Клеймо Дракона

А потом я услышал другой голос.

— Ты сделал это.

Он был глубоким. Древним. Но не Эфирисом. Это был Король-Дракон. Он говорил — медленно, тяжело, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Ты освободил меня, — сказал он. — На время. Эфирис ослаб. Но он вернётся. И тогда... — он замолчал. — Тогда всё будет кончено.

Я смотрел вверх. На гору. На дракона, который был горой. На его глаза, которые теперь были открыты — огромные, как озёра, — и в них был не огонь, а что-то другое. Боль. Усталость. Надежда.

— Что мне делать? — спросил я.

— Иди, — сказал он. — Иди к Туманному Острову. Там ты найдёшь ответ. Там ты найдёшь способ убить Эфириса. Навсегда.

Я смотрел на него. На его глаза. На его чешую. На его гору.

— Я вернусь, — сказал я.

— Знаю, — ответил он. — Я буду ждать.

Я закрыл глаза. Мир стал тёмным. Я чувствовал, как Анастриана держит меня за руку. Как её пальцы сжимают мои. Как её голос шепчет что-то — может, молитву, может, обещание.

А потом я провалился в темноту.

ГЛАВА 8. Возвращение

Тьма была тёплой.

Это странно — думать о тьме как о тёплой. Но именно так оно и было. Не холодная пустота, не чёрная бездна, а мягкая, уютная темнота, как одеяло, наброшенное на плечи. В ней не было страха. Не было боли. Не было ничего, кроме покоя.

А потом пришли звуки.

Сначала далёкие, как эхо в горах. Потом ближе. Потом совсем рядом. Голоса. Один — женский, взволнованный, дрожащий. Другой — мужской, старый, усталый, но твёрдый. Они говорили, но слов было не разобрать. Только интонации — тревога, надежда, страх.

Потом пришли запахи. Дым. Травы. Что-то кислое, похожее на лекарство. И ещё — что-то тёплое, живое, знакомое. Запах, который я не мог назвать, но который знал.

Потом пришла боль.

Она началась в плече — тупая, ноющая, как будто кто-то вставил туда раскалённый прут. Потом растеклась по всему телу — в руки, в ноги, в грудь. Я чувствовал каждый порез, каждый ушиб, каждую ссадину. Я чувствовал, как кровь стучит в висках, как лёгкие горят при каждом вдохе.

Я открыл глаза.

Свет ударил в лицо — резкий, болезненный, как удар. Я зажмурился, застонал, попытался отвернуться. Но чья-то рука — мягкая, тёплая — коснулась моего лба.

— Тише, — сказал голос. Женский. Знакомый. — Не двигайся.

Я снова открыл глаза. Медленно. Свет уже не был таким ярким — глаза привыкли. Я видел потолок. Каменный. В трещинах. Покрытый копотью. Не мой потолок. Не деревянный. Но уже не чужой.

Я повернул голову. Боль прострелила шею, но я не обратил на это внимания.

Она сидела рядом. На коленях. Её лицо было бледным, усталым, но глаза — тёплыми. Живыми. Она смотрела на меня, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что заставило моё сердце сжаться.

— Анастриана, — сказал я. Голос был хриплым, как будто я не говорил неделю.

— Ты живой, — прошептала она. — Ты живой.

Она не плакала. Но её глаза блестели. И я понял, что она плакала раньше — пока я был в темноте.

— Где мы? — спросил я.

— В библиотеке, — ответила она. — Орланд привёл нас сюда. Это... это безопасное место. Пока.

Я попытался сесть. Боль пронзила плечо, и я застонал, откинувшись назад. Анастриана положила руку мне на грудь — мягко, но твёрдо.

— Не двигайся, — сказала она. — Ты ранен. Сильно.

— Насколько сильно?

Она помолчала. Потом сказала:

— Ты упал с высоты. Двадцать шагов. Может, больше. Ты сломал ребро. Вывихнул плечо. Потерял много крови. — Она сглотнула. — Я думала, ты не выживешь.

Я смотрел на неё. На её лицо. На её руки, которые дрожали. На её глаза, которые блестели.

— Но я выжил, — сказал я.

— Да, — ответила она. — Ты выжил.

Она отвернулась. Взяла что-то со стола — маленький горшок с мазью, которая пахла травами и чем-то ещё. Она начала наносить её на мою руку — медленно, осторожно, как будто я был сделан из стекла.

— Ты всё время была здесь? — спросил я.

— Да.

— Сколько?

Она помолчала.

— Три дня.

Я смотрел на неё. Три дня. Она не спала. Не ела. Она просто сидела рядом. Ждала. Надеялась.

— Ты должна отдохнуть, — сказал я.

— Нет, — ответила она. — Я не устала.

— Врёшь.

Она подняла на меня глаза. Улыбнулась — слабо, но искренне.

— Вру, — сказала она. — Но это не важно.

Она продолжила наносить мазь. Молча. Я чувствовал её пальцы на своей коже — тёплые, мягкие. Я чувствовал её дыхание — ровное, тихое. Я чувствовал её присутствие — живое, настоящее.

И впервые за долгое время я не чувствовал себя одиноким.

Орланд пришёл вечером.

Я слышал его шаги — медленные, тяжёлые, посох стучал по камню. Он вошёл в комнату, где я лежал, и остановился у входа. Его лицо было усталым, но в глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, похожее на уважение.

— Ты выжил, — сказал он.

— Выжил, — ответил я.

Он подошёл ближе, сел на камень рядом. Посмотрел на меня — долго, внимательно, как будто изучал.

— Ты сделал то, что не удавалось никому, — сказал он. — Ты попал в Короля-Дракона. Ты освободил его. На время.

— На время, — повторил я. — А что потом?

Орланд помолчал. Потом сказал:

— Эфирис ослаблен. Но не побеждён. Он вернётся. Через месяц. Может, через два. Может, раньше. И когда он вернётся, он будет сильнее, чем прежде. Он будет знать, что мы можем его ранить. И он не позволит нам сделать это снова.

— Значит, у нас есть месяц, — сказал я.

— Может, меньше.

Я смотрел на него. На его лицо. На его глаза. На его посох, который он сжимал так крепко, как будто это была его единственная опора.

— Что мы можем сделать? — спросил я.

Орланд поднял голову. Посмотрел на меня.

— Ты должен отправиться на Туманный Остров, — сказал он.

— Туманный Остров? — переспросил я. — Тот, где живут драконы?

— Да. — Он кивнул. — Там ты найдёшь ответ. Там ты найдёшь способ убить Эфириса. Навсегда.

— Как?

— Я не знаю, — ответил он честно. — Но я знаю, что он там. Древние тексты говорят, что на Острове есть нечто, что может уничтожить Эфириса. Что-то, что драконы хранят с начала времён. Что-то, что они не показывают никому.

Я смотрел на него. На его лицо. На его глаза.

— Ты уверен? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Но это единственный шанс.

Я замолчал. Я думал. О Туманном Острове. О драконах. О том, что меня ждёт. О том, что я должен сделать.

— Хорошо, — сказал я. — Я пойду.

Орланд кивнул. Медленно. Как будто ждал этого ответа.

— Тогда отдохни, — сказал он. — Завтра мы начнём готовиться.

Он поднялся. Пошёл к выходу. Но у двери остановился. Обернулся.

— Ты не Призрак, — сказал он. — Ты — человек. Человек, который способен на большее, чем ты думаешь.

Он ушёл.

Я остался один. Смотрел на потолок. На трещины. На копоть. И думал о том, что он сказал.

Туманный Остров. Драконы. Способ убить Эфириса.

Я не знал, что меня ждёт. Я не знал, смогу ли я это сделать. Я знал только одно — я должен попробовать.

Ночью пришла Анастриана.

Я не спал — боль не давала. Я лежал, глядя в потолок, и слушал, как ветер гуляет по ущелью. Как камни остывают после дня. Как где-то вдалеке ухает ночная птица.

Она вошла тихо. Я не слышал её шагов — только почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Тепло. Живое. Знакомое.

Она села рядом. На колени. Не говоря ни слова. Просто сидела. Смотрела на меня.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Не могу, — ответил я.

— Больно?

— Да.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я могу помочь. У меня есть мазь. Травы. Они заглушают боль.

— Не надо.

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не мог прочитать.

— Ты всегда такой? — спросила она.

— Какой?

— Упрямый.

Я улыбнулся. Слабо. Но искренне.

— Всегда, — сказал я.

Она улыбнулась в ответ. Тихо. И эта улыбка была теплее, чем всё, что я видел за долгие годы.

Она села ближе. Я чувствовал её плечо рядом с моим — тёплое, живое. Я чувствовал её дыхание — ровное, тихое. Я чувствовал её присутствие — настоящее.

— Хьюго, — сказала она.

— Что?

— Ты помнишь, что я сказала тебе там? На горе?

Я помолчал. Потом сказал:

— Ты сказала, что я не один.

— Да. — Она повернулась ко мне. — И это правда. Ты не один. Я здесь. Я всегда буду здесь.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её лицо. На её руки, которые лежали на коленях — маленькие, сильные.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты нужен мне, — сказала она. — Не как воин. Не как наёмник. Не как Призрак. А как человек. Как тот, кто может любить. Как тот, кто может спасти.

Я молчал. Я не знал, что сказать. Я не знал, что чувствовать. Я только знал, что она здесь. Что она рядом. Что она не оставила меня.

— Анастриана, — сказал я.

— Да?

— Я не умею любить. Я разучился. За двенадцать лет. Я забыл, как это делается.

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что было сильнее страха. Сильнее боли. Сильнее вины.

— Я научу, — сказала она.

И в этот момент я понял, что не хочу быть один. Что не хочу возвращаться в свой лес. Что не хочу жить без неё.

Я взял её руку. Своей рукой. Медленно. Осторожно. Как будто она была сделана из стекла.

Она не отняла. Она сжала мою руку в ответ. Крепко. Тепло. Живо.

Мы сидели так долго. Молча. Глядя друг на друга. И в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре.

А потом она наклонилась. Ближе. Её лицо было совсем рядом. Я чувствовал её дыхание на своей коже. Я видел её глаза — большие, тёплые, полные слёз.

— Хьюго, — прошептала она.

— Что?

— Я люблю тебя.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её лицо. На её руки. И я понял, что не могу больше прятаться. Не могу больше бежать. Не могу больше быть один.

— Я тоже, — сказал я. — Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась. Тихо. И в этой улыбке было всё — вся боль, вся надежда, вся любовь, которую она прятала так долго.

Она наклонилась. Коснулась губами моего лба. Мягко. Нежно. Как будто боялась, что я исчезну.

— Отдохни, — прошептала она. — Завтра будет тяжёлый день.

Она осталась рядом. Держала мою руку. Смотрела на меня. И впервые за долгое время я заснул. Не в темноте. Не в пустоте. А рядом с ней.

Утро встретило нас серым светом.

Я проснулся от того, что кто-то тронул меня за плечо. Глаза открылись сами — резко, мгновенно. Но в этот раз я не потянулся за ножом. Я знал, кто это.

Анастриана стояла надо мной. Её лицо было спокойным. В руке — чашка с чем-то горячим. Пар поднимался вверх, смешиваясь с холодным воздухом.

— Это отвар, — сказала она. — Он поможет с болью.

Я взял чашку. Сделал глоток. Горько. Но тепло. И боль действительно начала отступать — медленно, но заметно.

— Спасибо, — сказал я.

Она улыбнулась. Тихо. И эта улыбка была теплее, чем всё, что я видел за долгие годы.

— Орланд ждёт, — сказала она. — Он хочет обсудить план.

Я кивнул. Попытался встать. Боль прострелила плечо, но я сжал зубы и поднялся. На ногах стоял — уже неплохо.

Мы вышли из комнаты. В библиотеке было тихо. Кристаллы мерцали тусклым голубым светом. Орланд стоял у алтаря, глядя на символы. Корвин сидел у стены, чистя кинжал. Разведчики спали — впервые за долгое время.

— Ты встал, — сказал Орланд, не оборачиваясь.

— Встал, — ответил я.

Он повернулся ко мне. Его глаза были холодными, но в них было что-то ещё. Что-то, похожее на уважение.

— Тогда начнём, — сказал он. — У нас мало времени.

Он развернул карту на алтаре. Я подошёл ближе. Посмотрел на неё.

— Это Туманный Остров, — сказал он, указывая на точку в море. — Он находится здесь. Две недели пути через море. Может, больше — всё зависит от погоды.

— Как мы туда доберёмся? — спросил я.

— У нас есть корабль, — ответил он. — В порту Графства Белых Скал. Старый, но крепкий. Капитан — мой друг. Он согласился помочь.

— А драконы? — спросил я. — Они нападут на нас в море?

Орланд покачал головой.

— Драконы не любят море, — сказал он. — Они не будут преследовать нас там. Но Остров — это другое. Там они дома. Там они будут ждать нас.

Я смотрел на карту. На точку в море. На Туманный Остров.

— Что мы найдём там? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил Орланд честно. — Но я знаю, что там есть нечто, что может убить Эфириса. Что-то, что драконы хранят с начала времён.

— И ты думаешь, что мы сможем это найти?

Он посмотрел на меня. Долго. В его глазах было что-то, чего я не видел раньше. Надежда.

— Я думаю, — сказал он, — что ты сможешь.

Я молчал. Смотрел на карту. На Остров. На точку в море.

— Тогда идём, — сказал я.

ГЛАВА 9. Дорога к морю

Мы вышли из Библиотеки Пепла на рассвете третьего дня.

Небо было чистым — впервые за всё время, что я провёл в этом мире. Ни облаков, ни дыма, ни серой пелены. Только глубокий синий купол, который становился светлее у горизонта, где солнце только начинало подниматься из-за гор. Снег на вершинах блестел так ярко, что глазам было больно смотреть. Воздух был холодным, но чистым — не пахло гарью, не пахло кровью. Только камнем, льдом и чем-то ещё, едва уловимым — свежим, как будто мир на мгновение забыл о том, что умирает.

Анастриана шла рядом. Её плечо почти касалось моего, и я чувствовал тепло, которое исходило от неё — живое, настоящее. Она не смотрела на меня. Она смотрела вперёд, на тропу, которая спускалась вниз, в долину. Но я знал, что она чувствует то же, что и я. Что-то изменилось между нами. Что-то, что не нужно было называть словами.

Орланд шёл впереди. Его посох стучал по камню — размеренно, глухо. Корвин замыкал отряд, и его разведчики двигались бесшумно, как тени. Никто не разговаривал. Только ветер, только шаги, только дыхание.

Спуск занял полдня. Тропа была той же, что и при подъёме — узкой, скользкой, опасной. Но теперь я шёл по ней иначе. Не как человек, который боится упасть. А как человек, который знает, куда идёт.

К вечеру мы вышли к подножию гор. Здесь, внизу, было теплее. Снег исчез, сменившись серой землёй, покрытой редкой травой. Ветер стих. Тишина стала другой — не давящей, а спокойной.

— Привал, — сказал Орланд. — Завтра выйдем к дороге. Через два дня будем в Графстве.

Мы развели костёр в небольшой ложбине, укрытой от ветра. Разведчики натаскали сухих веток, которые нашлись тут же, под скалами. Корвин раздал еду — вяленое мясо, лепёшки, немного сыра. Простая еда, но после трёх дней на травах и отварах она казалась роскошью.

Анастриана села рядом со мной. Ближе, чем обычно. Её рука лежала на земле, и я чувствовал, как её пальцы почти касаются моих. Почти.

— Как плечо? — спросила она.

— Болит, — ответил я честно. — Но терпимо.

— Ты должен беречь себя.

— Я знаю.

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Что-то тёплое, но тревожное.

— Хьюго, — сказала она тихо.

— Что?

— Ты уверен, что мы делаем правильно? Что идём на этот Остров?

Я помолчал. Посмотрел на огонь. На то, как пламя танцует, как искры поднимаются вверх и тают в темноте.

— Нет, — сказал я. — Не уверен.

— Тогда почему мы идём?

Я повернулся к ней. Её лицо было освещено огнём — мягким, тёплым. Я видел каждую черту, каждую морщинку, каждую тень.

— Потому что другого пути нет, — сказал я. — Потому что если мы не попробуем, всё, что мы сделали, будет напрасно. Все, кто погиб, погибли зря.

Она молчала. Смотрела на меня. Потом сказала:

— Я боюсь.

Это было честно. И это было важно. Я не ожидал, что она скажет это. Она всегда казалась сильной. Уверенной. Но сейчас, у костра, в темноте, она была просто человеком. Таким же, как я.

— Я тоже, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Удивлённо. Как будто не ожидала услышать это от меня.

— Ты? — спросила она. — Ты боишься?

— Да, — ответил я. — Боюсь, что не смогу. Боюсь, что подведу. Боюсь, что ты... — я замолчал.

— Что я? — спросила она тихо.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её руки. На её губы.

— Боюсь, что потеряю тебя, — сказал я.

Она не ответила. Просто взяла мою руку. Своей рукой. Медленно. Осторожно. И сжала.

Мы сидели так долго. Молча. Глядя на огонь. И в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре.

Дорога появилась на второй день.

Она была старой — мощёной камнем, который потрескался от времени и зарос травой. Но она была. Она вела на юг, к морю, и по ней когда-то ходили торговцы, паломники, солдаты. Теперь по ней шли только мы.

Мы шли гуськом: Орланд впереди, за ним — Анастриана, потом я, замыкали Корвин и разведчики. Дорога была широкой, но пустой. Ни повозок, ни всадников, ни пешеходов. Только мы. Только ветер. Только тишина.

Иногда я смотрел по сторонам. Видел поля, которые когда-то были возделаны, а теперь заросли бурьяном. Видел дома, которые когда-то были жилыми, а теперь стояли пустыми — с выбитыми окнами, с провалившимися крышами. Видел деревни, которые когда-то были полны людей, а теперь были мертвы.

— Куда все делись? — спросил я Орланда.

Он не обернулся. Просто сказал:

— Драконы. Они прошли здесь месяц назад. Сожгли всё, что могли. Люди бежали. Кто-то — в Графство. Кто-то — в горы. Кто-то — в море.

— А кто-то — умер, — сказал я.

— Да, — ответил он. — Кто-то — умер.

Мы шли дальше. Молча.

К вечеру мы вышли к реке. Она была широкой, но неглубокой — вода доходила до колена. Мы перешли её вброд, и я чувствовал, как холодная вода обжигает ноги, как камни скользят под сапогами. Анастриана шла рядом, держась за мою руку. Её пальцы были холодными, но она не жаловалась.

На другом берегу мы остановились на привал. Развели костёр, разогрели остатки еды. Корвин ушёл проверять окрестности — он делал это каждый вечер, и каждый вечер возвращался с одним и тем же ответом: «Пусто».

Анастриана сидела у огня. Она смотрела на пламя, и её лицо было задумчивым. Я подошёл, сел рядом. Ближе, чем обычно.

— О чём думаешь? — спросил я.

Она не сразу ответила. Потом сказала:

— О Вальтории. О том, что осталось. О том, что будет.

— Что будет?

— Я не знаю. — Она повернулась ко мне. — Если мы не найдём способ убить Эфириса, всё, что мы делаем, будет напрасно. Город сгорит. Люди погибнут. Всё, что я знала, исчезнет.

Я смотрел на неё. На её глаза. На её руки. На её губы.

— Мы найдём, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я верю.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась — слабо, но искренне.

— Ты изменился, — сказала она.

— Как?

— Раньше ты не верил ни во что. Только в себя. Только в свой лук. Только в своё одиночество. А теперь... — она замолчала.