Нежное безумие

Я так и не смогла ответить ей, мы забрались в машину и пристегнули ремни. Мама копалась в сумочке Prada, поставив ее на подлокотник.

– Хм, мне показалось, что я достала из ящика четыре письма, а не три.

Вдруг меня осенило – она не знает! Виа поступила, но она даже не в курсе, что за письмо пришло сегодня. А потом этот парень разорвал его, потому что оно расстроило меня…

Судьба. Судьба. Судьба.

Два года назад папа решил, что он устал слушать, как три женщины ноют в доме «О господи!», поэтому нам пришлось заменить слово «господи» на «Маркс», в честь Карла Маркса, чувака, который был атеистом или что-то типа того. И вот Бог или Маркс – кто-то из них — послал этого парня помочь мне. Если он, конечно, был настоящим. Вдруг я придумала его, чтобы оправдать свой поступок.

Я достала зеркальце и нанесла немного блеска для губ, сердце бешено стучало.

– Мама, ты такая рассеянная. Если бы ты уронила письмо, то заметила бы.

Мама нахмурилась, затем кивнула. За минуту, пока она заводила машину, я поняла две вещи:

Первое – она ждала этого письма с замиранием сердца.

Второе – она опустошена.

– Милая, пока я не забыла, я купила тебе тот блокнот, который ты так хотела.

Мама достала кожаный ежедневник в черном футляре и вручила его мне. Я обнаружила его раньше, но не могла и предположить, что это что-то для меня. Она всегда отвлекалась, покупая Вии любые подарки.

Пока мы ехали в тишине, на меня нашло озарение.

Здесь я буду записывать все свои грехи.

Здесь я похороню все мои печали.

Я закрыла зеркало и сунула руки в карманы толстовки, как вдруг нащупала что-то маленькое и твердое. Вытащила и взглянула с восхищением.

Оранжевый морской камешек.

Он отдал мне его, даже если бы я не приняла его.

Сохрани для меня все свои первые разы.

Я закрыла глаза, и огромная слеза медленно скатилась по моей щеке – он был настоящим.

Пенн

Вопрос: кто отдает самую драгоценную вещь девчонке, которую он даже не знает?

Ответ: этот придурок прямо перед вами. Сделайте мне футболку с надписью «Я тупой» и со стрелкой, ведущей прямо ко мне между ног.

Я бы мог продать эту дурацкую вещицу и погасить кредит за мобильный телефон Вии. Но, увы, корабль уже пошел ко дну. И я могу лишь наблюдать со стороны, как он тонет.

Самое худшее то, что я знал, что ничего из этого не выйдет. Мне четырнадцать, и я целовался только с двумя девчонками. У обеих был огромный язык и слишком обильное слюноотделение. Но эта выглядела так, будто у нее маленький язык, так что я не мог пройти мимо и не выяснить.

Но в ту самую минуту, когда наши губы соприкоснулись, я понял, что не могу сделать этого. Она выглядела депрессивной. Грустной. Навязчивой? Я не знаю, черт побери. Может, у меня просто кишка тонка. Может, тот факт, что я наблюдал за ней три раза в неделю издалека, парализовал меня.

Эй, как вы вырубаете поток мыслей? Мне надо, чтобы они заткнулись. Сейчас!

Мой друг Кэннон передает мне сигарету на веранде нашего дома. С тех пор как еда стала дефицитом у нас, я беру все, что лежит на столе.

Кучка подражателей-гангстеров в красных банданах переходит на нашу сторону улицы, ведя питбультерьеров и держа магнитофоны, из которых играет агрессивный испанский рэп. Их собаки лают, пытаясь сорваться с поводков, а Кэннон лает на них в ответ. Он настолько высокий, что может задеть головой долбаный самолет. Я затягиваюсь и передаю сигарету Камило.

– Я одолжу тебе пятьдесят баксов, так что ты можешь позвонить, – откашлялся Камило. Он огромный, загорелый, и у него уже приличная щетина на лице. Выглядит так, будто он чей-то мексиканский дед.

– Не надо никому звонить! – завопила моя сестра-близняшка, лежащая лицом вниз на траве недалеко от нас. Будто она надеется, что солнце сожжет ее дотла.

– Вы все оглохли?! Или как? Я на это не подписывалась.

– Мы возьмем деньги, – проигнорировал я. Мы обязаны позвонить в балетную школу, это все ради нее. Она не должна оставаться здесь. Это не безопасно.

– Я люблю тебя, Пенн, но ты самая настоящая заноза в заднице, – подвела итог близняшка и бросила в нашу сторону кусок газона, который она вырвала, даже не поднимая головы. Она поблагодарит меня потом, когда станет знаменитой и богатой – ведь балерины много зарабатывают? – а я остаюсь здесь, с моими глупыми дружками, курю и пускаю слюни на местных девчонок Тодос-Сантоса. Может, мне не придется стоять и торговать наркотой. Есть то, в чем я делаю успехи: спорт и особенно борьба. Тренер говорит, что я должен потреблять больше белка, если хочу, чтобы мои мышцы росли, а также больше углеводов для набора массы. Но это вряд ли произойдет в ближайшем будущем, ведь все большая часть денег уходит на автобусные билеты до балетной школы моей сестры.

Я провожаю ее, так как чертовски волнуюсь, если она ездит одна. Особенно зимой, когда очень рано темнеет.

– Мне казалось, что ты говорил о том, что у твоей сестры прекрасно все получается? Каким образом она не поступила? – промямлил Кэннон, проводя рукой по своим длинным дредам, виски у него выбриты. Я ударяю его по руке с такой силой, что он падает в кресло, не издав ни звука, держась за свой крепкий бицепс.

– Я думаю, она должна продемонстрировать нам свои умения. Давай скорее, Виа. Покажи, как ты двигаешься.

Кам включил «Milkshake» Келиса на мобильнике, смял упаковку от жвачки и запустил прямо в голову Вии.

Ее рыдания прекратились, сменившись гробовым молчанием. Я оборачиваюсь к Камило, потирая подбородок, замахиваюсь и ударяю его прямо в челюсть, отчетливо слыша ее хруст.

Подскочив с травы, Виа побежала в дом и захлопнула за собой дверь. Не уверен, что это хорошая идея – сидеть в гостиной, когда Рэтт дома и жалуется на то, что он уставший и голодный. Сестра, вероятно, снова поругается с ним и прибежит на веранду, поджав хвост. Мама выше того, чтобы вмешиваться, но даже если она это и делает, то всегда становится на сторону своего парня. Даже когда он использует купальник, подаренный учительницей Вии, чтобы протереть туфли. А делает он это специально, чтобы вывести ее из себя. В такие дни она ходит на занятия в рваных легинсах и поношенной футболке, рыдая всю дорогу в автобусе. А он в это время дрочит в общественном туалете парка Либерти.

– Дай мне полтинник, – я протянул ладонь и повернулся к Кэму. Он покорно вложил купюру в руку. Я собираюсь купить самый большой бургер себе и Вии, пополнить счет ее телефона, чтобы она могла позвонить миссис Фоллоуил.

Я направился в Ин-энд-Аут, Камило и Кэннон последовали за мной, словно тени. Потрескавшийся бетон и росписи мертвых подростков обрамляли улицу. Пальмы сгорбились от бремени нищеты и повисли над пожелтевшими, словно больные зубы, зданиями.

Уже спустя двадцать минут, чувство удовлетворения от бумажного пакета в руке, заполненного сочными бургерами и картофелем фри, переполняет меня. Виа забудет обо всех своих переживаниях, когда увидит все это. Я открыл дверь, и то, что я увидел, заставило уронить пакеты на пол.

Парень матери растянулся на моей сестре, лежащей на диване, его жирный живот вывалился ей на грудь. Он бьет ее по лицу, его волосатая грудь блестит от пота, а рука сгибается каждый раз, когда он это делает. Рваные джинсы расстегнуты, ширинка спущена вниз. Она хрипит и кашляет, пытаясь сделать вдох. Недолго думая, я бросаюсь к ним и снимаю его с нее. Лицо сестры окровавлено, она еле выдавливает из себя, что он дешевый ублюдок, а он кричит, что она воровская тварь. Я хватаю Рэтта за воротник его рубашки и отталкиваю подальше от Вии. Он покачивается и падает на пол. Я ударяю его в лицо с такой силой, что хруст сломавшейся челюсти раздается по всей комнате. Его голова отскакивает, ударяясь о пол. Я бросаюсь к Вии, но вижу лишь спину, которая выскальзывает за дверь. Успеваю схватить ее за руку, но она вырывается. Что-то мягко падает на пол между нами. Я поднимаю: это что? Зуб? Господи боже. Он выбил ей зуб!

– Прости, – ее голос приглушен из-за крови во рту, – я не могу, не могу, Пенн.

– Виа! – кричу я.

– Пожалуйста, – умоляет она, – отпусти меня.

Я пытаюсь догнать ее, поскальзываясь на следах крови, которые оставляет за собой Виа. Даже мои руки полностью покрыты кровью. Я замедляюсь у открытой двери, готовый выбежать. Как вдруг меня втаскивают обратно и бросают на диван:

– Не так быстро, засранец. Твоя очередь!

Я закрываю глаза и позволяю всему идти своим чередом, понимая, почему Вии пришлось сбежать.

Дом там, где сердце.

Прошло три дня после побега Вии.

И два с половиной дня с тех пор, как мне удалось хоть что-то поесть, чтобы меня не стошнило (пиво же считается, да?).

После того как Рэтт избил ее за кражу мобильного телефона и попытку позвонить в Лондон, я не удивлен, что она не вернулась. Уверен, это лучше, чем трахаться с Рэттом. Виа обычно очень осторожна с ним, так как она девушка. То был момент слабости с ее стороны и стоил ей гораздо больше, чем она была готова заплатить.

В надежде, что она объявится, я весь пятничный день провел, шатаясь около балетной студии. Вдруг она осталась ночевать в доме учительницы? Кажется, они были близки, хотя довольно сложно сказать, ведь Виа надевала маску каждый раз, когда мы пересекали черту города Тодос-Сантос на автобусе. И меня трясло от того факта, что она так и не вышла на связь, убеждая себя, что у нее есть на это причина.

В шесть часов девочки, одетые во все розовое, начали медленно выходить из здания. Сунув руки в карманы, я остановился у черного блестящего Range Rover и ждал учительницу. Она покинула здание последняя, смеясь и прощаясь с толпой учеников. Рядом с ней шла девушка. А если быть точным: именно та, которую я поцеловал. А еще точнее – девчонка, по которой я схожу с ума весь год. Она прекрасна, словно экспонат из музея. А самое печальное – недостижимая. Они заметили меня на полпути. Глаза девушки округлились в удивлении, и она осмотрелась, пытаясь понять, есть ли свидетели нашего разговора. Вероятно, она подумала, что я здесь ради нее.

– Привет, – сказала она и заправила прядь волос за ухо. Она взглянула в сторону миссис Фоллоуил, всем видом показывая, что не знает, кто я такой.

– Привет, – ответил я, параллельно убивая бабочек в животе: сейчас не то время и место, – мадам, моя сестра Виа, она ваша ученица. Я не видел ее уже три дня.

Учительница ошеломленно вскинула брови, будто я ей только что сказал, что оставил кучу дерьма на капоте ее тачки. Она сказала блондинке подождать в машине, схватила меня за руку и потащила в переулок. Скрывшись между двумя зданиями, она приказала мне сесть и начала разговор.

– Я звонила ей по пять раз в день, оставила кучу сообщений, – прошептала она мне прямо в лицо. – Я хотела сказать, что ее приняли в Королевскую академию балета. Когда письмо так и не пришло, я позвонила туда лично. Ее уже ждут. Об оплате можете не беспокоиться, как я и говорила ранее: я за все заплачу.

Вздох вырвался из меня. Все ее будущее прямо здесь, а она может валяться где-нибудь в канаве. Проклятье, Виа. Черт тебя побери, неуловимая четырнадцатилетка.

– Прекрасно, мадам, спасибо вам за услугу, за которую ей никогда не расплатиться, если мы не найдем ее, – немного съязвил я. Сказав «мы», я имел в виду только себя. Мама никогда не будет этим заниматься – она никогда не обременяла себя заботой о случайном отпрыске от наркомана, – а Рэтт несказанно обрадуется новости, что теперь надо кормить на один рот меньше. Когда нам позвонили из школы, я просто соврал, что Виа у моей тети, а мама лишь подтвердила, когда завуч заявился к нам домой. С ненормальной прической, сигаретой во рту, словно это была кислородная маска, мама даже не поинтересовалась – правда ли это. Если я позвоню в полицию, то они упрячут нас обоих в детский дом. Может, вместе, но я сомневаюсь. Я не могу позволить этому случиться, мы не должны разлучаться с Вией.

Миссис Фоллоуил уставилась на меня с таким выражением, будто она подхватила кишечный грипп. Скорее всего, ее поразил тон, с которым я обратился к ней. Обычно, я намного дружелюбнее, но не сейчас, когда я впервые столкнулся с пропажей сестры. Дома мне приходилось вычищать стены от рвоты матери, закрывать дверь туалета, если Рэтт засыпал прямо на толчке. Поэтому я не смотрю на взрослых с тем уважением, как делает ее дочь.

– Ого, – все, что вымолвила миссис Фоллоуил.

– Спасибо за проницательность. Всего хорошего. – Я подскочил и двинулся по улице. Она развернула меня, ухватив за предплечье.

– Моя дочь… – она сжала губы и виновато опустила взгляд. Девушка, сидевшая в «Ровере», пялилась на нас и грызла ногти. – Моя дочь и Виа никогда не ладили. Я пыталась заставить их общаться, но чем больше я это делала, тем сильнее становилась их неприязнь друг к другу. Я подозреваю, что это из-за нее не дошло то письмо на прошлой неделе. Письмо, которое было так важно… Даже не знаю, зачем я говорю тебе это, – выдохнула она, качая головой. – Я всего лишь догадываюсь об этом… Но я не хочу знать наверняка, понимаешь? Мне неприятно даже то, что я просто задумываюсь о таком.

А может, стоило бы задуматься.

Обрывки воспоминаний начали мелькать перед глазами: я забираю письмо, зажатое в ее руке, разрываю его, бросаю в мусорный бак, ее расцветающая улыбка. И лимонад, который я вылил на обрывки, поддавшись умоляющему блеску в ее голубых глазах.

Я уничтожил все мечты моей сестры. Воплотил в жизнь кошмар.

Моя челюсть сжалась, я сделал шаг назад и бросил последний взгляд на девчонку, запечатлев ее в памяти. Занес ее в черный список, пообещав себе уничтожить ее, как только представится возможность.

– Так что, Виа не у вас? – Голос мой становился жестче, словно олово, с каждым словом. Я в отчаянии, не знаю, что делать. Я хочу разорвать этот мир на части, лишь бы найти Вию, но я не всевышний, чтобы уничтожить этот мир. Все идет своим чередом, потому что такие дети, как мы с Вией, постоянно исчезаем. И никому нет до этого дела.

Миссис Фоллоуил покачала головой. Она немного смутилась, дотронувшись до моей руки:

– Эй, почему бы тебе не пойти со мной? Я высажу Дарью у дома, и мы вместе поедем искать твою сестру.

Дарья.

Я развернулся и бросился к автобусной остановке, ощущая себя идиотом, полным ненависти и жизни. Я чувствую себя живым, как никогда до этого. Потому что я хочу убить Дарью. Она все отодвинула на задний план; пока я любовался ею, все вокруг нас сгорело.

Я как-то сказал ею: «Ты выглядишь так, будто тебе нужен друг». Идиотская мальчишеская доверчивость. Я мысленно выбросил это на землю и растоптал на пути к автобусу, который уже подъезжал.

Дарья была права – я наивен. Идиот. Ослепленный ее волосами, губами и сладкой меланхолией.

Мчась на остановку, я слышал, как кричит мое имя миссис Фоллоуил. Она знает, как меня зовут. Она знает, кто я такой. Кто мы. И почему это волнует меня? Почему меня волнует то, что девчонка знает, что я бедный.

Я запрыгиваю на первый подъехавший автобус, не имея понятия, куда он меня привезет.

Как можно дальше от девушки, но недостаточно далеко от меня самого.

Жжение в груди усиливается, дыра в моем сердце становится все больше и больше, и я уже слышу шепот бабули в своей голове.

Глазастик.

Глава первая

В ту ночь перед началом учебного года,

я заметила тебя на трибуне.

Ты выглядела очаровательно,

но твое сердце разбито из-за парня,

который предпочел растоптать его на куски.

Дарья

Почти восемнадцать

Сегодня вечером «Змеиная нора» переполнена.

Обычная ситуация, если сражается Воун, а сражается этот парень всегда. Он ломает носы с таким же успехом, как и разбивает сердца. А разбивание сердца – это его второе любимое занятие. Не меньше шести девушек сменили школу, лишь бы избежать страданий от одного только его вида, когда он перешел в старшую школу Всех Святых. Он учится здесь всего три года, а все родители заперли дочерей и трясутся от страха.

Почти все популярные парни из школы Всех Святых и враждующей школы Лас-Хунтас в Сан-Диего устраивают обряд посвящения боем в «Змеиной норе». Все это не мое, но Блис, Алиша и Эсме затащили меня сюда перед тем, как начнется учеба. Они самые страстные поклонницы Воуна. Этот придурок провел все лето в студии скульптуры в Италии и вернулся пару дней назад, поэтому всем срочно понадобилось полюбоваться на его прекрасное, но безразличное лицо.

Правда в том, что Воун слишком жесток, чтобы влюбиться, пасть страстью или хотя бы испытать симпатию. Однако этот урок они усвоят на всю жизнь. Я отлично повеселюсь, наблюдая за всем этим, хоть и буду повторять: «Ой, дорогая, успокойся, он того не стоит».

Знаете что? Он того стоит. На все сто.

– Как кто-то настолько жестокий может создавать что-то настолько утонченное? Это чертовски неправильно. – Блис жевала прядь красных волос, пялясь на Воуна, который мельтешил туда-сюда по полю. Его черная, рваная одежда обтягивала каждый мускул.

Если верить легендам, то «Змеиная нора» получила свое название после вспышки змеиной чумы, и это вынудило забросить бывшее футбольное поле на окраине города. Парни, прислонившись к выцветшим и сломанным трибунам, пили пиво. Мы, девчонки, сидели, скрестив ноги, потягивали дорогое вино прямо из бутылок и курили электронные сигареты. Напротив нас сидела группа поддержки из Лас-Хунтас. Они не носят швейцарские бренды и не ездят на немецких машинах; передают друг другу наполовину пустые бутылки текилы и скручивают сигареты.

– Это отвратительно, Блис, он же второкурсник. – Алиша, наполовину афроамериканка, наполовину немка, издала звук, имитирующий рвотный позыв.

– Заткнись. Ты бы работала день и ночь в качестве его использованного презерватива, если бы он предложил. Иначе ты не пришла бы сюда смотреть, как потные парни избивают друг друга.

– С кем он сражается, кстати? – Я лопаю пузырь фруктовой жвачки, поправляя темно-зеленое короткое платье на бедрах. Десятки оттенков блонда переливаются в волосах, наполовину завязанных черным бантом, я выгляжу как картинка с Pinterest. Стрелки идеальны, а на пухлых красных губах матовая помада, как из фильма нуар.

Я – Дарья Фоллоуил. Капитан команды поддержки, богатая сучка и маленькая Мисс Популярность. Нравится? А зря, я не интересуюсь мальчиками. А вот мужчины – другое дело…

– Понятия не имею, но я не завидую ему. Все поединки были жесткими сегодня, а Воун – лучший. Так что они оставят его на десерт, – подвела итог Алиша, рассматривая маникюр.

– Сейчас будет мясо! – заорал кто-то через три ряда, и мы встали, вытянув шеи, чтобы посмотреть: кому же не повезло сражаться с самим Воуном Спенсером. Я встала на цыпочки, толпа вокруг взорвалась криком, хлопая в ладони. Сладковатый запах смеси алкоголя и запекшейся крови витал в воздухе после предыдущей драки. Протяжный отзвук отчаяния повис у меня на языке.

Я увидела высокого, прекрасно сложенного парня, петляющего перед Воуном на мертвом поле. Он сжимал бутылку с чем-то алкогольным, его темно-русые волосы (или светло-каштановые?) спадали на лоб. Я не видела его лица, но мне это было и не нужно. Маленькая дырочка на месте сердца в его красной футболке, и моя рука потянулась к маленькому морскому камешку, висящему у меня на шее.

«Не падай в обморок, сучка. У тебя суперкороткое платье».

За последние четыре года я стала профи в избегании встреч с Пенном Скалли. Удивительно, учитывая, что он лучший футболист, а я капитан группы поддержки школы в том же округе. На данный момент мы играем друг против друга дважды в год. Наши команды всегда выходят в плей-офф, но школа Всех Святых постоянно проигрывает.

Я не могу видеться с ним с тех пор, как все раскрылось с Вией. Каждый раз, когда мы с ними играем, я имитирую спазмы от несуществующих месячных или проскальзываю в машину до того, как начнется игра.

– Ущипните меня кто-нибудь. – Блис радостно захлопала в ладоши. На ней укороченный бежевый топ, который идеально сочетается с оттенком маникюра. – Пенн Скалли – принимающий из Лас-Хунтас, самый горячий парень на всем побережье. Я мечтаю о том, чтобы его лицо оказалось подо мной. Сегодня мне должно повезти!

– Из того, что я услышал, можно сделать вывод, что ты пытаешься пристроить свою задницу везде, куда она поместится. Предупреждаю, Воун не любит спешки со своей добычей, – усмехнулся Найт позади меня. Я повернулась в его сторону, изгибая бровь, пытаясь сделать вид, что Пенн не заставляет мое сердце биться с такой скоростью, что оно готово сбросить с себя артерии.

Незнакомая девчонка сидела на его коленях, пытаясь засосать ему ухо, а руки повисли на широких плечах парня. Он лениво раскинул ноги, на нем была куртка от Gucci и белые кроссовки Air Jordan. Лучший портной создал джинсы специально под него, а стрижка стоит явно дороже моей фирменной сумки.

Найт привлекательный парень, и не только ему это известно: он бы повесил объявление об этом на всех рекламных билбордах. Прикрытые зеленые глаза, ямочки на щеках, такие же глубокие, как и его взгляд Казановы, пухлые алые губы и скулы, которыми можно резать сыр. Невероятно мягкие каштановые волосы. В нем все буквально кричало о наслаждении.

Мы все живем на одном переулке, в одном районе, а наши родители лучшие друзья. Найт и Воун словно огонь и лед – очень разные, но при этом они самые близкие друзья, почти братья. Воун – сумасшедший человек искусства; Найт – типичный популярный спортсмен.

Один – Эдвард Руки-Ножницы, а другой словно дальний родственник Зака Эфрона.

– Твоя девчонка сойдет с ума от злости, если ты притащишь домой лобковых вшей? Они крайне бесполезные питомцы. – Я мило взмахнула ресницами, обращаясь к нему. Луна не его девушка, но он из кожи вон вылезет, чтобы заполучить ее. Именно по этой причине я никогда не любила Луну Рексрот. Она типичная Виа. Девушка, породившая во мне Халка. Та, которой Воун постоянно улыбается и с которой вечно таскается Найт. Папуля как-то пошутил, что Луна словно сицилийская монахиня. Раз в год появляется за поднятой занавеской перед восхищенной семьей, которые преклоняются перед ней, потому что скучают.

«Это Луна. Когда она появляется – все вокруг останавливается».

Ага. А я прекращаю существовать.

– Отсоси старый член, Дар. – Он зажимает сигарету между зубами и прикрывает его рукой, зажигая. Затем затягивается и выпускает облако серого дыма мне прямо в лицо.

– Это приглашение? Если что, то существуют таблетки как раз для твоего ватного члена. – Я вздернула подбородок.

– Детка, мой член слишком тверд для тебя. А вот тебе точно понадобится три таблетки обезболивающего, чтобы справиться с последствиями от моего пребывания в тебе.

– Во мне? Помечтай, Найт Коул.

– О нет. В моих мечтах ноги Луны обвиваются вокруг моей талии и все такое. Без обид, Тиффани. – Он шлепает девушку по заду рукой с зажатой зажигалкой Zippo.

– Стефани.

– Не имеет значения, детка, я забыл, что ты у меня на коленях, пока Эльза не указала на это. – Он показал на меня жестом и засмеялся.

– Плохо, что Луна младше. Она никогда не будет встречаться с тобой. – Я просто провоцирую его, имея в виду, что Луна, вероятно, не будет с ним встречаться не из-за возраста, а просто потому, что они слишком разные. Она застряла в своей собственной вселенной. Она, как Солнце, а он – Земля, которая всегда вращается вокруг, приближаясь на сантиметр, хотя может и сгореть.

Найт наклонил голову набок, улыбка стала словно волчий оскал, а зубы показались острее, чем обычно.

– Подруга, если бы знала, сколько твоих одноклассниц передавали мой член из уст в уста, когда были младше. У тебя бы случился сердечный приступ.

– Вау! – прервал спор громкий крик.

Толпа вздрогнула в унисон, мы все повернули головы на поле, наблюдая за падением Пенна на середину площадки. Ох, Маркс. Они ведь еще даже не дрались, а он уже вырубился. Похоже, он очень сильно пьян. Воун собирается убить его, пока Пенн не пришел в себя.

Я попыталась привлечь внимание Найта.

– Ты должен сказать Воуну, что битва окончена!

– Ты только посмотри, кто-то сходит с ума от волнения. Почему? Сделала ставку у Гаса? – Найт поглаживает зад девушки, но ему это не интересно. Никогда не было. Я становлюсь багровой от ярости, голова сейчас лопнет от напряжения. Руки сжимаются в кулаки. Не хочу, чтобы Пенн закончил сегодняшний вечер в больнице, несмотря на то, что он ненавидит меня и, скорее всего, желает мне смерти. Чувство вины зарождается внутри меня, когда я вспоминаю слезы в его глазах и письмо о зачислении его сестры.