалось ранее.

– Дела были. После того, как клан бросил меня, приходится искать себе работу, чтобы от голода не опухнуть. И тебя вот кормить надо, – тут он, конечно, лукавит. Не заметила, чтобы у Шамиля были проблемы с деньгами. Хотя бы квартиры, которые он снимает на целый месяц, а уходим мы через неделю-две. Да и далеко не курятники снимает.

– Не нужно мне напоминать, что я тебе должна. Я и так помню.

– Как ты себя чувствуешь? Ребёнок моего брата все силы из тебя вытянул. Похожа на мумию.

– Спасибо за комплимент, – хмыкаю, хотя внутри уже поднимается волна боли и слепого, беспомощного гнева. – Ты не мог бы больше не говорить об этом?

– Вот видишь? Тебе больно. И что хорошего в этих чувствах? Они же пожирают вас изнутри, как червь яблоко. Это отвратительно. Мне жаль вас. Тех, кто испытывает боль. Вы жалкие и беспомощные.

– А мне жаль тебя, – отрезаю, отталкивая от себя тарелку с салатом. – Потому что ты не умеешь чувствовать. Как ты там сказал? Дерево?

– Я умею воспроизводить чувства. Вспомни, даже ты не сразу поняла какой я, а?

Да, тут он прав. Социопаты*, как правило, умны и изворотливы. Такой человек в состоянии обмануть даже бывалого психиатра. Что уж говорить обо мне – той, что не разглядела в самом близком человеке психопата, склонного к убийствам.

– Актёр ты, конечно, замечательный. Только чувствовать всё равно не умеешь, – не желая больше продолжать этот разговор, поднялась, но, уловив на себе потемневший взгляд Шамиля, села обратно.

– У нас уговор, – напомнил он.

– Если хочешь, чтобы я с тобой говорила, не задевай мои чувства. Не все здесь такие, как ты.

– Договорились, – беззаботно пожал плечами. – Передай курицу, раз не ешь.

***

– Сынок! Ну наконец-то! Хаджар уже три раза подогревала ужин, – у порога его встречала Хадия с чашкой кофе в руках. Давно, видать, выглядывает, кофе-то уже плёнкой покрылся.

Нет, зря всё-таки разрешил ей вернуться. Нужно было сказать, чтобы дождалась отца. Теперь даже дома покоя ему не будет.

– Я спешу. Заехал только переодеться, – проскочил мимо, пока она не придумала причину, чтобы остановить его. – У меня много дел.

– Но… Сынок! – всё-таки окликнула, и Саиду скрепя сердце пришлось остановиться.

– Что?

– Я пригласила на ужин одну замечательную девушку. Она родом из Грозного, родители переехали сюда уже давно, но воспитали её правильно. И я подумала…

– О чём ты подумала? – повернулся на первой ступеньке лестницы, вцепившись пальцами в перила.

Хадия отшатнулась, уловив его настрой, но стойко выдержала нехороший взгляд Хаджиева. Ей не привыкать.

– О том, что хватит себя изводить. Думаешь, нам всем легко видеть, как ты истязаешь себя день за днём? Тебе пора жениться, сынок. Поверь мне, это поможет. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Я никогда не баловала так сыновей, которых родила сама, как баловала тебя. И не нужно опасаться меня, прошу. Я твоя мама. И я знаю, как будет лучше для тебя. Потому что я хорошо знаю тебя и твоего отца. Любовь не вернуть, но семья поможет тебе справиться с этой болью. Как я помогла твоему отцу, когда он потерял… Её. Ты ни разу не назвал меня мамой или хотя бы тётей… Но ты мой сын, как бы там ни было. Я ответственна за тебя. И поэтому прошу, не уходи сегодня. Останься. Это знакомство ни к чему тебя не обязывает. Если девушка не понравится, мы найдём другую. Любую, какую только захочешь. Сынок? – она приблизилась, коснулась его руки. А у Саида красная пелена в сознании. Не от злости на Хадию, нет. Её-то он как раз хорошо понимает. От мысли, что, возможно, Нади больше нет. Действительно нет. И ему придётся всю жизнь искать её запах с другими женщинами. С теми, которых никогда не полюбит так, как полюбил её.

Как отец. Всю жизнь мающийся и не находящий себе места. Потому что Хаджиев может владеть любой женщиной. Но только не той, которую любит.

– А с чего ты взяла, что залечила раны отца? С чего ты взяла, что он забыл мою мать? Почему ты решила, что его боль прошла?

Хадия склонила голову, закрыла глаза. По щеке скатилась слеза, и Саид подумал, что это, наверное, жестоко, вот так напоминать ей о нелюбви отца. Женщине, которая, несмотря ни на что, вырастила сына своего мужа от другой. Это, наверное, больно. Но плевать.

– По крайней мере, он больше не лезет под пули, как раньше. Я тогда, и правда, думала, что его убьют. Что придёт однажды кто-нибудь в наш дом и скажет, что Саид погиб… Может, он и не любил меня никогда, но я отдала всю себя вам. Меня тебе не в чем упрекнуть, сынок, – подняла на него глаза, полные слёз, сжала своими пальцами его запястье. – Подумай о том, что я сказала. Пусть не сегодня… Но подумай.

– Думать не о чем. Я найду её. Найду свою невесту, и она станет моей семьёй. Другую женщину я не хочу. Запомни это, Хадия. И больше не лезь в мою жизнь.

______________________________________

Диссоциальное расстройство личности (социопатия) – это игнорирование социальных норм и правил, отсутствие привязанностей, агрессия и склонность к противоправным действиям. Социопат импульсивен и агрессивен, лишен симпатий и привязанностей, а следовательно, не испытывает мук совести, когда наносит вред окружающим.

ГЛАВА 6

– Получается, в последний раз её видел человек, чье тело нашли в том сгоревшем доме. Больше зацепок нет, – Молох нахмурился. Исходные данные были скудными. Будь они лучше, Саид нашел бы её сам, без посредников.

– Нет, – выдохнул Саид, покосившись на случайную гостью Молоха, которая собирала вещи в углу номера. – Твоя знакомая долго еще будет здесь присутствовать?

– Она просто гостья, – Молох поднял на него серьезный взгляд. – Собирайся быстрее.

Девушка поспешно испарилась, забрав плату, оставленную на тумбочке. Саид удивленно вскинул бровь, заметив сумму.

– Не думал, что после десяти лет изоляции у тебя остались такие ресурсы.

Губы Молоха тронула насмешливая ухмылка.

– На воле кое-что сохранилось. Больше не задавай мне таких вопросов. Не обижай меня.

Саиду нравился этот человек. В нем чувствовалась сталь, закаленная годами, и внутренний стержень. Молох был немногословен, но умел слушать. Выжить десять лет в тех условиях без внешней поддержки – это серьезно.

– Сложно тебе сейчас? Наверное, смотришь по сторонам и не до конца понимаешь, что происходит в этом изменившемся мире.

– Есть такое, – кивнул тот. – Но по большому счету всё равно. Я обеспечил себе будущее и возвращаться к прежним делам не планирую. Вот найду твою невесту, решу свои личные вопросы и уеду отсюда подальше. Куда-нибудь в теплые края, отдыхать.

Говорил он как-то безрадостно, и Саиду показалось, что Елисей лукавит. Никуда он не уедет, пока не разберется со своим прошлым.

– Я выяснил, где она живет. Твоя бывшая женщина, – Саид склонил голову набок, изучая реакцию Молоха.

– Зачем? Я и сам в состоянии её найти, – тот едва заметно скрипнул зубами.

– Небольшая услуга. Чтобы ты не отвлекался от поисков Нади.

Молох поморщился, словно лимон сожрал.

– Больше не делай мне одолжений, о которых я не просил.

– Скажем так, это моя страховка. Чтобы ты не исчез в разгаре дела. Говорят, ты не только мастер поиска, но и умеешь качественно уходить на дно.

Манипулировать чувствами человека к женщине было жестко, и Саид обычно не впутывал их в дела. Но сейчас всё было иначе. Он чувствовал, что это его последний шанс спасти Надю, и упускать его не собирался.

– Нечестная игра, – усмехнулся Молох, а в глубине его глаз вспыхнула ярость, так хорошо знакомая Саиду.

– Не волнуйся. Даю слово, что она не пострадает, если ты выполнишь свою часть сделки. Слово Саида Хаджиева. С чего начнем поиски? Какие идеи? Сразу предупреждаю: мои люди проделали огромную работу. Ты не удивишь меня предложением искать свидетелей или прочесывать страну в сотый раз.

– Я работаю один, Саид. Своими методами. Твою женщину я найду, а от тебя требуется лишь не мешать мне. И пусть твои люди держатся от меня подальше. Это моё условие.

***

Паршиво. Паршиво это до ужаса, когда не можешь ничего сделать. Ты вроде как могуществен, но в то же время абсолютно бессилен. И ничего не изменить. Это тяжело. Очень.

Он согласился с условиями Молоха. Плевать, как тот провернёт дело. Лишь бы получилось. Лишь бы увидеть её ещё раз. Понять, что тогда произошло и где она сейчас. О том женском теле он старался не думать. Не думать, чтобы не сойти с ума. Чтобы не поверить, что это конец и её больше нет. Потому что тогда у него пропадёт цель. Не иметь цели и желаний – это страшно. С ним уже однажды так было. Тогда его вытащил отец и братья, но тогда он был ребёнком. Дети легче переживают трагедии. Они их забывают. Не всегда и не полностью, но боль притупляется. Сейчас, уже во второй раз он, наверное, не выдержал бы такого удара.

В больницу вошёл через чёрный ход, швырнув санитару купюру. Тот, обрадовавшись, с лакейской ухмылкой распахнул перед Хаджиевым дверь и отошёл в сторону.

– Добрый вечер, Саид Саидович, – послышалось уже у палаты, и он повернулся на голос. – Рада вас видеть, но вам не кажется, что время немного неподходящее для посещений?

– Нет, не кажется. Как он?

– Всё так же. Стабильно. И ночные посещения ему совершенно не идут на пользу.

– За те деньги, что я даю на твою больницу, доктор Анна, он уже должен бегать кросс по утрам, – снова проигнорировал её укор.

Женщина заправила тёмную прядь волос за ухо, и в груди что-то закололо. Так же делает Надя, когда нервничает. Первым делом начинает приводить в порядок причёску.

– Знаете, Саид Саидович, не всё в этом мире решают деньги. И мне очень жаль, что вы до сих пор этого не поняли. Это всё издержки воспитания, я считаю. У детей, выросших с золотой ложкой во рту, часто случается когнитивный диссонанс, когда они впервые сталкиваются с тем фактом, что не всё происходит так, как им бы того хотелось. Видите ли, есть вещи, на которые сумма перечисленных вами денег не влияет. Подумайте как-нибудь над этим, – улыбнувшись, сунула руки в карманы светло-синей формы и прошла мимо. – Доброй ночи.

И дерзкая такая же, как Надя. В любом другом случае устроил бы наглой докторше хорошую взбучку, но сейчас её хамство пошло ему на пользу. Как-то легче стало, что ли. Кстати, доктор Анна права. Не всё решают деньги. Жаль, он поздно это осознал.

В палате, как обычно, пищали датчики, отчего в висках сразу же застучала боль. А может, это оттого, что он уже давно толком не спал.

– Привет, Махмуд, – встал напротив кушетки, уперевшись руками в железное изножье.

Тот медленно открыл глаза, моргнул.

– Господин Саид… Спасибо, что пришли.

– Не шуми, а то твоя деловая врачиха примчится. Она ещё здесь, шастает по коридору, как фурия.

Губы Махмуда дрогнули, но на улыбку это походило мало. После того как парень пришел в себя, он казался лишь тенью прежнего воина. Первое время Саиду было больно смотреть на его мучения, и в голову лезли самые мрачные мысли, но он гнал их прочь.

– Она заботливая, – тихо произнес Махмуд.

– Угу. Встанешь на ноги – разрешаю тебе за ней приударить. Она оценит.

– А вы… Как вы, господин Саид? Надежду нашли?

Саид лишь тяжело вздохнул, опустив голову, и ответ не потребовался.

– Мне жаль, господин Саид. Но я верю… Верю, что найдете.

– Найду. А ты давай, выкарабкивайся. Ты мне нужен, Махмуд. Понял? Я тебя со службы не отпускал.

– Так точно, господин. Я… я постараюсь.

ГЛАВА 7

Пять дней спустя

– Ты обижаешься на меня, – заключил он, усаживаясь напротив. Это уже стало некоей традицией – разговаривать за обедом или завтраком. Ужинаю я обычно одна. – Но тем не менее приготовила еду, – мазнул взглядом по подрумянившейся в духовке курице.

– Мне уже гораздо лучше, вот и стараюсь шевелиться, как сказал врач. А у тебя как дела?

– У меня всегда всё замечательно, – усмехнулся, и в этой улыбке я вдруг увидела Саида.

– Рада за тебя.

– А за себя? За себя ты рада?

Я опустила взгляд в свою тарелку, пожала плечами.

– Не особо. Но… Будет лучше. Потом. Я в этом уверена.

– Потом – это когда? Когда ты перестанешь думать о моём брате и его ребёнке?

– О его ребенке я не перестану думать никогда. Ладно, давай поговорим о чём-нибудь другом. К примеру, о нашем уговоре. Когда всё закончится… Что ты намерен делать?

Он пожимает плечами, испытующе смотрит на меня.

– Как и договаривались. Разбежимся в разные стороны. Уверен, ты с первого дня нашего знакомства этого хочешь.

Тут он прав. Большой плюс социопатов – они умны. Если, конечно, не сходят с ума. Но и в своём сумасшествии их интеллект может переплюнуть интеллект учёного физика или психиатра. Хотя Шамиль мне особо умным поначалу не показался. Ещё куча его талантов: он хитёр и изворотлив, а когда нужно, может показаться идиотом или просто умалишённым. Прикинься дурачком – и весь мир у тебя на ладони.

– А я больше чем уверена, что мы оба этого хотим. Но реальность такова, что приходится терпеть общество друг друга. И нет, я не обижаюсь на тебя. Просто не хочу, чтобы ты топтался по моей душе своими грязными, бездушными сапожищами. Понимаешь? Мне больно, когда ты говоришь о ребёнке или Саиде.

– Тогда почему ты считаешь, что любовь – это хорошо? Если она приносит с собой лишь боль, какой от неё прок? – склоняет голову набок, совсем как Саид. Внешне они совсем не похожи, но повадки… Да, что-то общее, определённо, есть.

– Нормальным людям она приносит счастье. Но его ещё нужно построить. А такие, как мы с Саидом… Мы не умеем строить. Мы лишь рушить умеем, – отпиваю из стакана апельсиновый сок, даю себе передышку.

– А я бы смог построить, как считаешь? Что-нибудь создать? Не сейчас, потом, – иногда мне кажется, что он насмехается надо мной, а иногда – что просто дурачится.

– Ты не мог бы. Для того, чтобы подарить кому-то любовь, её тоже нужно чувствовать.

– То есть чувствовать боль?

– Любовь и боль – это не одно и то же, Шамиль.

Он пожимает плечами, кривится.

– Ну, не знаю. Глядя на тебя, складывается совсем другое мнение.

– Признайся, ты ведь хочешь узнать, как это. Тебе хотелось бы полюбить кого-то, быть кому-то нужным. А иначе зачем это всё? Наши беседы… Такие, как ты, не тратят время попусту.

Шамиль двигает к себе тарелку с куском курицы, щедро поливает его соусом.

– Ошибаешься. Я не хочу вашей любви, от которой вас коротит и ломает. Я хочу снова не попасть в дурку. Для этого мне нужна твоя помощь. Вот и всё.

***

Открылась дверь номера, Молох сделал шаг в сторону, пропуская гостя.

– Какие у тебя для меня новости? – без приветствий и долгих пауз прямо с порога начал Саид.

– И тебе доброе утро. Чего так рано? Я спал еще.

– А должен был работать, – Саид прошелся по просторному номеру и остановился у окна. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь гулом города за стеклом. – Вижу, ты не слишком торопишься.

Молох кивнул, накидывая халат и усаживаясь в кресло. В его взгляде не было злости, только спокойная уверенность человека, который знает себе цену.

– То, что я согласился взяться за это дело, не значит, что ты можешь врываться ко мне ни свет ни заря. У каждого свой график.

– Это не просто дело, Молох. Ты взял на себя обязательства.

– Я всегда сам по себе, Саид. Если тебя не устраивают мои методы, ты можешь искать свою невесту сам. Хотя, погоди… Ты ведь пробовал, верно?

Саид усмехнулся. Он понимал, что Молох – его единственный реальный шанс, и в какой-то мере уважал эту непоколебимую прямоту.

– Да. Я не нашел её. Именно поэтому сейчас ищешь ты. И если провалишься – цена будет высокой. И для тебя, и для тех, кто тебе дорог.

Молох выдержал этот взгляд. Только на мгновение в глубине его глаз полыхнуло что-то острое. Это было больно. Словно кто-то вскрывал грудную клетку тупым ножом. Больно от самой мысли, что близкий человек может пострадать из-за твоих ошибок.

Саид, впрочем, боялся другого. Того, что Нади вообще может не быть в живых.

– Тогда её не найдет никто и никогда. А ты так и будешь каждое утро приходить на те руины и сидеть на пепелище до рассвета, – отдача прилетела мгновенно. Ни один мускул на лице Саида не дрогнул, но внутри всё словно выжгло кислотой. Сердце отозвалось глухой, ноющей болью. Они оба понимали, о чем говорят.

– Ладно, оставим это. Расскажи, что нарыл за пять дней. И на будущее: если хочешь обойтись без моих визитов по утрам, сам присылай отчет вечером.

Пока Молох приводил себя в порядок, Хаджиев выглянул в окно, внимательно осматривая территорию гостиницы. Охрана ждала у машин, вокруг всё было тихо. Но Саиду уже который день казалось, что кто-то смотрит ему в затылок. Наблюдает, следит, выжидает. Ни опытные безопасники, ни он сам так никого и не вычислили. Ощущение слежки было отчетливым, а преследователя словно и не существовало. И только сейчас, в этот самый миг, это гнетущее чувство внезапно исчезло.

– Так, значит, это был ты, – повернулся к Елисею, когда тот уже закончил с одеждой.

– В смысле? – Молох состроил непонимающую физиономию.

– Ты пас меня. А я всё никак в толк не мог взять, кто и зачем, – честно говоря, первый день думал, что это люди Шевцова-старшего. Но тех бы он быстро раскусил.

– С чего ты взял?

– Так ты сам только что признался. Ты же сказал, что я бываю по ночам на пепелище. Откуда бы ты знал, если бы не пас меня?

Молох хмыкнул.

– Да, что-то я спросонья маху дал. Просто люблю знать всё о тех, с кем имею хоть какие-то дела. Это для личного пользования.

Хаджиев кивнул и присел за столик. Кофе бы сейчас выпить, а лучше – просто поспать. Но не даётся ему покой никак.

– Пользуйся чем хочешь из того, чем владеешь. Только не вздумай пользоваться этим против меня, Молох. Как я уже говорил: лучше я в друзьях, чем во врагах. Что нарыл?

Не спеша, словно намеренно оттягивая время, Елисей позвонил в ресторан, заказал кофе и завтрак. Потом прошёл к креслу напротив и уселся в него. Саид внимательно наблюдал за ним, чувствуя, что за этой медлительностью скрывается нечто важное.

– Кое-что есть. Не знаю, порадует тебя это или огорчит…

– И? – по позвоночнику прошёл разряд тока и замер где-то в районе лопаток. Наверное, чтобы потом взорваться болью.

Страх… Какое же это жуткое чувство. Лучше бы он никогда его не ощущал.