Операция на два сердца

– Увы, мэм, это невозможно, – ответствовал то ли Вильямс, то ли Роджерс. – Это связано с соображениями безопасности. Вам не о чем волноваться, именно ваш муж отправил нас сюда. Прошу садиться.

И все же я с опаской забиралась в салон. Сначала сунула нос, осмотрелась. От моего возлюбленного можно ожидать любой пакости. Забралась целиком, выбрала удобное место по ходу движения. Салон был кожаный, минивэн со значком «Форд» на капоте сиял и переливался. В номерных знаках я не разбиралась, но, видимо, они что-то значили. Сопровождающие устроились в кабине, иногда поглядывали в зеркало.

– Ехать долго, мэм, располагайтесь с удобством. В Майами заезжать не будем, сразу отправляемся на юг.

В кофте из синтетики я быстро запарилась. Но под ней ничего не было. Или почти ничего. Но в салоне было прохладно, работал кондиционер – невиданная редкость для шестой части суши. Окна закрывали шторки. Отгибать их вроде не запрещалось. Микроавтобус покидал Международный аэропорт Майами. Округ Майами-Дейд, это я уже усвоила. Навстречу катил огромный пассажирский автобус. Я машинально задернула шторку. Автобус прогрохотал мимо – я снова высунулась. В глаза бросился гигантский плакат – улыбающийся Рональд Рейган, актер среднего пошиба, почему-то ставший президентом США. Реакционер, ярый империалист, злейший враг Советского Союза и всего прогрессивного человечества. Избрали на нашу голову. Предыдущий Джимми Картер был как-то мягче…

Обстановка начинала утомлять. Тоска по родине еще не била в набат, но уже как-то покусывала. Оборвалась территория аэропорта, пошла сельская местность. Когда я вновь решила взглянуть на окружающий мир, проезжали мимо огромной парковки, забитой машинами. Длинное двухэтажное здание, прочесть вывеску не успела – какой-то «молл». Я слышала про такие – магазины, кинотеатры, прочие развлечения – и все под одной крышей. Недели не хватит, чтобы все обойти. Я отстранилась от окна. Монотонная езда начинала убаюкивать. Попутчики попались молчаливые, я даже не пыталась их разговорить. Один вертел баранку, другой сидел неподвижно. Иногда затылок совершал плавное движение – мужчина наблюдал в зеркало заднего вида. Словно проверял, нет ли хвоста. Он что-то бросил напарнику, тот свернул на примыкающую дорогу. Зашуршал гравий под колесами. За окнами замелькали деревья, ограды из штакетника. Водитель сбавил скорость, теперь он еле плелся. Громоздкий внедорожник обогнал минивэн, ушел в отрыв. Такие штуки, снабженные кузовом, кажется, назывались пикапами. За бортом у последнего подпрыгивали баки и бидоны. Вираж – и снова под колесами образовался ровный асфальт. Сопровождающие обменялись репликами. В голосах звучало облегчение – почудилось что-то… Странно, – пришло на ум, – какие-то люди забрали меня из аэропорта, посадили в машину, можно сказать, похитили. Кто они такие? Документы не показывали. Еще страннее, что от этой мысли я не почувствовала никакого беспокойства…

Глаза слипались, я проваливалась в сон. Очнулась в страхе, завертела головой, попутно отметив, что спала без кошмаров. Прямо достижение. С каждой минутой я все ближе становилась к своему главному кошмару! Солнце как-то подсело. Под колесами мягко стелился асфальт, но это была не трасса. Отсутствовали другие участники движения, вдоль обочин тянулись пышные заросли. Цветы усыпали кустарники, тянулись невысокие ветвистые деревья с широкими листьями. С веток свешивались плоды – пока еще зеленые, вытянутые, размером с крупную картофелину. В небе ни облачка, и ветра, похоже, не было. Пристально смотрел на меня водитель – словно специально повернул в мою сторону зеркало. На дорогу бы лучше смотрел! Второй был неподвижен, как изваяние. Эти люди не знали, что такое усталость. Точно похитили! Поминай теперь как звали, дорогая Софья Андреевна! Я отогнула шторку и уставилась в окно. Сочная зелень рябила в глазах. И вдруг расступилась – мы съезжали с горки. Мелькнули крыши населенного пункта, и снова обзор закрыла стена растительности. Что-то заблестело за охапками флоры. Я насторожилась. В разрыве возникло море – огромное, пронзительно-синее, спокойное. Я и ахнуть не успела, как оно пропало, мы падали в гущу каких-то непроходимых джунглей. Местечко, где обосновался мой муж, не изобиловало антропогенными пейзажами. Но дорожка была заасфальтирована, причудливо петляла. С нее мы съехали на приличную двухполосную дорогу – она тянулась вдоль моря. Видимо, та самая Холланд-роуд. Я невольно дернулась – мы ехали в метре от обрыва! Круча отдалилась, стала сглаживаться. Море зелени – плотность растительности здесь была наивысшей, деревья и кусты опутывали ворохи вьюнов-паразитов.

Свернули влево на укатанную щебеночную дорожку. У поворота стояла машина с антенной. Нас зафиксировали, но не останавливали. Сжалось сердце, видать, приехали. Решетчатые ворота, опутанные проводами, открылись, как по щучьему велению. Подошел мускулистый субъект в костюме спортивного покроя, переговорил с водителем, сунул нос в салон. Я сидела прямая, как штанга, спокойно смотрела ему в глаза. Утолил любопытство, приятель? Именно так и выглядят жены предателей.

Удивительное спокойствие овладело мной. То ли Вильямс, то ли Роджерс вел машину по аллее между стрижеными кустами. На территории росли плодовые деревья. Яблони и груши здесь, увы, не расцветали. Зато теперь я догадывалась, как выглядят манго, авокадо и каким образом произрастают бананы (их не выкапывают из земли и не сбивают с высоких пальм). Клумбы, газоны, вазоны, беседки, проплыл бассейн, выложенный голубой плиткой. Огурцы с кабачками здесь, похоже, не выращивали. Обернулся очередной самец, лениво прогуливающийся вдоль аллеи. На груди у него висела рация, а из уха торчал наушник. Показался дом – какой-то раскидистый, двухэтажный, не сказать, что дворец, но вполне приемлемый для проживания. Дворцов здесь не строили – ни одного не видела. Темноволосый садовник в комбинезоне стриг ветки, обернулся, проводил глазами микроавтобус. У крыльца прохлаждался еще один субъект мужского пола с характерной для охранника внешностью. Он отступил с дорожки, что-то бросил в рацию. Фасад «дачки» оплетали вьющиеся растения с крупными цветами. Они цвели, похоже, круглый год. Высунулась девушка с острым носиком, скорчила гримасу и скрылась. Вышла еще одна особа – статная, видная, одетая не вызывающе, но с претензией. Вслед за ней – мужчина с холеным лицом. «Ну, все, капут тебе, Софья Андреевна», – подумала я.

– Прибыли, мэм, – сообщил водитель, останавливаясь напротив крыльца.

– Наслаждайтесь, – негромко добавил второй.

Боже правый, они такие проницательные и даже с задатками юмора. Я вышла из машины, соорудив снисходительную улыбку. Надолго ли? Комитет по встрече оставался прежним – двое на крыльце. Статная особа осталась на месте, мужчина в парусиновых штанах и сорочке навыпуск сбежал с крыльца, распахнув объятия. Он улыбался, как довольный кот.

– Вот она, моя прекрасная половина! – вскричал Уланов и бросился обнимать любимую жену. Он вроде и не изменился, выглядел сносно, где-то даже мужественно, только немного раздался вширь.

Я не ударила в грязь лицом, стоически вынесла объятия, страстные поцелуи. Дело привычное, сколько лет это длилось. Выкинуть из головы все лишнее, сделать себе строгое внушение… Я подставляла места для поцелуев, шутливо фыркала. Сама между делом изучала обстановку. Садовник отложил свое занятие, пришел посмотреть на нас. Он был сравнительно молод, осанист, имел впечатляющий дугообразный нос. Девчушка в фартуке вышла на веранду, ей тоже было интересно посмотреть, что происходит. Статная дама не шевелилась, презрительно выпятила губу. Ее коробило это зрелище. Неприязнь ко мне буквально сочилась из глаз. Все понятно с этими голубками. Будет жена или нет – вопрос сложный, а утолять свои потребности хочется всегда. И искать никого не надо, все рядом, на блюдечке с голубой каемочкой. Кто такая? Домоправительница, экономка, гувернантка для оставшейся в Москве Юленьки?

– Ну, все, дорогой, хватит, – я вырвалась. – Помял – пора и честь знать. Люди смотрят.

– Тогда в спальню, любовь моя? – засмеялся Уланов. Он буквально пожирал меня глазами, выискивал подвох. А я держалась. Ведь я теперь не просто так, простушка доверчивая, а как бы на службе.

– Не спеши, Лешенька, – помотала я головой. – Дай мне все-таки время. Я вообще-то с дороги, устала, как собака, есть хочу, спать хочу, и вообще я не в своей тарелке, неужели непонятно?

– Ты вроде и не рада меня видеть, – проницательно подметил Уланов.

– Рада, мой дорогой, очень рада, – выдохнула я. – Соскучилась по тебе, мочи нет. Но ты сволочь, согласись?

– Сволочь, – соглашаясь, кивнул супруг. – Еще какая сволочь. Но когда-нибудь ты меня поймешь. Нам нужно многое обговорить.

– Вот этим и займись. Убеди меня, восстанови мое душевное равновесие. Чего сразу лапать, облизывать, да еще и на людях? На нас вон баба твоя смотрит – прямо съесть меня готова…

Он все-таки смутился. Так, немного, для приличия. Сделал в сторону особы раздраженный жест – та развернулась и удалилась в дом, все проделала с задранным носом.

– Это не то, что ты подумала, – простодушно объяснил Уланов. – Мэрилин Руссо, тутошняя экономка. Следит за порядком, делает заявки, гоняет прислугу. Она не из ФБР, но прекрасно знает, где и на кого работает. Ее и проверять не надо – сама кого угодно проверит. Прислуги, кстати, немного. Горничная Бетси – вон та дурнушка. Есть еще одна, все время забываю ее имя. Посменно трудятся на благо капиталистического общества, гм… Вон тот парень, которому ты понравилась, – Фабиано Луна: садовник, дворник, чистильщик бассейна… Нет, ты точно не в восторге от нашей эпохальной встречи, – констатировал Уланов. – Признайся, мои бывшие коллеги тебя обработали? Ты у них на службе?

Я поступила естественно – поперхнулась. Стала кашлять, отмахиваться. Между делом постучала по голове. Уланов развеселился, как-то даже расслабился.

– Да шучу я, солнце мое, неужели непонятно? Такой суровый и беспощадный чекистский юмор. Где ты и где КГБ? Но только не убеждай меня, что чекисты не проводили с тобой воспитательных бесед. Не поверю. Ладно, позднее поговорим. Что с Юленькой? Несколько часов назад по каналам ФБР пришла новость: нашу дочь не выпускают из страны. В чем дело? Убеди меня, родная, что это досадное недоразумение.

Мои глаза наполнились слезами. Играть даже не пришлось. Меня прорвало, как плотину, я реально в эту минуту оказалась в чужой шкуре. Слезы текли, я судорожно вздрагивала, бормотала, что сама ничего не понимаю, была договоренность – летим вдвоем. Собрала вещи дочери, наговорила ей, что летим отдыхать, скоро увидим папу… Что-то случилось в аэропорту, ребенка отобрали, даже чекисты, сопровождавшие нас, казались удивленными. Возможно, спектакль и все спланировали заранее. Бюрократические неувязки, козни социальных служб, да еще и таможня подлила масла в огонь! Ладно, ребенок не пропадет, будет жить с Надеждой Георгиевной. Женщина ответственная, безумно любит Юленьку. И сама еще крепкая, в инвалиды записываться не собирается…

На этом месте истерика усилилась. Я дрожала, размазывала слезы и безоговорочно верила в то, что говорю. Мне плевать на политику. Раньше было не плевать, но сейчас… именно это слово. Допекло. Муж сбежал за кордон – при этом даже не намекнул, что собирается это сделать! Живи как знаешь! А как жить? Клеймо на всю жизнь! Жена изменника Родины, дочь изменника, мать изменника… События, понятно, не афишируются, но весь мир в курсе! Люди сторонятся, друзей не осталось, знакомые отказываются поддерживать отношения. Хорошо, что в окна камни не бросают. С работы выгнали, на другую устроиться невозможно, Юленьку поперли из садика – как прикажете это понимать? Дети в ответе за своих родителей?! Через год ей в школу – и что? Даже если примут – заклюют, затравят! Он об этом подумал, когда сбегал на свой гнилой Запад? Надежду Георгиевну на допросы затаскали, соседи и знакомые отвернулись. Отец и вовсе скончался от сердечного приступа, да и правильно, наверное, сделал, чтобы не жить в этом позоре…

– Давай осторожнее с ярлыками, – насупился Уланов. – Груби, как говорится, да знай меру. Не все так просто. Ну, есть моя вина, согласен. Прости подлеца. То, что с отцом такое стряслось, так это вообще беда страшная… – Он для приличия сделал скорбный лик, но даже на минуту не хватило. – Но с другой стороны, Сонька, я сразу, как сюда приехал, стал трясти бюро насчет воссоединения семьи. Так что, может, я и урод, но не совсем пропащий…

Я хлюпала носом, он расчувствовался, обнял, как-то даже усовестился. Надеюсь, сообразил, что на интим в ближайшее время лучше не рассчитывать. Я бормотала, что больше не могла жить в этой стране. Пусть он думает, что хочет, но просто не могла! Экономка не появлялась, видимо, разносила дом. Горничная пробежала с тюками, бросила исполненный любознательности взгляд. Садовник Фабиано вернулся к выполнению обязанностей, исчез за кустами. Охрана рассосалась по территории. Роджерс остался у беседки, его коллега Вильямс сел за руль микроавтобуса и повел его куда-то за угол. Мой чемодан перекочевал в дом. На нас не обращали внимания. Появился мужчина лет сорока, с серьезным лицом. Он шел по дорожке, делая отмашку, приблизился к нам.

– Мэм, – кивнув, сказал он учтиво, – рад вашему приезду. На пару слов, мистер Уланофф.

Они отошли, обменялись лаконичными фразами. Зря этот тип стоял ко мне лицом. Английскую речь я тоже читала по губам. Все в порядке, дальние посты сообщают, что машину от Майами не вели, опасения не подтвердились. Все в порядке, мистер? У вас привлекательная супруга, но она сегодня явно не в духе. При этом он косил глаз в мою сторону. Я обаятельно улыбнулась человеку. Доброе слово и кошке приятно. Уланов уверил, что все в порядке, просто у супруги стресс. Для этого есть целый букет причин. Агент сочувственно кивнул, одарил меня еще одним взглядом и удалился.

– Харви Слейтер, – пояснил Уланов. – Нормальный мужик, профессионал до мозга костей. Руководит местной службой безопасности. В его подчинении около десятка агентов. Меня здесь считают важной персоной, охраняют, как золотой запас… Ну, ты как?

– Да ладно, – отмахнулась я. – Жить буду.

– Пойдем в дом? Тебе там понравится.

– Может, тут еще побудем? – робко спросила я. Солнце опускалось, жары уже не было. Появились облака, и подул ветер. Посторонних глаз в округе стало еще меньше. Страшно не хотелось оставаться с Улановым наедине.

– Давай, – покладисто согласился Уланов. – Проведу для тебя экскурсию.

Мы бродили по дорожкам, он поддерживал меня за локоток, через слово справлялся, как я себя чувствую. Хреново я себя чувствовала! Но дышалось лучше, обстановка была довольно милой.

– Не знаю, дорогая, как долго нас тут продержат, но до лета точно. С июня душегубка начнется. Но лучше здесь, чем где-нибудь в загазованном Нью-Йорке или Бостоне. В Майами управление ФБР, оттуда народ и катается сюда. Случаются гости из ЦРУ, даже из АНБ[2]. Хотя ты все равно не знаешь, что это такое… Пару раз сам ездил в Майами – под охраной, разумеется. Но подобные поездки люди из ФБР не приветствуют. Ладно, хрен с ними, здесь неплохо. Так, это у нас папайя, – показывал Уланов, – бананы, манго… ну, это общее место, никого не удивишь. Вроде как у нас – рябина с полукультуркой. Беседка, бассейн, с этим все понятно. Можешь купаться в любое время суток, на охрану не обращай внимания, будут подглядывать, да и бес с ними.

Я обратила внимание на высокие заборы с западной и восточной сторон. В районе ограды росли высокие деревья, полностью закрывая обзор. Уланов проследил за моим взглядом.

– Так бывает, дорогая, от соседей никуда не денешься. Священная частная собственность, не выгонишь. Но ФБР все контролирует. Там, на востоке, пожилой дядечка – ветеран всех американских войн, включая Гражданскую. Живет один, домик так себе, в дела соседей не лезет. Да и пуганый он. Западный участок сдавался в аренду, вроде договорились, но точно не уверен. Пусть у Харви голова болит… Представляешь, – засмеялся Уланов, – тебя обменяли на полудурочного Петровского. Ты же знаешь Эдика? Должна знать, весь Союз знает. Жил в СССР, не тужил, карабкался по служебной журналистской лестнице. То, что его на мужеложстве поймали, – не вранье, так и было. Но пожалели, не стали срамить. Но дальнейшая карьера, сама понимаешь… Обозлился Эдик, давай страну грязью поливать, да еще каким-то чудом за бугор выскочил. Крышу снесло, возомнил себя… В общем, дяде Сэму это надоело и тишком полудурка отдали Советам. А тебя – взамен. Ну, Петровский – это, мягко говоря, не Фрэнсис Пауэрс…

– Я и не горжусь, – буркнула я. – Слушай, а у тебя тут вроде море есть?

– Кстати, да, – встрепенулся Уланов и схватил меня за руку. – Пойдем. Ты знаешь, у меня есть собственный спуск к морю и собственный пляж. Ну, временно мои, я пока все это не купил… Слушай, тебе не жарко в этой синтетике?

По мощеной дорожке мы обогнули дом. На обратной стороне был такой же сад, только запущенный. Широкие ступени спускались к морю. Это было впечатляюще. За ворохом зелени, за полоской золотистого песка простиралась безбрежная масса воды. Сегодня был штиль. Солнце отражалось в воде, дробило ее на зоны: синяя, голубая, бирюзовая. Это было просто дьявольски красиво. Микроскопические волны набегали на пляж, пенились. Поблескивал песок, который разравнивали граблями. На горизонте белел одинокий парус, ближе дрейфовал белоснежный катер. Ширина пляжа составляла порядка ста метров. С запада и востока он ограничивался большими бетонными блоками. Не удивлюсь, если и там стояли защитные системы. На пляже не было ни души. Сбоку притулился туалет, кабинка для переодевания. Шезлонги, зонтики, складной столик.

– Ну, и как тебе? – хитро щурился Уланов. – Что ты видишь загнивающего в этом Западе? Лично я – ничего. Запад как Запад. У них все для людей. А слово «загнивающий» придумали наши божки, чтобы не травмировать собственных граждан. Загнивает Советский Союз, и вот это, к сожалению, факт. Ладно, сегодня без политики… Люблю сюда приходить, – признался Уланов. – Сидишь себе, красота, пиво попиваешь, кораблики в бинокль рассматриваешь…

– В бинокль? – уточнила я.

– В него, – кивнул Уланов. – В доме есть самый настоящий полевой бинокль. Понятия не имею, откуда он взялся и кто тут обитал до меня. Висит в гостиной между штурвалом и рогами американского оленя… Искупаться хочешь?

– Хочу, – призналась я. – Только купальник дома оставила.

– Не беда, – уверил Уланов. – Мы тебе десять купальников подберем. Вот прямо сегодня и закажем. А пока можно без купальника, кто тебя увидит?

«Ты увидишь, – подумала я, – и целая куча агентов ФБР, которым нечем заняться, кроме как глазеть на голых баб».

– Спасибо, отклоняется, – отказалась я. – А вдруг медуза за что-нибудь схватит? Сами голыми купайтесь.

Он как-то невзначай оказался рядом, взял меня за плечи и развернул. Я не вырвалась, но вся сжалась, плечи стали деревянными. Он придирчиво смотрел мне в глаза.

– Признайся, душа моя, мы еще не в разводе?

– В каком смысле? – не растерялась я.

– Думаю, в прямом. Тебе ничто не мешало развестись с предателем и ренегатом. Советский загс с удовольствием бы это сделал. Это просто. Проще, чем когда супруги рядом и начинают что-то делить.

– Да не разводилась я с тобой, – фыркнула я. – Не веришь, проверь. Это ведь несложно? Паспорт, к сожалению, показать не могу. Твои бывшие коллеги сказали, что больше он мне не понадобится.

– Почему не развелась? – настаивал Уланов. – Признайся, все еще любишь меня?

Я просто не знала, что можно развестись. Не до развода было. И что бы это изменило с уже приклеенным ярлыком? Но для пользы дела я потупилась и смущенно призналась:

– Да, люблю, хоть ты и сволочь редкая… Доволен? Хотела забыть, но не смогла… Но это ничего не значит, Уланов…

Он схватил меня за талию и начал тискать. Я и эту атаку выдержала. Но сама едва стояла на ногах – он это заметил и повел меня в дом. Из дома как раз удалялась экономка Мэрилин – стрельнула глазами. Уланов напустил на себя отсутствующий вид. В дом агентов ФБР не пускали. Горничная Бетси возилась с метелкой в кухонной зоне. Она была какой-то незаметной. Я ни разу не посещала американские дома, с любопытством озиралась. Огромная кухонная зона совмещалась со столовой – духовки, плиты, вытяжки, хитроумные устройства, о назначении которых я даже не догадывалась. Пестрое половое покрытие, монохромные стены, какие-то картинки абстрактного содержания. Справа целая анфилада – гостиная, кабинет, бильярдная. Современная мягкая мебель, телевизор с примкнувшей к нему видеосистемой. Широкая лестница с перилами уводила на второй этаж.

– Скромное жилище советского перебежчика, – самокритично возвестил Уланов. – Комнат шесть или семь. Два санузла, две душевые – еще один комплект на втором этаже рядом со спальней. Жить можно, если особо не придираться. Только не делай вид, будто тебе неинтересно.

– Хорошо, не буду, – вздохнула я. – Кстати, перечисляя обслугу, ты не упомянул повариху. Эта ставка не предусмотрена? Вы здесь что-нибудь едите?

– Милая, прости! – ахнул Уланов. – Ты с дороги, ты голодна! Открывай скорее холодильник и что-нибудь в нем найди! Мне жаль, но в этом доме никто не готовит. Готовую пищу привозят из ресторана «Бразилио» в Кармелло. Этими вещами заведует Мэрилин. Иногда еду довозят еще теплой. Мы не привередливы, дорогая, согласны на устриц и кальмаров. Но ты не представляешь, как порой хочется картошки с селедкой…

– Уланов, вы тут в своем уме? – ужаснулась я, распахивая двустворчатые двери холодильника. Там были только полуфабрикаты. Осторожно извлекла палку копченой колбасы, стеклянную банку с овощными консервами.

– Я спасен, – пробормотал Уланов, – ты же классно готовишь, Сонька! Нам нужно лишь делать правильные заказы. Перенацелим усилия Мэрилин на русскую кухню…

– Так, стоп, – опомнилась я. – Это не слишком, дорогой? Снова в кухонное рабство? По-твоему, я за тем тащилась в такую даль? Пусть Мэрилин и дальше разогревает ресторанную еду… Ну ладно, – смягчилась я, заметив расстроенный лик благоверного, – может быть, однажды или раз в неделю…

– Годится, – согласился Уланов.

– А вообще-то, будучи порядочным сыном, ты мог бы затребовать и маму, – добавила я. – Если здесь, как ты уверен, настолько хорошо, то почему бы ей остаток жизни не провести в Америке? У тебя ведь есть возможность это сделать? Удивляюсь, почему ты об этом не подумал.

Уланов задумался и как-то даже смутился.

– Нет, – покачал он головой, – мама не сможет поступиться принципами. Это советская пропаганда, детка. Есть люди, просто одержимые ею. Они лишены гибкости. Опять же память об отце, дача, которую она ни на что не променяет…

– Аргумент, – согласилась я. Дача – это серьезно. Это дополнительный фактор, привязывающий советского человека к родной земле.

Есть не хотелось. Я блуждала по комнатам первого этажа, с удивлением обнаружила, что кабинет заперт (а ключ с брелоком – на штанах Уланова). Поднялась наверх. Муж, как верная собачка, тащился следом. Но я не верила в эту верность. Она лишь ширма. Из памяти не выводились синяки и шишки, полученные при общении с данным индивидуумом. На втором этаже было меньше пространства, но светлее. Небольшой «предбанник», короткий коридор, опочивальня с окнами, выходящими на три стороны света. Центральное место помещения занимала кровать, куда, помимо нас с Улановым, вместилась бы еще экономка, а также парочка других красоток. Платяной шкаф, трельяж, книжные полки. Главное окно, расположенное напротив кровати, выходило на море. Открылся частный пляж, на котором я уже побывала, бескрайняя синяя гладь, сливающаяся с небом. Я распахнула окно – створки отзывчиво разъехались. Для стеснительных оконная рама снабжалась тюлем.

«Так, не поддаваться соблазнам, – приказала я себе. – Иначе покатишься по наклонной, никакой КГБ не остановит!» Я отошла от окна. Имелись еще два – на запад и восток. Из первого открывался урезанный вид на участок, непроницаемый забор за ветвями деревьев. Соседний дом практически не просматривался, виднелась лишь часть мансарды, единственное окно, задернутое шторой. Дом, по-видимому, не впечатлял габаритами и ценой. На востоке, где проживал участник всех американских войн, также обзор был неважен. Второй этаж, если таковой существовал, вообще не просматривался. Деревья сжали ограду с обеих сторон, с гребня забора свешивались охапки вьюна.

Я вздрогнула, услышав за спиной выразительное покашливание. Уланов задержался внизу, теперь был здесь. Неслышно поднялся по лестнице, вошел в «предбанник». Вот же чертов лис! Я отшатнулась от окна, словно делала что-то незаконное. И уже в следующий миг любовалась его лучащейся физиономией.

– Тюль закрывай, если окном не пользуешься, – бросил Уланов. – И даже если пользуешься – просто не отдергивай. Харви этого требует – правила безопасности. А он, увы, не у меня на зарплате, приходится выполнять… Ну что, родная, оценила обстановку?