Генетик. Код времени

SHE26

Генетик. Код времени

ПРОЛОГ

Соня стояла посреди спальни. На кровати лежал раскрытый чемодан и одежда в которой она поедет. Она упаковывала его с особой тщательностью. Каждая вещь попадала на своё отведенное место, как экспонат в витрину: логика маршрута, логика веса, логика “что мне понадобится, если меня не будет дома год”.

На гладильной доске лежали два платья, стопка футболок, тонкая папка с документами и книга в мягкой обложке, которая явно не проходила в категорию “необходимое”.

Илья стоял у окна, в футболке и джинсах, с кружкой остывающего кофе. Он смотрел на Соню и изредка давал неуместные советы.

– Ты берёшь это? – спросил он, кивнув на книгу.

Соня даже не подняла головы.

– Это мое спасение от вашего научного мира, – сказала она. – Когда вокруг только “данные”, я открываю книгу на бумаге и вспоминаю, что у человека голова не только для работы.

Илья безрадостно усмехнулся.

– Ага, твоя голова достойна большего. Ты создаешь людям порядок из воздуха.

Соня остановилась, выпрямилась и посмотрела на него.

– Не делай, пожалуйста, вид, что ты сейчас говоришь комплимент, а не отвлекаешь меня.

– Я не отвлекаю.

– Конечно. Ты просто стоишь и прикидываешь, сколько процентов “неприятного разговора” осталось до такси.

Илья поставил кружку на подоконник.

– Сонь… – начал он и замолчал, словно выбирал безобидную формулировку.

Она снова подошла к чемодану.

– Давай не будем устраивать драму на ровном месте, – сказала она. – Я еду. Мы так и планировали. Мы всё это год планировали вместе. Ты сам выбирал нам квартиру. Ты сам говорил: “давай сделаем нашу базу” в Стамбуле.

Она остановилась и посмотрела на него с вызовом. Потом продолжила собирать чемодан.

– ВНЖ получили. Работу нашли. Профессор Демир тебя ждёт. Я уже месяц как в музее. У меня там фонды, у меня там люди которые в меня поверили, у меня там смысл. И вот сейчас ты внезапно остаёшься.

Илья не ответил сразу. Он смотрел на её руки: уверенные и спокойные. Люди редко понимают, что такое настоящая дисциплина. Они думают, что дисциплина это “просыпаться в шесть”. Нет. Дисциплина это спокойно собирать чемодан во время этого разговора.

– Это не “внезапно”, – сказал он наконец.

Соня подняла брови.

– Правда? – спросила она. – Тогда объясни мне, каким образом “не внезапно” превращается в “я остаюсь”.

Илья вздохнул. Это был не вздох усталости. Это был вздох человека, который уже говорил сам с собой всю ночь и проиграл.

– Я получил подтверждение, – сказал он. – На грант. Они закрывают финансирование на год. С лабораторией. С оборудованием. С правом… делать всё на хорошем научном уровне.

Соня медленно положила блузку в чемодан, как будто от того, как она её положит, зависит тон разговора.

– “Они”, – повторила она. – Кто “они”?

– Фонд.

– Какой фонд?

Илья открыл рот, закрыл. Поднял плечи.

– Ты знаешь какой. Фонд Вересова.

Соня посмотрела на него. В её взгляде не было истерики. Но было что то, что хуже истерики: холодная точность.

– Илья. Ты сейчас пытаешься сделать из этого техническую деталь.

– Это и есть техническая деталь.

– Нет, – Соня сказала спокойно. – Это развилка. И ты мне только что сказал, что выбираешь дорогу без меня.

Илья покачал головой.

– Я же тебя не бросаю.

– Ты меня не бросаешь, – повторила Соня и вдруг коротко улыбнулась, без радости. – Ты просто отправляешь меня одну в Стамбул в момент, когда мы туда собирались как пара. Как команда. Как два человека, которые решили сделать шаг вперед.

Илья прошёл пару шагов по комнате и остановился у шкафа, будто хотел спрятаться за его геометрией.

– Соня, это… год.

– Прекрасно, – сказала она. – “Всего год”. “Всего пару месяцев”. “Всего одна программа”. Это всегда “всего”, пока не становится “навсегда”.

Он повернулся к ней.

– Ты же понимаешь, что это шанс. Меня заметят как ученого.

– Я понимаю, но этот “шанс” звучит как “приманка”, когда его приносят к тебе домой в красивом письме.

Илья застыл на секунду. Соня отметила это. У неё была привычка попадать в уязвимые места без злобы, просто потому, что она их видела.

– Ты читаешь письмо, – продолжила она. – И в нём всё правильно. “Международный уровень”. “Платформа”. “Новая культура здоровья”. “Стратегическое направление”. Я знаю эти слова. В музеях тоже любят так формулировать. Только потом выясняется, что за ними стоят люди, которые хотят контролировать тебя и проект.

Илья подошёл к кровати. Потом взял папку с документами и положил её рядом с чемоданом, как будто делал нечто полезное. Он всегда делал нечто полезное, когда становилось больно.

– Я же буду летать, – сказал он. – Часто. Я не исчезну. Я буду в Стамбуле, как мы и планировали. Демир будет подключать меня удалённо. Ты же сама смеёшься над тем, что теперь можно работать из любого места.

– Я смеюсь над этим, – сказала Соня. – Но я не хочу жить с любовью на удаленке. Мне не нужна любовь через видеозвонок и обещания “в пятницу прилечу”.

Илья молчал.

Соня закрыла чемодан. Потом села на край кровати, впервые за утро позволив себе неподвижность.

– Ты уже сказал ей? – спросила она тихо.

Илья моргнул.

– Кому?

– Не делай вид, – сказала Соня. – Ты сам понимаешь, о ком я.

Илья отвёл взгляд.

– Я никому ничего не говорил.

– Значит, она уже всё знает. Конечно, она же помогала заполнять тебе пакет документов, – сказала Соня. Я знаю такие вещи согласуют. Такие вещи… ведут.

Он сделал шаг к окну, снова к своей привычной точке. Туда, где можно смотреть на город и делать вид, что он просто фон.

– Соня…

– Не оправдывайся, – сказала она. – Я не требую от тебя покаяния. Я требую от тебя честности.

Илья повернулся.

– Честность такая: я не ожидал. Я думал, что мы уедем вместе. Я даже… – он запнулся, как будто это слово было из другой, не его жизни. – Я даже ждал этого. Я хотел этого.

Соня смотрела на него внимательно. Она не двигалась.

– А потом? – спросила она.

Илья сглотнул.

– А потом пришло письмо. И я увидел цифры. Увидел ресурсы. Увидел, что наконец-то можно провести нормальные проверки, нормально, без вечного “у нас нет денег”. Увидел лабораторию. И… да. Я захотел.

Соня кивнула медленно.

– Вот это уже похоже на тебя, – сказала она. – “Я захотел”. Это честно.

Она встала, подошла к нему и остановилась слишком близко. В её взгляде не было злости. Была какая-то боль, которую нельзя отдать никому.

– Я не боюсь твоей науки, Иль, – сказала она тихо. – Я боюсь твоей способности убедить себя, что ты контролируешь условия, когда на самом деле условия контролируют тебя.

Перед уходом Соня написала на стикере “Попей!” и наклеила на холодильник.

– Не забывай, – сказала она.

Илья хотел что-то ответить, но Соня уже взяла сумку, накинула ремень на плечо. Движение было простым, как решение ехать.

– Ты пойдешь со мной до такси? – спросила она.

Это был не вопрос “можешь?”. Это был вопрос “ты всё ещё рядом?”.

– Конечно, – сказал Илья сразу.

Они вышли в коридор. Зашли в панорамный лифт. Город за окнами жил своей жизнью: машины внизу, стройные линии дорог, чужие утренние планы. Илья смотрел на отражение Сони в стекле лифта и думал, что ещё вчера мир казался управляемым.

Внизу, у входа, уже стояло такси. Водитель проверял телефон с видом, что он здесь случайно.

Соня остановилась на секунду у дверей, вдохнула воздух Москвы, будто прощалась с городом.

Илья взял чемодан, поставил его рядом с машиной. Повернулся к Соне.

– Я прилечу, – сказал он и обнял ее.

Соня улыбнулась снова. На этот раз улыбка была мягкой.

– Ты прилетишь, – сказала она. – Вопрос не в том, прилетишь ли ты. Вопрос в том, кто ты будешь, когда прилетишь.

Илья хотел возразить, но понял: любые слова сейчас будут дешевле тишины.

Он наклонился, она коротко поцеловала его в щёку. Не “прощай”. Не “до свидания”. Просто знак: мы с тобой вместе.

– Береги себя, – сказала Соня. – И не давай никому переписать твои смыслы.

Илья кивнул.

Соня села в такси. Закрыла дверь. Стекло отделило её лицо от него, как тонкая музейная витрина.

Машина тронулась.

Илья стоял у входа “Прайм Парк” ещё пару секунд, пока машина не растворилась в огнях города.

Глава 1 Открытие

Илья готовил холостяцкий ужин. На холодильнике висела бумажка, напоминание ему от Сони: “Попей!”. Ему было смешно. И немного стыдно, что без бумажки он реально иногда забывает попить.

Илья достал полуфабрикаты из “Букваря вкуса”, открыл упаковку листьев салата, взял помидор.

Он резал и думал о работе. Мысли сами лезли в голову.

В Сколково у него была своя лаборатория и проект “долголетие”, который он выстраивал уже полгода: шаг, проверка, шаг, проверка.

Он дошёл до этого своим трудом. Биофак МГУ, аспирантура, докторская, преподавание, потом конкурс, грант, резидентство.

Его идея выглядела нагло, но внятно: найти в геноме то, что связано с продолжительностью жизни, и научиться делать “укол долголетия” под конкретного человека. Не таблетка “на всех”, а индивидуальная настройка организма.

Алгоритм для обработки больших массивов данных секвенирования он придумал сам. Код помог собрать Паша, друг-математик и многодетный отец. Паша шутил, что это он “прикрутил мотор” проекту, а Илья ему отвечал, что мотор без карты всё равно едет в стену.

Илья уже почти закончил с салатом, когда телефон снова вспыхнул на столешнице. Вибрация прошла по дереву коротко, как точка в предложении.

Соня. Он нажал видеозвонок.

Экран дрогнул и собрался в кадр: высокие белые стены, витрины с приглушенным светом, где стекло отражало людей, как в воде. Лицо Сони появилось не сразу, будто камера сперва решила показать место, а потом уже человека. На ней был бейдж, волосы собраны в пучок, глаза горят.

– Ты где? – спросила она вместо “привет”.

– Дома. Режу помидор, – сказал Илья и поднял телефон чуть выше, чтобы она увидела кухню. В кадр попала Сонина бумажка на холодильнике: “Попей!”. Он сам на секунду посмотрел на нее и усмехнулся.

– Пью. По расписанию, – ответил Илья на незаданный вопрос.

Соня чуть прищурилась.

– Что то у тебя голос “я устал, но делаю вид, что всё нормально”. Что случилось?

Илья сделал паузу ровно на полсекунды.

– Ничего драматичного. Мысли о работе не отпускают, – сказал он. – Ты в музее?

– Да, но уже убегаю на встречу с Мирой. Поговорим на ходу. И у нас тут сегодня был доклад… – она повернула камеру, и на экране мелькнул зал: несколько рядов стульев, стойка, проектор, на экране слайд с заголовком на английском и длинным словом, которое Илья не прочитал целиком. – …по индуистским югам.

– Югам? – переспросил Илья. – Это когда “всё было хорошо, потом хуже, потом совсем плохо, а потом снова хорошо”?

Соня вернула камеру на себя.

– В бытовом пересказе, да. В нормальном пересказе это система времени, – сказала она. – Не календарь в смысле “воскресенье-понедельник”, а модель эпох. Как люди описывают, что мир меняет режим работы.

Илья задумался стоя с ножом над помидором.

– “Меняет режим работы”… – повторил он.

– Вот, – Соня улыбнулась. – Ты сразу слышишь это как инженер. А я слышу как историк: как культура объясняет себе переломы. И самое интересное там даже не сами названия, а принцип.

– Там есть принцип?

– Что эпохи не просто идут по линейке. Они отличаются плотностью событий, скоростью распада связей, тем, как люди понимают “норму”,

Илья положил нож.

– И что, это было… научно? – спросил он.

Соня фыркнула.

– Это было музейно-научно. То есть аккуратно: “мы не утверждаем, мы интерпретируем”.

Илья молчал. Соня продолжила, мягче:

– Иль, ты же любишь такие конструкции. Когда у сложного мира появляется скелет. Люди давно пытались разметить время. Не по годам, а по режимам.

Илья кивнул, хотя она не могла почувствовать этого кивка через экран.

– Соня, разговоры про Юги для меня звучат как далекая музыка. Красиво, но непонятно. Мы с тобой живем на разных научных планетах. – сказал он с улыбкой.

В кадр попала набережная и влетела Мира, как будто была частью стихии: смех, волосы на ветру, телефон она поймала взглядом и сразу махнула рукой.

– Илья! – крикнула она, слишком громко для того, чтобы это было “просто привет”. – Соня сказала, ты опять работаешь вместо того чтобы ехать к ней!

– Он всегда так, – сказала Соня и подтолкнула Мирy плечом, чтобы та не заслоняла камеру. – Иль, смотри.

Она повернула телефон на воду. Босфор был темным и живым, в нем двигались огни кораблей, по берегу шли люди, и всё это выглядело так, будто город одновременно праздничный и равнодушный.

– Тут ветер, – сказала Соня. – И у воды всегда одно чувство: будто всё течёт и всё равно остаётся собой.

Илья смотрел на экран и вдруг поймал себя на странной мысли: Стамбул у Сони выглядит как реальность. Москва у него на кухне выглядела как декорация.

Мира снова влезла в кадр и ткнула пальцем в сторону воды.

– Соня, смотри, вот эти снова фоткают, как будто завтра конец света! – сказала она и засмеялась.

Соня тоже засмеялась, но глазами продолжала держать Илью.

– Ладно, – сказала она. – И не забывай: в один Босфор не войти дважды.

Связь оборвалась.

Соня уже полгода жила в Стамбуле, как раз с момента, как он начал свой проект.

Илья остался на кухне с нарезанным помидором. Он отложил телефон и вернулся к салату.

И тут щёлкнуло.

Он, в своей модели, всё время отсекает данные так, будто ищет биологию. Маркеры. “Вот этот участок влияет, вот этот нет”.

А если ключ не в маркерах?

Если ключ в том, как эти маркеры организованы.

Он перемешал салат. Остановился с ложкой в руке.

“Да. Надо иначе перемешать”.

Илья вытер руки, налил воды и вызвал такси в Сколково. И уже через час был на месте.

***

Поздно вечером в лабораторном корпусе было пусто, но не менее уютно. Горел неяркий свет, охрана скучала перед мониторами камер видеонаблюдения.

Илья прошёл по электронной карте резидента через турникет, пересек атриум, открыл свою лабораторию.

Сел к экрану.

Он не стал “подкручивать цифры”, как обычно делал проводя очередной эксперимент. Он поменял порядок. Переставил фильтры местами и добавил странную для биофака вещь: не “чистоту”, а сохранение структуры.

Нажал ENTER, как нажимают кнопку СТАРТ на космодроме, понимая, что запуск уже не отменить.

Личный дневник ученого. Сухая фиксация. Не для посторонних.

Дневник / рабочий файл / 20:17

Сделал то, что давно надо было: поменял не параметры, а логику фильтрации. До сих пор работал как биолог: сначала чистка, потом поиск ассоциаций. Сейчас попробовал как математик: сначала поиск устойчивого повторяющегося рисунка, потом проверка, что он не разваливается при “стресс-тесте” (перестановки, срезы, разный порядок фильтров). Добавил критерий “структура должна сохраняться”, даже если часть данных выбрасываю. В биологии так не принято, но это и интересно.

Дневник / 21:03

Результат странный. В новых срезах, после фильтров, которые обычно убивают “красивые артефакты”, осталась регулярность. Не маркер, не “ген долголетия”, а именно регулярность: как будто последовательности не просто связаны с признаками, а организованы по правилам. Похоже на грамматику. Неприятно похоже: чем больше давлю шумом и фильтрами, тем чище проявляется “узор”, вместо того чтобы исчезнуть. Так ведёт себя не биология. Так ведёт себя кодировка.

Илья сохранил результаты в отдельную папку. Назвал её скучно. Без слов “код” и “грамматика”. Только цифры и даты.

Потом откинулся на спинку стула. Результат шокировал. Подумал и позвонил Паше прямо из лаборатории.

Он сейчас испытывал смешанные эмоции, ему не хотелось радоваться и не хотелось паниковать. Ему хотелось услышать голос друга и единомышленника.

Паша ответил почти сразу.

– Ты жив? – он, после отъезда Сони теперь всегда так спрашивал вместо “привет”. На фоне кричали дети. – Или опять в своём лабораторном монастыре?

– Я на работе, – сказал Илья. – Но ночью никого нет, так что считай отдых.

– Что случилось?

Илья замолчал на секунду. Прямые слова делают мысль настоящей. А он пока не был уверен, что хочет её “материализации”.

– Представь, – сказал он, – большие базы генома. Я ищу паттерны долголетия. Всё как обычно: шум, фильтры, ассоциации.

– Угу, – сказал Паша. – Жизнь, любовь, статистика, развод.

– А у меня вылезло другое, – сказал Илья. – Не маркеры, а структура. Как будто там правила.

Паша не засмеялся.

– Ты проверял перестановками?

– Какими?

– Самыми тупыми. Сохрани частоты, но перемешай порядок. Убей смысл, оставь статистику. Если “грамматика” останется, значит ты сам её нарисовал. Если исчезнет, значит порядок несёт информацию.

Илья медленно выдохнул. Он уже так делал, порядок нес информацию.

– Понял, – сказал он после паузы. – Ну бывай. Я перезвоню.

– Перезвони. – ответил Паша.

В конце разговора Паша уже собирался отключаться, но вдруг вспомнил:

– Слушай, Иль, ты в субботу в Москве? У меня же у дочки Сашки день рождения, я там детям уже пообещал праздник, кафе забронировали. Приведёшь своих племянников? Им с ней нормально, она их обожает. Только скажи заранее, чтобы я понимал по столу и аниматору.

– Да, – сказал Илья. – Заодно будет повод пообщаться. Бронируй на нас.

Связь оборвалась.

Результаты на экране рабочего монитора висели, так как будто они всегда тут были. Просто раньше он не умел их увидеть.

Эти данные не относились к проекту долголетие, Илья решил, что не будет ими делится с инвестором. Оставит для своих дальнейших исследований. Может в рамках новой темы.

Он вышел из лаборатории ближе к ночи. На проходной было тихо. Охрана скучала.

У пустой стойки ресепшн стоял Сергей Николаевич, зав корпусом. Папка под мышкой, лицо собранное, будто вечер только начался.

– Сергей Николаевич, вы ещё тут? – сказал Илья. – Вам домой бы, к семье.

– Завтра отчёт, – спокойно ответил тот. – А вы опять до победного?

– Бывает, наука не спит и это сильнее меня.

Илья уже поднял карту резидента, чтобы выйти, когда Сергей Николаевич сказал:

– Илья. Подойдите на минутку.

Дождался когда Илья подойдет поближе. Голос стал тише.

– Вчера, после вашего ухода, был вход в вашу лабораторию.

– Не может быть, – автоматически сказал Илья. – Я работаю один.

– И это не уборка, – тихо сказал Сергей Николаевич. – Вы меня поняли.

Илья хотел спросить “кто”, но зав корпусом поднял ладонь.

– Я сказал больше, чем должен, – сказал он. – Примите к сведению. И давайте сделаем вид, что разговора не было.

Он отошел назад за стойку ресепшн. И снова стал обычным человеком с папкой и отчетом.

Илья кивнул и пошёл к выходу, как будто всё нормально.

Только теперь у него было две вещи, которые не стыковались и почему-то звучали одинаково тревожно.

Узор в данных.

И чужой вход в лабораторию.

Глава 2 Инвестор

Утром Илья повез отчет по очередному этапу работы инвестору проекта.

Офис Вересова в Башне Федерация был тихий и дорогой. Без лишней мебели и аксессуаров. Только стол, кресла, экран, окно во всю стену и шкаф с сувенирами, которые постоянно дарили ему на праздники, а он их передаривал куда-то дальше. Милый московский ритуал.

Илья приехал в “Москва-Сити” на такси и поднялся на нужный этаж.

Вересов встретил его сам. Как всегда блистая выправкой отставника.

– Илья Сергеевич! – сказал он, как будто они не виделись сто лет. – Ну наконец-то. Как здоровье?

– Спасибо, хорошо, – улыбнулся Илья.

– Это уже успех, – сказал Вересов и махнул рукой в сторону кресла. – Садитесь. Рассказывайте. Как этап?

Илья положил на стол папку. Там были отчёты, акты, подписи. Всё скучное, но важное. В таких бумагах живут деньги.

– Этап закрыли, – сказал Илья. – Данные прогнали. Модель держится. Ошибки в пределах.

Вересов перелистнул пару страниц, хотя Илья видел: он не читает. Он проверяет, что всё на месте.

– Отлично, – сказал Вересов. – Тогда завтра новый транш. Как и договаривались.

Илья кивнул. “Транш” звучало приятно.

Вересов откинулся на спинку кресла и сменил тон. С делового на человеческий.

– А вы сами как? – спросил он. – Спите хоть иногда? Не превращайтесь в лабораторного призрака?

– Нормально, – сказал Илья. —Иногда выхожу на улицу.

– Это хорошо, – сказал Вересов. – А родители? Как они?

– Да, хорошо все, – ответил он. – В области. Им там спокойнее.

– Правильно, – кивнул Вересов. – Москва для молодёжи. Ваши родители – мудрые люди.

Он с улыбкой посмотрел на Илью.

– А Соня как? Стамбул держит?

Илья тоже улыбнулся.

– Держит. Говорит, что у Босфора чайки и туристы.

– Туристы везде одинаковые, – сказал Вересов. – Спешат жить, пока другие работают.

Илья встал.

– Тогда жду транш завтра, – сказал он.

– Будет, – сказал Вересов уверенно. – Илья Сергеевич, вы делаете большое дело. И я это ценю.

Он пожал руку. Улыбнулся. Посмотрел в глаза.

Илья вышел из кабинета с ощущением, что всё идёт по заранее намеченному плану.

В приёмной сидела Лика, личный помощник Вересова. Она подняла голову и улыбнулась. У неё всегда хорошее настроение.

– Всё нормально? – спросила она.

– Похоже на то, – сказал Илья. – Завтра транш.

Из кабинета Вересова щёлкнула внутренняя связь: «Лика, зайдите», и она, не меняя выражения лица, кивнула Илье так, словно это всего лишь очередная подпись.

– Подожди, – бросила она.

Илья остался ждать у окна, смотрел на стеклянную геометрию “Федерации” и на людей внизу, которые двигались, как точки на диаграмме, и именно поэтому услышал сквозь неплотно прикрытую дверь обрывки ровного, делового голоса Вересова: «…контур… без шума… и аккуратно с его папками», слова прозвучали буднично, как просьба принести кофе, и от этой будничности у Ильи неприятно стянуло внутри.

Через минуту дверь открылась, Лика вышла так же мягко, как входила, с той же улыбкой, будто в кабинете обсуждали расписание встреч, и сказала спокойно: «Извините, рабочий момент».

– Хотела спросить у вас, – сказала Лика и закрыла блокнот. – Вы на выходных куда-нибудь ходите культурно просвещаться? Вы же не только в лаборатории живёте?

– Я? – Илья усмехнулся. – Я же – учёный. Моё искусство – это графики.

– Плохой ответ, – сказала Лика. – Что вы последнее смотрели? Театр, концерт, выставка?

Илья задумался.

– Давно нигде не был, – признался он. – Если честно, мне сейчас не до этого.

Лика наклонила голову, оценивая его честность.

– Жалко, – сказала она. – А то вы выглядите, как человек, которого надо срочно выгулять.

Илья засмеялся.

– Если меня выгулять, я начну рассказывать про геном. И всем станет скучно.

– Не всем, – сказала Лика. – У меня вот иногда тоже скука. Спасаюсь вопросами.

Она улыбнулась и вдруг спросила между делом:

– Илья Сергеевич, а если совсем по-простому… вы в своих данных сейчас ищете “гены долголетия”, да? Ну, такие отдельные кнопки?

Вопрос звучал простым. Почти школьным.

– Типа того, – сказал он. – Только там не кнопки, а целые панели.

– Поняла, – сказала Лика и подняла ладони, будто сдаётся. – Ладно, не буду лезть. Я же не Паша-математик.

Илья машинально улыбнулся.

– Откуда вы знаете Пашу? – спросил он, и это прозвучало легко, без подозрения.

Лика не моргнула.

– Вы же сами говорили, – сказала она спокойно. – На прошлой встрече. Про “друга-математика” с кучей детей. Я просто запомнила.

Илья кивнул. Логично. Он мог сказать.

Они ещё секунду постояли, улыбаясь, как люди, которым просто было приятно поболтать.

– Ладно, – сказал Илья. – Я поехал.

– Удачи, – сказала Лика. – Илья Сергеевич, пожалуйста, отдыхайте иногда.

Илья ушёл. Лифт мягко закрыл двери. Он достал телефон, набрал такси и уже думал про Соню и про завтрашний транш.

***

Вересов закрыл дверь кабинета и остался один.

Улыбка сошла с лица. Как выключили.

Телефон завибрировал.

Вересов посмотрел на экран. Номер был без имени.

Он взял трубку.

– Слушаю.

Голос был спокойный и размеренный.

– По резиденту. Сколково. Лаборатория.

Вересов не стал уточнять “какая”. Здесь и так всё понятно.

– Что именно? – спросил он.

– Доступ нужен. Сегодня. Через контур. Без шума.