Он хороший

– Слышь ты, сука, – девчонка вспыхнула, собираясь вцепиться маминой сопернице в волосы, точнее в её огромную шапку из песца. Неужели папа подарил? – Я тебя вежливо попросила.

– Отойди, ссыкуха, – баба попалась сварливая.

– Ах ты! – замахнулась Олеська, и тут же получила подножку, поскользнулась и плюхнулась на задницу, как последняя лохушка, – Блять! – папина любовница была не из боязливых, и наверняка собиралась дожать неосторожного отца до развода. Такие бабы быстро не сдаются, – Тварь!

– Вы зачем девушку обидели, дама? – двое головорезов оказались рядом. Так бы и сразу. На фига весь этот театр, если на улице ни души, – А ну пройдём с нами.

– А вы кто такие? – на освещённым светом фонаря лице крали ни один мускул не дрогнул. Плохо.

– Дружинники, – ответил один из мужиков и схватил жертву за шею. Та захрипела, принялась усиленно барахтаться, вырвалась и… заверещала на всю округу, как сирена. Другой среагировал быстро. Удар в челюсть, и бездыханная мамина соперница улеглась рядом с перепуганной Олесей.

– Блять, – Олеся отползла в сторону, – Блять.

Всё пошло как-то не так. Над неподвижно лежащей кралей наклонился один из мужиков.

– Пульса нет. Блять, ты её грохнул на хуй, Серый. Валим.

Мужики испарились, и Олеся осталась наедине… с трупом? Что за херь? Почему? Она не хотела этого. Она не хотела ТАК. Она просто хотела её припугнуть.

– Олесь, вставай… Олеська, ну же! – Генка поставил её на ноги и потащил куда-то, – Да очнись уже. Бегом давай!

– Но я не хотела, Гена…

– Олеся, – Гена перестал её уговаривать, просто схватил и закинул на плечо, как мешок с картохой. Олеська отключилась.

Кажется, на её лицо капала вода, и струйки стекали за шиворот.

– Чё? Чё такое? – Олеська поморщилась и открыла глаза. Перед самым её лицом кто-то держал гранёный стакан с бесцветной жидкостью. В углу работала тепловая пушка, и в помещении было душно, – Где я?

– Очнулась? Фух, – заботливые Генкины руки погладили её по волосам, – Ты в нашем гараже. Не мог же я тащить тебя домой в таком состоянии. Наворотили мы с тобой делов, дорогая.

– Она… мёртвая, Ген? – Олеська даже это слово произнести боялась.

– Не знаю, но очень надеюсь, что просто отключилась. Ты чё не предупредила, что она борзая?

– Откуда я знала?

– Ничё не было, поняла? Если чё, мы с тобой тут в гараже весь вечер сидели, поняла? Выпивали и целовались. Всё. Поняла меня? – Гена слабо улыбнулся.

– Целовались? – Олеся полулежала в мягком кресле. Она облизнулась. Ей вдруг очень захотелось ощутить вкус Генкиного поцелуя, почувствовать его сильные руки на своей талии.

– Да, вот так… – он понял всё без слов.

И его губы снова впились в её с остервенелой жадностью... В голове помутилось.

– Вы тут чё делаете, а? – Генкин старший брат глядел на них с понятливой усмешкой, – От этого дети бывают. Ну, Генка, ну, молодец. Только отвернулся, а ты…

– А мы тут весь вечер сидим. Да. ВЕСЬ ВЕЧЕР. Да, Олесь? Ведь ты же подтвердишь, брат?

Глава 16. На нервяке

Вечером следующего дня мама ходила по дому радостная. Она даже напевала что-то себе под нос, чего не случалось уже давно. Олеся изо всех сил делала вид, что всё в порядке, но её сердце уходило в пятки от страха. В школе Хоботов вёл себя предельно сдержанно, даже равнодушно, и девушка не понимала, что это значит.

Папы дома не было.

– Мам, ты весёлая сегодня? – не выдержала Олеся, заглядывая в родительскую спальню, – Что-то случилось? То есть я хотела сказать: что-то хорошее? – она осеклась. Зачем только этот глупый разговор завела, чтоб спалиться? А если мать начнёт расспрашивать и догадается, – Ладно, не моё дело.

– А чё это ты любопытная такая? То сидишь в своей комнате, носа не показываешь, то сама пришла?

Блин, неужели мать что-то заподозрила? Дура Олеся форменная! Она уже сто раз пожалела, что на рожон полезла.

– Ну, просто… – девушка не знала, что отвечать.