Операция на два сердца

– Да, он убийца, Софья Андреевна, – вкрадчиво вещал полковник. – Жестокий, аморальный тип, странно, что вы его не раскусили раньше. Он изменял не только Родине, но и вам – есть факты, о которых вам, конечно же, известно. Он неоднократно поднимал на вас руку, особенно в нетрезвом состоянии. Вы же не станете и это отрицать? И такой человек будет жить в Америке беспечной сытой жизнью, жировать на деньги, полученные со сдачи наших секретов, – это, по-вашему, нормально? Нам не справиться без вас – разве что убить его. Но повторяю, Уланов нужен живым, причем в обозримом будущем. В конце концов, вы вышли за него замуж, жили в мире и согласии – по крайней мере, некоторое время. Ведь было что-то и хорошее? Он отец вашего ребенка. Неужели не можете постараться? Это не продлится долго. Никто не предлагает ложиться грудью на амбразуру или прыгать с самолета без парашюта. Все останутся живы. Нужно лишь непринужденно сыграть свою роль.

Он был чертовски прав, этот полковник! Когда мы познакомились, я была заворожена обаянием Уланова. Влюбилась по уши, как дура. И он казался влюбленным, может, и правда чуточку любил. Жили первые годы душа в душу, родили Юлю. Уланов в ней души не чаял, на руках постоянно носил. Со временем его отношение ко мне стало прохладным, стал отстраненным, черствым, мое присутствие его раздражало. Иногда, впрочем, смягчался, мог почесать за ухом, как кошку. Ночами набрасывался, делал свое дело и засыпал. Приходил, бывало, поздно, случалось, что и утром, пахло от него спиртным, фиксировались на рубашках следы помады. Критику воспринимал болезненно, наличие любовниц отрицал – опять я что-то выдумываю! А он пашет сутками, блюдет государственную безопасность! На работе – образец хладнокровия и самообладания, а дома отпускал тормоза, и вся гниль лезла из него наружу. Как-то ударил, я отлетела, шмякнулась затылком о дверь. Он тут ж бросился, лебезил, извинялся. Думала, случайность, но инцидент повторился, на этот раз кулак прилетел точно в глаз. Снова ползал на коленях, бормотал, что на работе запарка. Но к Юленьке, надо признаться, относился трепетно. В последние месяцы сделался как-то тише, домой приходил вовремя, даже цветы пару раз купил и коробку «Птичьего молока», которое я терпеть не могу (мог бы и запомнить). Я кисло улыбалась и ночами терпела, но про себя решила – хватит. В загс, только в загс! Но не успела осуществить свой коварный замысел. Случилась та самая командировка в братскую ГДР, а далее по тексту…

– Я могу подумать?

– Думайте, Софья Андреевна, – кивнул полковник. – Обязательно подумайте. Дело серьезное, с кондачка не решается. До обеда завтрашнего дня – устроит? Олег Михайлович вас навестит, и начнем подготовку. Времени у нас – не больше недели. И помните главное – кто, если не вы? Надеюсь, понимаете, что о нашем разговоре – никому ни слова?

Замечательно. Без меня меня женили. То бишь снова выдали замуж. Согласны ли вы, Софья Андреевна, в горе и радости, пока смерть или еще какая фигня… Я сидела окаменевшая, смотрела, как они уходят. Затем дошлепала до двери, заперлась. И что теперь, баррикаду выстраивать? Так ты их в дверь, они в окно. Навалилось отупение. Я блуждала по квартире, переставляла какие-то предметы, разбила чашку, уронила вилку. Вроде к счастью, а с другой стороны – кто-то злой придет. Как я могла куда-то полететь? У меня ребенок, дача, нужно искать работу! Дача, впрочем, подождет, пока еще март, а свои проблемы с огурцами и помидорами Надежда Георгиевна решит сама. Я их все равно не ем. Вернее, ем – когда дают. С работой, кажется, определилась – работать в ближайшие месяцы и годы НЕ БУДУ! Странное дело, никогда не задумывалась, как распространяются по учреждениям и организациям черные списки. И кто их вообще распространяет. Хоть фамилию меняй. Откуда в бухгалтерии треста столовых и ресторанов меня знают? А в детском садике? В чем ребенок виноват? К вечеру мой дом наполнился детским смехом – Надежда Георгиевна привела Юлю. Я обнимала ее как-то усиленно – свекровь что-то заподозрила, смотрела настороженно. Юленька вырвалась, убежала к себе. Детская память – вещь неустойчивая. Раньше постоянно выспрашивала, где папа, когда он вернется из своей командировки?! Версия была именно такая – папа зарабатывает денежки и уехал очень далеко – так далеко, что там нет ни телефона, ни телеграфа. В принципе так и было, уже два года наш папа активно зарабатывал деньги, из которых мы не видели ни рубля. Откладывал в банк «Американ Экспресс»? Прошло четыре месяца, ребенок все реже употреблял слово «папа». Иногда это слово вырывалось, при этом личико становилось задумчивым. Сегодня ее занимали собственные игрушки.

– Все в порядке, Надежда Георгиевна, – сообщила я. – Не надо так смотреть. Вы не могли бы завтра утром снова забрать Юленьку? Очень важно, мне, кажется, предложили работу…

Я краснела, бледнела, путалась в словах. Свекровь смотрела с нарастающим беспокойством – во что я ввязалась? Почему не могу рассказать? Я выкручивалась, уверяла, что это не связано с криминалом, с амурными похождениями (уж лучше бы было связано), и тайна вообще не моя. Представляю ее реакцию, узнай она, куда я собралась! Надежда Георгиевна была суровой женщиной в отличие от своего супруга – приветливого и уступчивого пенсионера. Всегда считала, что должно быть наоборот. Но в ноябре в ней что-то сломалось, характер изменился. Смерть мужа, собственные проблемы со здоровьем, правда о сыне-изменнике… Железная леди ушла в прошлое. Практически не спорила, безумно любила Юленьку. Мы не ссорились, как раньше, когда она всячески выгораживала сына, считая его центром вселенной. Семья понесла невосполнимые потери, куда уж ссориться?

Свекровь удалилась, пообещав забрать внучку в десять утра, и взяла с меня слово, что я не оставлю ребенка сиротой. Юля прослушала сказку на ночь и уснула. Я посидела рядом, поплакала. Блуждала по квартире и, похоже, все для себя решила. Хотела ли я увидеть своего «единственного»? Скорее да, чем нет. Чисто из любопытства – посмотреть в глаза, задать пару вопросов. Хотела ли я снова с ним жить? Боже упаси, конечно нет! Жалкая ничтожная личность, подлый предатель, двуличный тип, убийца, неверный муж, человек без грамма совести и морали! Смерти я ему не желала, но в тюрьме, по моему убеждению, он смотрелся бы весьма органично. И у Надежды Георгиевны появилась бы возможность посещать сына в тюрьме…

Я стояла под душем, яростно терлась. Потом на кухне выпила рюмочку коньяка из засекреченных запасов. Нервная смешинка попала в рот. Нашли профессиональную шпионку! С опытом, навыками и умением принимать решения в любых ситуациях! Да я в подворотне теряюсь. Боюсь любого шороха. По жизни просто беспомощна! Руки из другого места растут, голова – вообще непонятно откуда. Принимать ответственные решения? Да умоляю…

Я пыталась уснуть, но итог был заранее предрешен. Вертелась, как папенька Уланова в гробу, вставала пить воду. Даже покурила, что делаю раз в четыре пятилетки, – ничего не помогало. Включила ночник, стянула с полки атлас мира, стала искать в нем Флориду. Я, в принципе, знала, где этот штат, и все же ужаснулась. Где я и где Флорида! Хорошо, что не Калифорния, это еще дальше. Что я знала про Флориду? Ничего. Город Майами, это известно даже школьнику. Виллы проклятых капиталистов, удовольствия для власть имущих. Но Майами – на берегу Атлантики, мне туда не надо. На юге – то ли Мексиканский залив, где рабочий класс качает нефть, то ли Карибское море, где много интересного, включая Кубу. А еще Ямайка, где родились исполнители группы «Бони М». Всякое отребье сбегает с Острова свободы, пытается проникнуть во Флориду. Кому-то удается – и кубинских мигрантов там выше крыши. Диверсанты из Америки на деньги ЦРУ терроризируют Кубу, подрывают мирную жизнь. Это не я придумала, так в газетах пишут, а газетам надо верить. Я была прилежной советской гражданкой – морально чистой, скромной и благонадежной. А также верила людям. Когда пришли сотрудники КГБ и сказали, что мой муж сбежал из страны, я сочла это чудовищной ошибкой, просила все перепроверить, ведь это невозможно!

Я уснула лишь после второй сигареты и дополнительной порции коньяка. Наутро снова слонялась, как слепая. Уланов гонялся за мной весь остаток ночи, не давая нормально спать! Предъявлял вздорные обвинения, уличал в работе на КГБ. Реальные события причудливо перепутались со сновидениями. Юленька проснулась и тоже блуждала, повторяя мои маневры, не могла понять, почему она опять должна ехать к бабушке. Ладно, если надо, значит надо, она уже взрослая, все понимает…

Надежду Георгиевну я встретила обезоруживающей улыбкой, причесанная, сравнительно свежая. Дескать, все под контролем, начинается новая жизнь. Именно это ее и беспокоило. Что за перемены в настроении и поведении? Не попахивает ли новым мужчиной? Нет, это было бы слишком. Впрочем, ровно в полдень заявился мужчина – с цветами и коробкой конфет. Я онемела от изумления. Майор Вернер лучезарно улыбался. Мимо него по лестнице спускалась соседка с верхнего этажа – любопытная, как кошка. Она аж шею выворачивала. Кавалер был ничего – побритый, хорошо одетый и вообще мужчина видный. Я бы с удовольствием отдала его соседке!

– Привет, – сказал Вернер.

– Привет, – ответила я.

– Держи, это тебе, – он сунул мне цветы и конфеты – кстати, трюфели, к которым я относилась благосклонно.

– Ой, как мило, – сказала я. Машинально попятилась, и он проник в квартиру, захлопнул дверь.

Соседка продолжала спускаться. Улыбка плавно сползала с лица гостя, он становился серьезным, как товарищ Дзержинский на портрете.

– Что это? – спросила я. – У нас свидание?

– Так надо, Софья Андреевна. Во дворе жильцы, в подъезде та же картина. От греха подальше, как говорится. Версия романтических отношений подозрений не вызовет.

– Хорошо, Олег Михайлович, спасибо. И что мне делать с этим реквизитом?

– Что хотите. Цветы можете выбросить, конфеты съешьте. Кстати, вкусные, фабрика «Красный Октябрь».

– Ну зачем же выбрасывать такую красоту? – Я погрузила нос в пышные тюльпаны и пошла на кухню искать вазу. Пусть будут на 8 Марта, от незнакомого мужчины. Праздник просроченный, но хоть такой. Свекрови скажу, что сама купила. Я выставила букет на стол, придала ему форму. Приступила к мытью посуды, скопившейся в раковине. Я нисколько не волновалась! Надеюсь, моя спина говорила о том же. Вернер пристроился на кухонном табурете, терпеливо ждал, когда я закончу мытье посуды.

– Вчера вы цветами и конфетами не утруждались, нет? – бросила я через плечо.

– Вчера работала группа, – объяснил Вернер. – В подъезде и во дворе посторонних не было. Это важно, Софья Андреевна. Назревает обмен, наши западные коллеги могут начать проверку – не подвергаетесь ли вы воздействию нашей организации. Не факт, но лучше перестраховаться.

– Вы немец?

– Что, простите?

Не знаю, как это вырвалось. Просто спросила, чтобы хоть что-то спросить. Черные мысли не давали покоя.

– У вас фамилия немецкая, вот я и подумала…

– Дед был из поволжских немцев, – объяснил майор. – Погиб в Гражданскую, воюя за красных. Это было в девятнадцатом году, когда Колчака загоняли в Сибирь.

– Извините…

– За что, Софья Андреевна?.. Вы обдумали наше предложение?

– Да, я согласна.

Он даже в лице не изменился. Такое ощущение, что Вернеру было все равно. У них там все такие роботы? Мой супруг-ренегат был живее, мог пошутить или впасть в бешенство. Впрочем, это дома. Не знаю, каким он был на работе.

– Отлично, – кивнул Вернер. – Другого ответа мы не ожидали. Правильный выбор, Софья Андреевна. Все произойдет не раньше чем через неделю. Живите, как жили. Будет официальный вызов в Комитет, где объявят, что вы можете отправиться в Америку, чтобы воссоединиться с мужем. Вам подготовят документы, в частности загранпаспорт, – и добро пожаловать на все четыре стороны. Вернее, в одну сторону. Можете сомневаться, терзаться противоречиями, но в итоге поедете. Не забывайте, что наши противники будут за вами следить. ЦРУ будет не ЦРУ, если это не сделает. Версия, что вас завербовал КГБ, будет в приоритете.

А КГБ будет не КГБ, если не попытается меня завербовать, – вытекало резонное продолжение.

– Но разве… не так?

– Так, – кивнул майор. – Но лучше сменить формулировку. Вас никто не вербует, вы выполняете свой гражданский долг. Не отрицайте, что вас пытались завербовать. Вы даже согласились – для вида. Но данную тему мы обсудим позднее. Душа – потемки, кто знает, что у вас на уме? Даже я сейчас не знаю… Что это, Софья Андреевна? – Вернер недоуменно уставился на тарелку, возникшую перед носом. Понюхал на всякий случай. Пахло аппетитно.

– Говяжья печень с овощным рагу, – пояснила я. – Все натуральное и очень полезное. Не отравлю, Олег Михайлович, ребенка кормлю тем же. Предлагать не стала – знала, что откажетесь. Поешьте. Через пару минут будет кофе.

Майор колебался, на языке вертелось «нам не положено», покосился на плакат, приклеенный к холодильнику: «Если хочешь сил набраться, надо правильно питаться!». Уланов спер и повесил пару лет назад. А я не выбросила. Выбросить память о нем – всю квартиру пришлось бы выбросить. Вернер вздохнул и начал есть. Я капнула себе в тарелку – в соответствии с аппетитом, – села напротив и стала ковыряться в овощах. Возбудился чайник со свистком, пришлось вскочить и выключить. Вернер с аппетитом уминал мое кулинарное творение. Его жена, интересно, так же готовила? Мне, ей-богу, было плевать, есть ли у него жена. Просто за четыре месяца это был первый мужчина, который ел в моей квартире.

– Очень вкусно, Софья Андреевна, – вынес заключение Вернер, собирая хлебом остатки соуса. – Правда, у вас кулинарный талант. Вы не слишком много времени проводите на кухне?

«А что, – подумала я, – долой кухонное рабство? Раскрепощенная женщина – строй социализм? Или что там сейчас строят – коммунизм?»

– Добавить, Олег Михайлович?

– Спасибо, Софья Андреевна. Это было незабываемо, но хватит. Мне еще работать.

Пошел инструктаж. Он что-то говорил, я слушала, но сама пребывала в своих печальных эмпиреях. На столе появился кофе, я открыла коробку, которую принес Вернер. Он машинально съел конфету. Задумался – потянулся за второй. Сластена.

– Завтра за вами приедут и отвезут на площадь Дзержинского. Это неизбежно, вас должны поставить в известность. Домой доберетесь сами. Изображайте растерянность и смешанные чувства. Нашей слежки не будет, но люди из американского посольства будут вас вести. Не тронут, не волнуйтесь.

Меня куда-то засасывало. Во что я влипла?

– Все получится. – Он словно читал мои мысли. – Замужество с Улановым вас испортило, давайте уж честно. Но вы не такая. С вашей биографией плотно знакомились. Вы собранная и целеустремленная, умеете принимать решения. Занимались спортом, вели активную общественную жизнь. Во время учебы были старостой потока, возглавляли комсомольскую организацию курса. Не боялись конфликтовать с руководством, если считали, что вы правы…

О ком он говорил, черт возьми? Дрожь напала, я боялась поднять чашку с кофе.

– Получите загранпаспорт, необходимую для путешествия сумму в валюте. Паспорт гражданина СССР можете не брать. Вы же не собираетесь возвращаться? Из вещей – самое необходимое. Купальник и крем от солнца не берите – не в отпуск едете. О том, что ребенок не полетит, узнаете только в аэропорту, поэтому в багаже должны быть детские вещи. Волнение не скрывайте, оно естественно. К тому же вы переживаете за судьбу дочери. С ребенком все будет хорошо, обещаем. Вашей свекрови сообщат частичную правду: вы уехали к ее беглому сыну…

– По обмену, – вздохнула я.

– Что? Да, по обмену, пусть будет так. По приезде во Флориду живите обычной жизнью, насколько сможете. На этот счет вам не дадут рекомендаций, кроме очевидной: собачьтесь с мужем сколько угодно, но знайте меру. Дикий восторг от встречи с ним также будет выглядеть фальшивым. Сами решайте…

– Простите, перебью, Олег Михайлович. Полковник Анненский намекнул, что в Америке вы будете мне помогать…

– Забудьте, Софья Андреевна. Что будет – покажет время. Просто живите, наслаждайтесь природой, капиталистическим изобилием, общением с мужем, гм… Это может продолжаться неделю, две, три. Но помните, что операция протекает, наша задача – вывезти Уланова в Союз. И чтобы при этом никто не пострадал. Вы получите сигнал в нужное время. Риск присутствует, но вы же готовы на него пойти? Без вашей помощи не справимся. Назовем это очередным укреплением кадров. – Он не сдержал улыбку.

– Хорошо, – вздохнула я. – Надеюсь, ваша операция не станет причиной нового Карибского кризиса?

– Вы шутите, – констатировал Вернер, – Это неплохо. Все сложно, Софья Андреевна, но смотрите на вещи проще. Это помогает. К вам будут присматриваться – и муж в том числе. Возможны каверзные вопросы, даже допросы с участием федеральных агентов. Не отрицайте, что с вами беседовали сотрудники КГБ, пытались переманить на свою сторону. Но вы любите мужа – как бы странно это ни звучало. И готовы провести с ним остаток жизни. А ребенка скоро привезут, ведь ваша дочь – часть договоренности вашего выезда в США. Советский Союз никогда не нарушает взятых на себя обязательств. Не думаю, что вас заставят проходить испытание на полиграфе – подобная идея вашему мужу не понравится. Но если такое случится, не психуйте. В вашей голове такая каша, что не разберется ни один специалист. Согласно имеющимся данным, увозить Уланова с виллы пока не планируют. Место хорошо защищено и считается безопасным. Но это может произойти. Опять не психуйте, просто поменяются ближайшие планы. Вас не бросят. Будем подстраиваться к обстоятельствам. Учитесь шпионской профессии, Софья Андреевна, – пошутил Вернер.

– Конечно, – вздохнула я – Буду настойчиво овладевать знаниями. Думаете, в жизни пригодится?

Он ушел через десять минут, и стало страшно и одиноко. Зачем я согласилась на эту безнадежную авантюру?

Глава вторая

Неделя пролетела, как одно дыхание. Среднемагистральный лайнер ТУ-154 взмыл со взлетной полосы аэропорта Шереметьево, взял курс на запад. Аэрофобией я не страдала, но в голове творилось бог знает что. Вернер был прав – сущий винегрет. Давило грудь, щемило сердце, даже наяву преследовали ужасы. С Вернером и Анненским я больше не встречалась, вокруг меня крутились другие люди. Суровые мужчины доставили нас с Юленькой в аэропорт. Надежда Георгиевна уже была там – растерянная, ничего не понимающая. Она привыкла все контролировать, но сегодня и слова не могла вымолвить.

«Не разговаривайте с нами, – процедил сквозь зубы сопровождающий в штатском. – Ведите себя естественно». Естественно – это как?! Я вела себя так, словно меня уже поднимали на эшафот! Плакала Юленька, которую отбирали суровые субъекты в таможенном облачении. Я тоже не могла молчать, кричала на все Шереметьево: «Это произвол, отдайте дочь!» Что-то разъясняли работники социальной службы: произошла бюрократическая ошибка, ребенка вам вышлют позднее, когда подготовят необходимые бумаги. Можно подумать, девочка – это чемодан! Кажется, перестаралась – появились люди в милицейской форме и популярно объяснили: женщина, проваливайте на свой гнилой Запад. Либо оставайтесь в стране с уголовным делом об учинении беспорядков в международном аэропорту.

«Сонечка, за Юлю не переживай, она будет со мной…» – бормотала заплаканная свекровь. Кто бы ей объяснил, что за дичь тут происходит?

В омуте, куда я нырнула, было душно, тоскливо. Утробно гудели турбины. Удалялась родная земля. Вещал на двух языках командир экипажа: «Рады приветствовать вас на борту нашего лайнера… Наш самолет выполняет рейс по маршруту… Во время полета вам будут предложены…» За ваши комфорт и безопасность командир корабля и поднимает свой первый тост… Последнее – из анекдота. Я не могла ни есть, ни пить, не вставала, не ходила в туалет. Душили черные мысли. Заплаканное личико Юленьки стояло перед глазами. Я засыпала, просыпалась, снова старалась уснуть. Рядом восседал толстяк неопознанной национальности, сопел, кряхтел, но, слава богу, не лез знакомиться. Огромное ему за это человеческое спасибо!

Где-то ночью начали снижаться. Вроде рано. Тревожные мысли забирались в голову: приступаем к падению? Самолет захватили террористы? Нет, всего лишь дозаправка. То ли Карибские острова, то ли Азорские. Заглохли двигатели, царила темень. Только за бортом проплывали огоньки. Заправка продолжалась около часа, вставать не разрешали. Все-таки Азорский архипелаг – кто-то пошутил по-русски: Азоры здесь тихие. Снова набор высоты, тошнота, боль в ушах, леденцы от улыбчивой стюардессы, от которых меня точно бы вырвало, если б съела хоть один…

Был рассвет, густые облака под крылом самолета, в которые мы проваливались, точно в вату. Очередное снижение: «Наш самолет прибывает в аэропорт имени Джона Кеннеди города Нью-Йорка… местное время… температура воздуха…» Я ничего не запомнила, и в куцем пальтишке с кожаными вставками было жарко. За спиной поучительно просвещали: мартовская температура в Нью-Йорке непредсказуема – от минус 11 до плюс 30. Так что нынешние «двадцать» вполне приемлемы.

Несло людское течение. Закрытый переход из самолета в здание аэровокзала, шум и толчея в гигантских залах. Но ошибиться трудно, таможенный контроль везде един. «Старший американский брат» незримо присутствовал, дышал в затылок.

На выходе с таможни над ухом прозвучало: «Миссис Уланофф? Следуйте за нами». Говорили на английском. Агенты американских спецслужб внешне не отличались от своих советских коллег. Те же каменные лица, пристальный взгляд. Преобладали европеоиды. «А как же багаж?» – робко пискнула я. «Следуйте за нами», – звучало рефреном.

Предстоял еще один полет – рейсом внутренних авиалиний. Мой чемодан принесли к стойке регистрации – и он опять уплыл. Я не вникала в ход событий, плыла по течению. Русская речь больше не звучала – только английская. Редко – испанская. Мелькали лица – белые, азиатские, выходцев с Африканского континента. Бегали какие-то дети. Моя личность никого не интересовала. Человек, доставивший чемодан, отошел в сторону и слился с толпой. Внутренние рейсы обслуживали авиакомпании American Eagle и American Airlines. Бог знает, на чем я летела. Да хоть на фаустпатроне!

Салон был такой же объемистый, я сидела в хвосте, чувствовала себя никому не нужной «второсортницей». Нервная система приходила в порядок. Странно, чем дальше я отдалялась от родины, тем спокойнее становилось на душе. Видимо, это называлось апатией. От нечего делать я перелистывала упитанное издание с информацией об авиакомпании. Откуда столько рекламы? Везде – на стенах, на щитах, на каждом свободном пятачке. Про радио с телевидением даже говорить не стоит. В Советском Союзе рекламы практически нет. Зачем она? Граждане купят ВСЕ – лишь бы появилось в продаже. Больше всего умиляла «Летайте самолетами Аэрофлота!». Можно подумать, полетишь на еще чем-то.

В Майами было жарко, 29 градусов. Я сложила пальто, несла его под мышкой. Пришлось ожидать багаж. В этом аэропорту нянек не было. У всех нормальных людей чемоданы оснащались колесиками, и только у меня – настоящий Советский Союз! Я тащила его двумя руками, отдувалась, ловила на себе удивленные взгляды. Помощь не спешила. Где этот чертов Уланов? Правило «не поминай черта» сегодня не сработало. И почему я так нагрузилась? Ведь предупреждали! Когда мы с чемоданом вывалились из Северного (Голубого) сектора, обслуживающего внутренние рейсы, под палящее солнце, я готова была убить своего бывшего! В Майами миновал полдень, жара стояла несусветная. Больше всего я хотела обратно. Ничуть не привлекала незнакомая обстановка, необычная растительность. Можно подумать, я манго не видела… Ну не видела, и что?..

– Миссис Уланофф? – вкрадчиво осведомился мужчина в солнцезащитных очках. Откуда он взялся? В стеклах его очков я могла наблюдать собственное взмыленное отражение.

– Уланофф, Уланофф… – проворчала я.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Да неужели! Я всплеснула руками и бросила чемодан на асфальт. Агент задумался, все же взял его и куда-то понес. Я пристроилась в кильватер и стала наконец осматриваться. Необычные авто, необычные автобусы. Люди катили чемоданы, сигналили желтые «Ситроены» с шашечками. За пределами транспортных терминалов – зеленые газоны, клумбы, переплетались дорожки. Произрастало много зелени – все какое-то ненормальное, удивительное для глаза. У серого минивэна на парковке ждал еще один персонаж – в таких же темных очках. Он сдержанно кивнул. Оба носили темные парусиновые костюмы, имели одинаковые стрижки. Да и лица их были примерно одинаковые.

– Добрый день, миссис Уланофф, – скрипнула дверца багажника, куда отправился мой чемодан. – Хорошо долетели? Моя фамилия Вильямс. Это мой коллега Роджерс. Федеральное бюро расследований. Мы отвезем вас в особняк на Холланд-роуд.

– Где мой муж? – спросила я. – Почему он не приехал встречать?