Стань моим домом

Светлана Шемена

Стань моим домом

Глава 1: На той стороне улицы

В Липье никто не помнил, почему Липье называется Липьем.

Многие даже звали его Липьём, но никто никогда никого не поправлял. Липье, так Липье. Липьё, так Липьё. Версий о происхождении названия городка было столько, что при желании можно было выбрать любую и прожить с ней до самой старости.

Старик Фролов, который продавал на рынке картошку и каждый год обещал уйти на пенсию, клялся, что когда-то весь город стоял посреди липового леса. Потом лес вырубили, а название осталось. Справедливости ради, на окраине около пустыря пяток другой лип все-таки рос. Поэтому Фролов в своей правоте ни разу не усомнился.

А вот Зинаида Петровна, библиотекарь, утверждала, что название пришло от некого князя Липского, у которого здесь в старину располагалось поместье. Потом власть сменилась, и постройки помещиков снесли бульдозером, а на их месте построили кинотеатр. Правда, когда Зинаиду Петровну просили показать книгу, где обо всем этом написано, она говорила, что та хранится в архиве библиотеки. Когда книга не находилась и в архиве, Зинаида Петровна тяжело вздыхала и отвечала, что кто-то из нерадивых читателей опять не вернул ее во время.

Дядя Коля из шиномонтажа объяснял историю названия города гораздо проще:

— Раньше, чтобы переехать в такую даль, люди липовые документы делали, поддельные то есть. Город поэтому и стал Липьем.

Его версия почему-то больше всего нравилась детям.

Поговаривали, и что на месте городка раньше была тьма-тьмущая болот, где народ залипал и тонул. Вот вам и Липье.

А баба Надя, известная своим вареньем и тем, что имела мнение совершенно обо всем на свете, вообще считала, что Липье раньше назывался иначе, просто кто-то по глупости однажды ошибся, когда готовил табличку на станции. Табличку перевешивать поленились, и все постепенно привыкли звать Липье Липьем.

Само Липье действительно выглядело так, словно там все слегка перепуталось. Через весь город тянулась одна длиннющая улица. Такая длинная, что казалось, будто именно она и держит все на своих местах, а выдерни ее, и дома с гаражами, сараями и магазинами разъедутся в разные стороны, куда глаза глядят.

Длинная улица делила Липье на Верх и Низ. Где именно заканчивался Верх и начинался Низ, никто толком объяснить не мог. Знание это невозможно было получить или вычислить логическим путем, с ним можно было только родиться.

— Ты где живёшь?

— Наверху.

— А школа?

— Тоже наверху.

— А рынок?

— Почти наверху.

— А больница?

— Уже внизу.

Почему?

Никто не спрашивал. Было и было. Липье вообще не любило объясняться. В нем было от всего понемногу. Два пятиэтажных дома, которые считались почти небоскребами. Четырехэтажные панельки. Парочка старых деревянных двухэтажек, державшихся лишь на добром слове. Частные дома с кривыми заборами. Школа. Библиотека. Дом культуры, где слово «культура» отвалилось с вывески быстрее прочих букв. Магазин «Рассвет», который открывался задолго после рассвета. Почта, где бабушки выписывали газеты и платили за свет и воду. И рынок, где продавалось все. Вообще все. Откуда только бралось?

Автобус приезжал четыре раза в день. Или пять. Или три. Все зависело не столько от расписания, сколько от настроения автобуса. Впрочем, жители Липья никуда особо и не спешили. Если автобус задерживался, люди просто начинали делиться друг с другом новостями. А если не приезжал вовсе, то расходились по домам с таким видом, будто так и было задумано.

В Липье ничего не происходило быстро. Весна долго примерялась, прежде чем окончательно распуститься и растопить лед на лужах. Сосны и березы неторопливо шумели ветвями. Дома поскрипывали и тихо старели, сбрасывая краску. Только дети всегда куда-то бежали. Им казалось, если остановиться хоть на мгновение, то обязательно пропустишь кое-что удивительное.

Взрослые в Липье отмеряли время не по часам.

Весной говорили:

— Скоро черемуха зацветет.

Потом:

— Ну вот и черемуха, жди холодов.

А потом:

— Надо же, уже отцвела, скоро сирень пойдет, а потом огород надо сажать.

Дети мерили время иначе: от первых дождей до одуванчиков, от одуванчиков до первых стрекоз, от вязких ягод черемухи до арбузов, от арбузов до школы.

От арбузов до школы.

Двадцать восьмого мая как раз цвела сирень. День был уже теплым, но еще не летним. На солнце хотелось снять кофту, а в тени сразу надеть ее обратно. Воздух пах влажной землёй, дымом печных труб, когда топили бани, и первой скошенной травой. По Длинной улице медленно катилось колесо от велосипеда, за ним бежала собака, а за собакой никто не бежал. На крылечке магазина три старушки обсуждали четвертую. Возле библиотеки на веревке сушились простыни и ковер. Из распахнутого окна второго этажа кто-то отбивал ритм в ладоши, а кто-то другой учился играть на пианино. Звучало так себе, но человек очень старался.

День как день. Но почему-то именно такие дни долго помнишь.

Ветер вырвал из рук у одной старушки на крылечке страницу газеты, та приземлилась в лужи, и по ней важно прошелся воробей. Ровно в этот момент из «Рассвета» вышла девочка с тяжелым пакетом. Остановилась, вздохнула, переложила пакет из левой руки в правую и снова пошла.

В соседнем дворе вверх по улице у канавы сидел мальчик и внимательно смотрел на жука. Блестящий зеленый жук перевернулся на спину и уже довольно давно пытался встать обратно на лапки. Мальчик наблюдал за жуком с крайне серьезным выражением лица. Он был уверен, что жук обязательно справится. Жуку борьба с гравитацией наскучила. Тогда мальчик взял тоненький прутик и аккуратно подцепил жука. Жук перевернулся и деловито пополз в заросли травы на клумбе. Мальчик проводил жука взглядом и только тогда заметил девочку с пакетом.

Девочка остановилась.

Он посмотрел на нее.

Она посмотрела на пакет и зашагала дальше.

Мальчик снова посмотрел на девочку, и ему показалось, будто она несет в своем пакете не продукты из магазина, а целую груду кирпичей.

Девочка дошла до старых качель и снова остановилась. Пакет стукнулся о землю. Она потрясла рукой и подула на пальцы.

Мальчик наблюдал с другой стороны улицы. Пакет. Девочка. Пакет. Потом он все-таки собрался с духом, перешел дорогу и спросил:

— Тяжело?

Девочка нахмурилась.

— Нет.

Но по ней было точно видно, что да.

Они немного помолчали.

Мальчик посмотрел на пакет. Девочка тоже посмотрела на пакет и быстро добавила:

— Я сама донесу.

Он кивнул и почему-то не ушел.

По улице катилось колесо без остального велосипеда. За ним бежала и лаяла собака. На проводах раскачивались воробьи.

Девочка снова взяла пакет. Подняла. Прошла два шага. Остановилась. Мальчик подошел и молча взялся за вторую ручку пакета. Теперь они несли пакет вдвоем.

— А что в пакете? — спросил он.

— Батон. Молоко. Картошка. Корм для кота.

Мальчик кивнул. Ничего необычного. Но через пару секунд спросил:

— У тебя кот есть?

— Есть.

— Рыжий?

— Нет.

— Жалко.

— Почему?

— Мне рыжие нравятся.

Мальчик выглядел совершенно серьезным. Она не удержалась и улыбнулась. Мальчик тоже улыбнулся, хотя и не совсем понимал, почему.

Они дошли до следующего дома и девочка вдруг остановилась.

— Дальше я сама.

Мальчик отпустил пакет.

— А как твоего кота зовут?

— Перец.

— Почему?

— Потому что серый.

Он кивнул. Логично.

Девочка взяла пакет и пошла дальше, а он остался стоять на месте. Над его головой медленно кружилась бабочка. Белая в черную крапинку. Бабочка никуда не спешила. Девочка не зашла в подъезд и тоже смотрела на бабочку.

— Как бумажная, да? — крикнула девочка.

Мальчик кивнул и крикнул в ответ:

— Да.

Бабочка пару раз описала круг и улетела за заборы. Какое-то время они продолжали смотреть туда, где ее уже не было.

Потом девочка спросила:

— Ты такую раньше видел?

— Нет.

— Я тоже.

— Пока.

— Пока.

И ушла.

Мальчик остался стоять посреди улицы и вдруг понял, что они даже не спросили, как друг друга зовут. Странно. А ведь люди, с которыми смотришь на бабочек уже не совсем чужие.

Глава 2: Картошка в мундире

Несколько дней подряд мальчик снова видел ту самую девочку с пакетом у магазина. Не специально видел, даже не следил, просто так само получалось. Вот ее не было никогда, а теперь появилась, и ее постоянно видно. И не всегда у девочки в руках был именно пакет — иногда она выходила с батоном подмышкой, а иногда — только с пакетом молока. Один раз она несла в руках красную сетку с луком, из которой сыпалась шелуха. Мальчик видел, но не подходил. Зачем подходить? Лук не тяжелый, помогать не с чем.

В тот день мальчик собирался к оврагу. После дождя там из земли всегда вылазили дождевые червяки и разные необычные жуки. И ему не терпелось проверить, появились они уже или нет. Он свернул к «Рассвету» только за тем, чтобы купить апельсиновый фруктовый лёд, хотя прекрасно знал, что мать будет недовольна (если узнает). Она говорила, что от льда обязательно заболит горло, и что лед можно есть только взрослым. Детям мороженое можно только подтаявшее, но талое мороженое мальчик не любил. Апельсиновый лед красил язык, поэтому перед возвращением домой нужно обязательно пожевать какой-нибудь листик. И еще важно, чтобы продавщица тетя Галя не разболтала потом маме.

На крыльце магазина как обычно лежала гора картонных коробок и пластиковые коробки из-под фруктов и овощей. Рядом лениво развалился полосатый кот и лениво щурился на солнце. Дверь магазина скрипнула, и на улицу вышла девочка. Кот даже ухом не повел, на людей он не обращал совершенно никакого внимания. В одной руке девочка держала пакет, а в другой — бутылку молока, которая так и норовила выскользнуть.

Мальчик без лишних раздумий подошел.

— Привет.

Он взялся за вторую ручку и приподнял пакет.

— Привет. — ответила девочка.

Она взялась за вторую ручку, и они вместе зашагали по улице.

Первой заговорила девочка:

— Смотри!

Она тряхнула головой, показывая подбородком куда-то наверх. Над городом бесшумно, неторопливо, словно гигантские корабли, плыли облака. Одно облако походило на огромного кита. Другое — на дымящийся самовар. Третье вытягивалось и мохрилось, и было то ли жирафом, то ли собакой.

— Это медведь, — уверенно сказал мальчик.

— Где?

— Вон там у него морда — нос и уши.

— Не, это не нос. Это точно хвост.

— У медведя?

— У дракона.

Мальчик прищурился. Через секунду облако расползлось во все стороны и стало больше похоже на огромный тапок.

— Теперь вообще непонятно.

— Ветер все испортил.

— Он всегда так делает.

Дети постояли посреди улицы, пока облака окончательно не превратились в самые обычные облака.

— Жалко, — прошептала девочка.

— Почему?

— Они всегда быстро проходят.

Мальчик кивнул. Он тоже давно это заметил.

Не успели они сделать и двадцати шагов, как откуда-то справа раздался громкий сухой стук.

Тук.

Тук-тук.

Тук.

Мальчик сразу замер.

— Слышишь?

Звук повторился.

Совсем рядом росла высокая сосна. Скорее даже не росла, а доживала. Все хвоинки давно пожелтели и осыпались, а голые ветки торчали в разные стороны как руки у пугала. Почти у самого верха что-то быстро перемещалось по стволу.

— Вон.

Сначала девочка ничего не увидела, потом прищурилась — черная птица с ярко-красной шапочкой пересела на ветку поудобнее.

— Какой огромный...

Дятел пару раз ударил клювом по трухлявой древесине. Вниз полетели щепки.

— Почему ему нравится именно эта сосна? — тихо спросила девочка.

— Она сухая и старая.

— Проще ее долбить?

Мальчик пожал плечами.

— В сухом дереве больше разных жучков. А может, она ему просто нравится.

Они молча смотрели, как дятел деловито обследует дерево, словно проверяет каждый сантиметр ствола. Когда птица наконец перелетела на соседнюю сосну, девочка вздохнула.

— Хорошо, что мы его увидели.

— Угу.

— А если бы мы сейчас не остановились?

— Тогда дятел все равно бы тут сидел, а мы бы самое интересное пропустили.

Эта мысль показалась обоим очень правильной.

Пакет слегка покачивался между ними. Из него выглядывала бутылка молока, а консервные банки постукивали друг о друга.

— Ты что больше всего любишь есть? — спросил мальчик.

Девочка посмотрела на него и серьезно ответила:

— Картошку.

— Жареную, с грибами?

— Нет. Просто.

— Это как «просто»?

— В мундире.

Мальчик одобрительно кивнул.

— Я жареную больше люблю, чтобы корочка хрустела.

— Жареную я тоже люблю. Но жарить я пока боюсь, потому что масло больно брызгает. И масла у нас нет обычно, а вода всегда есть, я поэтому складываю в кастрюлю и варю.

— А я пельмени обожаю больше всего.

— Домашние?

— Конечно.

Он сказал так уверенно, что девочка даже немного позавидовала.

— У нас домашние не бывают.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Некогда, наверное.

— Тогда магазинные?

— Иногда.

Она немного подумала и добавила:

— Чаще всего я сама что-нибудь делаю.

— Ты умеешь готовить?

— Немножко.

Мальчик присвистнул.

— Я только бутерброды умею.

— Бутерброды — тоже еда.

— Моя мама говорит, что бутерброды не еда, а сухомятка.

— Я думаю, что еда. Бутерброды можно из чего-угодно сделать.

— Если положить на хлеб другой хлеб, получится странный бутерброд.

Девочка засмеялась. А потом мальчик сказал:

— Я живу в красных домах.

— Это где?

— Почти наверху. Красный дом с зеленой крышей.

— Знаю, там еще яблони рядом растут.

Мальчик поднял брови, он никогда не думал, что кто-то вообще обращает внимание на их яблони.

— А ты там живешь?

Девочка кивнула.

— Второй подъезд.

Они уже почти дошли.

— Меня, кстати, Лев зовут.

Он только сейчас вспомнил, что они еще не знают имен друг друга.

— А меня Татьяна.

Она немного помолчала.

— Дома меня всегда Татьяной зовут.

— Красивое имя.

Девочка наморщила нос.

— Совсем нет.

— Почему?

— Будто я какая-то старенькая бабушка.

Мальчик внимательно ее осмотрел — никакой старенькой бабушкой она, конечно же, не была. У нее были пушистые волосы, торчащие во все стороны, расцарапанные коленки У неё были растрепанные волосы, поцарапанные колени и кроссовки без шнурков.

Он задумался.

— А как тебе нравится?

— Не знаю.

Он перебрал в голове несколько вариантов.

Таня.

Нет.

Танечка.

Совсем нет.

Танюша.

Нет.

Потом вдруг сказал:

— Может... Тата?

Она улыбнулась так широко, словно это имя ждало ее очень давно.

— Мне нравится, — уверенно заявила девочка.

Вопрос решен.

Они дошли до подъезда, и Тата забрала пакет.

— Спасибо, Лёка. Ой, Лёва, извини.

Тата громко захохотала.

— Я хотела сказать Лева, правда, прости, пожалуйста.

Мальчик улыбнулся.

— Нет. Лёка лучше, пусть будет Лёка.

Теперь рассмеялись уже оба.

Слово звучало непривычно, но сразу оказалось своим — что надо. Будто оно всегда существовало, просто никто его почему-то не произносил.

Тата зашла в подъезд, а Лёка еще постоял во дворе, а потом тоже пошел домой. Он всегда возвращался одной и той же дорогой. Можно было пройти дворами, можно было срезать через школьный стадион, но ему нравилось идти по Длинной улице. На ней всегда что-нибудь происходило. Крошечное, почти незаметное, но интересное. Старик Фролов возился под капотом своей ласточки. Старшеклассники гоняли на великах. В кустах боевым кличем орали коты.

Обычно Лёка обязательно останавливался около канавы — посмотреть, появились ли водомерки, сегодня ему почему-то не хотелось останавливаться одному. Он даже сам этому удивился.

Дома мама с порога крикнула:

— Где был?

— Гулял.

— Есть будешь?

— Буду.

На кухне пахло жареным луком. Лёка сел за стол и вспомнил, что Тата дома готовит сама. Он хотел спросить маму, почему в одних семьях готовят каждый день, а в других нет. Но та гремела посудой и что-то перекладывала из ящика в ящик. Ей некогда. Вопрос подождет.

После еды Лёка почитал книгу, в школе им задали за лето прочитать целый бесконечный список жутко нудных книг, а он любил истории про пиратов, море и приключения. Потом он попытался собрать из конструктора подъемный кран, но вот детали почему-то не хотели становиться краном. Мальчик убрал игрушки обратно в коробку.

— Мам, я пойду еще погуляю.

— Только недолго.

— Угу.

На улице ничего не изменилось. Только солнце опустилось ниже. Тени расползлись всюду, и Длинная улица теперь казалась длиннее обычного. Лёка догулял до сосны, где они видели дятла. Дятла больше не было ни видно, ни слышно. Постоял у зарослей крапивы. А потом медленно зашагал, куда шагалось.

— Лёка!

Мальчик обернулся.

По другой стороне улицы шла Тата, в руках у нее была длинная палка.

— Привет.

— Привет.

— Я думала, ты уже домой ушел.

— Я и ушел.

— А потом?

Лёка пожал плечами.

— Поел. Потом опять вышел.

— Я тоже.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

Потом одновременно рассмеялись.

— Куда пойдем? — спросила Тата.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю.

Обоих это совершенно устроило, и они пошли вперед. Просто потому что дорога тянулась вперед. Через несколько домов Тата вдруг остановилась. У края дороги между двумя камнями пробивался крошечный фиолетовый цветок. Лёка присел рядом.

— Интересно, как он тут вырос?

— Не знаю.

— Тут же одни камни.

Тата осторожно коснулась лепестка.

— Может быть, ему все равно. Просто растет, и никто ему не говорил, что на камнях расти нельзя.

Они посидели на корточках, потом встали и пошли дальше. Цветочек остался далеко позади, только им обоим казалось, что они нашли нечто по-настоящему важное.