Капитан. Возвращение

- А может, ну его к такой-то матери? – Оживился Куницын. – Что, блин, за заменщик пошёл? Каждую тряпку, каждый ключ пересчитывал! Главное, все объясняют, что за речкой расходники на раз-два списываются, а он упёрся и ни в какую.

- Считай, я этого не слышал. – Рассердился Борисыч. – Я тебе роту честь по чести передал. Помнишь? И ты сам обещал со службами разобраться. Никто за язык не тянул. Вообще не понимаю, о чём базар. Трудно, что ли, подписи собрать? Давай мы поможем, если ты такой стеснительный.

- Не по-людски получится. – Поддержал я майора. – Как будто мы специально решили подляну устроить. Не знаю, как тебя, а меня совесть долго будет мучить.

- Да вы что? – Натянуто улыбнулся капитан. – Шуток не понимае …

- Короче, «шутник»! – Не дал договорить Борисыч. – Постарайся завтра к обеду уложиться. Не получится, мы подключимся. Всё понял?

***

- Ей-богу, до сих пор не по себе. – С тихой грустью произнёс Виктор, когда мы, выпроводив Алексея, занялись утренним чаепитием. – Не ожидал я от Куницына такого паскудства. Знал бы, другого на своё место предложил. Хотя бы твоего Зайкина. Андреич, точно бы возражать не стал. Кстати, сам предлагал.

- И что? – Прищурился я. – «Своя рубаха» ближе оказалась?

- Вроде того. – Кивнул Борисыч. – Не принято стороннего на роту сватать. Мои бы взводные не поняли. Теперь жалею.

- Брось. Просто Алексею неудобно нас задерживать, вот и ляпнул не подумавши. Или захотелось нас с тобой на вшивость проверить. Как тебе такой вариант?

— Это вряд ли. Простоват парнишка для интриг. Впрочем, хватит о нём. Знаешь? – Испытующе взглянул на меня Борисыч. – Я почему-то жалею, что на отвальной не дал Бабкову до конца высказаться. Он от души, а я без спросу влез. С мысли сбил …

- Ну, положим, это Белов закрыл посиделки. - Поспешил успокоить я товарища. - Ему самоутверждаться надо, а тут такой случай подвернулся. Лучше не придумаешь. Кстати, как он тебе?

- А мне-то что? – Удивился Виктор. – Мы с Беловым практически не пересекались. Хочешь поговорить о нём?

- Вчера, наверное, да. Сегодня точно нет. Перегорело. Мы втроём для Сергея Фёдоровича уже «остальное из прошлого».

- Ревнуешь, что ли? – Хитро сощурился Борисыч. – Зацепило, значит.

- Есть немного. – Неохотно признался я. – Давай лучше к комиссару вернёмся.

– Я только за. Ну, его этого Белова. Скажу тебе по секрету, мне он тоже не по душе пришёлся. Высокомерный чересчур. Всё, брат, проехали. Теперь о Валентине. Честно говоря не ожидал, что его прорвёт. Уверен, что не по пьяни. Скорее накипело. Он ведь на самом деле верит в генсека Горбачёва и его перестройку. Наивно верит. Как ребёнок в бабушкины сказки.

- А ты, получается, не веришь?

- Веришь, не веришь. Разве дело во мне? Ты сам подумай. Горбачёв у власти уже три года, а мы лучше жить не стали. Я тебе больше, брат, скажу. Хуже народ стал жить. В сто раз хуже, чем при Брежневе.

- Может, времени мало? В принципе, три года - срок небольшой. Большие дела быстро не делаются.

- У генерального в руках такая власть, что другим королям-президентам даже не снилась. – Отмахнулся Борисыч. – Согласен. Три года - срок небольшой. Но хоть какие-то подвижки в лучшую сторону должны появиться? Хоть в чём-нибудь? Болтать разрешили? И что из того? Одной болтовней сыт не будешь. Бытие определяет сознание, а не наоборот. Я не политик и не экономист. Я обычный служака. Но даже мне понятно, что Горбачёв начал перестройку, не имея на руках конкретного плана реформ. Просто ляпнул и отошёл в сторонку. Дескать, сами разбирайтесь. Моё дело указать генеральное направление. Кстати, - как будто спохватился Виктор, - ты в курсе, что в семьдесят девятом Михаил Сергеевич уже был кандидатом в члены политбюро?

- Ты сейчас к чему? – Уклонился я от ответа, поскольку не знал подробностей биографии лидера.

- К тому, что он наверняка поддержал решение о вводе войск. Вот к чему. А теперь заявляет: мол, ошиблись старшие товарищи, а я здесь абсолютно ни при чём.

- Знаешь, Витя? – Взглянул я на разгорячённого друга. – Какой-то у нас беспредметный разговор получается. То Белов, то Бабков, то Горбачёв с перестройкой. Давай лучше об отпуске поговорим. У тебя какие планы?

- Давай. – Неожиданно легко согласился Борисыч. - Планы? А что планы? Поеду к родителям в Орджоникидзе. Жена с детьми уже у них гостит. Месяц отдохнём, потом к её родителям в Севастополь. Искупаемся, позагораем и домой, в Яворов. Отпуск закончится, а там видно будет.

- А как насчёт академии? Думаешь поступать? У тебя ещё целый год в запасе есть, чтобы на очный поступить.

- Куда мне? Я, что называется, из пролетариата. Не генеральский сынок. В академию без поддержки не поступишь. Остаётся только ждать, когда Михал Сергеевич «справедливое» государство построит. Или перестроит?

- Мужики! – Влетел в комнату запыхавшийся Алексей. – Собирайтесь. Через три часа борт на Ташкент.

С чего начинается Родина

Родина для нас начиналась от бетонки аэродрома Тузель, расположенного в нескольких километрах от Ташкента. Надо сказать, что нам невероятно повезло, поскольку весь перелёт Кандагар – Ташкент занял чуть больше четырёх часов. Едва успев выгрузиться из недр видавшей виды «Аннушки» в Кабуле, мы практически сразу поднялись на борт комфортабельного «Ила». И хотя ввиду краткости полёта пассажирам не полагалась порция знаменитой аэрофлотовской курицы, это обстоятельство не смогло снизить градус нашего настроения.

- Блин. – Потерянным голосом обронил Борисыч, остановившись у края бетонки. – Даже не вериться, что так сложилось.

- Почему? – С готовностью поинтересовался Куницын. Он всё ещё переживал из-за своего провокационного предложения, поэтому вёл себя несколько суетливо.

- Я думал, придётся пару суток на пересылке проторчать. А тут раз - и дома.

- Ну ты хватил, Борисыч! – Хохотнул Алексей. – Дома мы окажемся, когда хотя бы таможню пройдём. И то условно. А пока мы вроде как в той песне у Высоцкого, на нейтральной полосе. Ещё неизвестно, вдруг таможня не даст добро?

- Куда она денется. – Отмахнулся Борисыч. – С нас, тряси не тряси, взять нечего. Всего-то по одной сумке. Пропустят через этот, как его … интроскоп и все дела. Работы на пять минут.

- К нам вопросов не будет. Это точно. – Не унимался Куницын. – Только ты на тех, которых на штабном автобусе прямо к трапу подвезли, посмотри. У каждого на руках минимум по пять тюков.

- Погнали, мужики! – Подхватился я. – Нам обязательно надо их обогнать, иначе часа на три застрянем.

***

Минут через десять мне наскучило наблюдать за неспешной работой таможенников и я решил обсудить с товарищами план действий.

- Как считаешь, Борисыч, в гостиницу или в аэропорт? – Начал я, не сразу заметив отсутствие Куницына. – Постой. А куда Лёха подевался?

- Делать ему нечего. – Недовольно поморщился майор. – Решил за дембелей вступиться. Видел шеренгу около кэпэпэ? Местное начальство шмонать собралось, а Лёха слово за слово … короче, приключение себе нашёл.

- Сумка у тебя?

- Лёхина, что ли? Конечно. Вот она.

- Держи мою. Я скоро …

Сунув багаж в руки ошарашенного Борисыча, я рванул ко входу, но не успел пройти и половину пути, как из дверей показался Куницын, а за ним невысокий коренастый старший лейтенант с монголоидным лицом. «Наверняка якут или бурят», - догадался я и сразу накинулся на Алексея:

- Ты почему мне не сказал?!

- Успокойся, командир! – В миг повеселел Куницын. – Уже разобрались.

- Спасибо, братан. – Придержал его за руку старлей. – Сразу заднюю врубили, как ты вмешался. Вороньё, блин! Последние чеки из дембелей хотели вытрясти. Ни стыда, ни совести. Пристроились в тылу, и знай гребут под себя. Меня так-то Димой зовут. Дмитрий Загибин я. Начальник кинологической службы. Сапёр, однако.

- Лёха. То есть Алексей. – Не очень складно назвался Куницын. – Пошли к нам в очередь?

- Неа. Я к своим пацанам. Надо убедиться, что комендант слово сдержал.

- Как знаешь.

- Бывай, брат!

- Бывай.

Всё это время я молча стоял и думал о том, что совершенно не знаю этого парня: «Не ожидал. Не каждый бы решился вступиться за чужих бойцов. Скандала бы побоялся. А Лёха не побоялся. Странно. Ещё вчера предлагал сподличать …»

- Честное слово, не успел тебя окликнуть, командир. – Извиняющимся голосом пробормотал Куницын. – Там чуть до драки не дошло. Я увидел, сунул сумку Борисычу, руки в ноги и вперёд.

- Пошли, Алексей. Борисыч, наверное, уже громы-молнии мечет …

***

- Представляешь, Рустам? – Взахлёб рассказывал молодой таможенник вальяжно развалившемуся в кресле напарнику. - Я такой спрашиваю у него … вежливо, так и спокойно: «Откуда у вас, Иосиф Давыдыч, в чемодане пистолет «Беретта»? К оружию специальное разрешение полагается». А Кобзон даже ухом не повёл. Отвечает так с улыбочкой, дескать, командующий армией на память подарил. Какие нафиг документы? Ну ты представляешь? Ладно бы спрятал под шмотки, а то на самый верх положил.

- И чем всё закончилось? - Без интереса спросил напарник. – Актом на изъятие?

- Скажешь тоже! Причём здесь акт? Кобзон — это тебе не просто так. Величина союзного масштаба. Я старшего смены вызвал, тот примчался и давай на меня орать. Кобзон – мужик! Послушал-послушал, потом цыкнул на старшого, а мне кассету с автографом подарил. На том и разошлись. Следующий!

Я аккуратно поставил сумку на досмотровый стол и расстегнул молнию.

- Что? – Разочаровано взглянул на меня сотрудник, прощупав пожитки. – Неужели только носильные вещи? А где подарки? Может, вас сопроводить в комнату личного досмотра? Только там с вами по-другому разговаривать будут, товарищ капитан. Сооовсем по-другому. Ну, что идём?

Сам не понимаю откуда что взялось: то ли сказалось чувство неловкости перед Куницыным, то ли припомнился тот самый таможенник, который два года назад пытался сбагрить мне изъятые у пассажиров афгани. Как бы там ни было, но завёлся я не на шутку:

- А давай! Веди меня на личный досмотр. Вдруг золото-брильянты найдёшь? Только не забудь старшего смены вызвать и понятых прихватить. Ну что, товарищи? – Развернулся я к очереди. – Есть желающие?

Народ, умело подогреваемый тихими репликами Борисыча, возмущённо зароптал, а не ожидавший подобной реакции сотрудник вдруг смутился и моментально стал похож на нашкодившего мальчишку:

- Ну что вы, в самом деле, товарищ капитан? - Еле слышно забормотал он себе под нос. - Шуток, что ли, не понимаете? Проходите, не задерживайте очередь …

***

- Совсем оборзела здешняя таможня. – Произнёс Алексей, устраиваясь рядом на скамейке автобусной остановки. - Видать, перевелись у них настоящие Верещагины. Чуть что не так, сразу досмотровой комнатой стращают. На чеки хотят развести. Здорово ты его прищучил, командир. После тебя так зашустрили … короче, даже напарник подключился. А то сидел как фон-барон.

- Спасибо, Борисыч! – Подтолкнул я плечом майора. - Если бы не ты, точно …

- А я-то здесь при чём? – Перебил тот. – Стоял себе и стоял. Как говорится, ни ухом ни рылом.

- Перестань. Я видел, как ты народ подогревал. Со знанием дела, надо сказать.

- Аллергия у меня на нынешних таможенников. Раньше они поскромнее были. Не знаю, как здесь, а за Брест отвечаю. Понимаешь, год назад, когда я из отпуска возвращался, меня точно такой же ухарь в эту самую комнату затащил. Все гостинцы, которые я вёз, разворотили. Вдрызг! И всё с улыбочками. Мы-то ладно. Хоть какой-то политес соблюдают. Со срочниками они вообще не церемонятся. Издеваются, как гестаповцы. Ты молодец, Алексей. – Продолжил он явно через силу. - Вступился за дембелей. А я, признаться, струхнул. Инстинкт самосохранения сработал.

- Да ладно вам, товарищ майор! – Отмахнулся Куницын. – Я чисто на автомате. Лучше расскажите, чем история с гостинцами закончилась.

- Не хочу! – Решительно заявил Борисыч. – Давайте, мужики, решать, что будем дальше делать. Выбор, в принципе, небольшой. Либо в аэропорт за билетами, либо в гостиницу.

- А что тут решать? – Пожал я плечами. – Поехали сразу в аэропорт. Не получится ночью улететь, перекантуемся в зале ожидания на лавочках. В первый раз, что ли? Только уговор: держаться вместе, и чтоб никакой самодеятельности.

Мир не без добрых людей

Никто из попутчиков не успел ответить, потому что рядом остановилась чёрная «Волга» с военными номерами. Из окна выглянул смуглый моложавый полковник с характерным для азиата разрезом глаз.

- Садитесь, мужики, подвезу. – Произнёс он с добродушной улыбкой. - Автобус ещё не скоро будет.

- Мир не без добрых людей. – Буркнул Борисыч, поднимаясь со скамейки. - Поехали. Удача повернулась к нам лицом. Не одними мздоимцами славен Ташкент. Глядишь, и с билетами как-нибудь сладится.

- В аэропорт. – Бросил полковник водителю и сразу развернулся к нам. - Откуда будете, ребята? На мой опытный взгляд, вроде бы из одной части. Всё верно?

Куницын, сидевший слева, собрался было ответить, но его опередил Борисыч, как бы давая понять, кто из нас троих старший:

- Из Кандагара мы. В одном батальоне служили.

— Вот как? – Почему-то удивился полковник. – Знакомые места. Наш мусульманский батальон … гмм … мусбат по-простому, вошёл в Афганистан ещё в начале декабря семьдесят девятого. Майор Холбаев у меня командиром был. Да, парни! Время летит незаметно. Это сейчас я заместитель начальника разведуправления, а тогда совсем молодым офицером был. Вернулся уже майором. Надо же? И десяти лет не прошло, а я себя уже мудрым старцем в зеркале вижу. Полысел, раздобрел… смешно и грустно. Странное чувство. Вроде бы грешно на жизнь жаловаться, а душе всё равно чего-то не хватает. Вас увидел, аж сердце сжалось.

На несколько секунд в салоне повисла тишина, затем полковник снова повернулся к Алексею.

- Я так понимаю, что вы свой интернациональный долг уже сполна исполнили. Угадал?

- Исполнили. – Снова опередил Лёху Борисыч. – Некоторые даже с лихвой. – Со значением добавил он. – Кое-кому почти три месяца пришлось перехаживать. Ничего. Зато с заменщиками повезло. В один день в бригаду прибыли.

Полковник с трудом довернул голову к сидящему посередине майору:

- Согласен. Действительно повезло. В команде веселее и надёжнее. Меня Рахметом Юнусовичем зовут. – Как бы спохватился он. — Это я так … как говорится, для удобства общения. Всем вам представляться не надо. Всё равно одного капитана вижу. Тебя как зовут?

- Лёха. – Ляпнул растерявшийся от неожиданности Куницын.

- Алексей, значит. – Кивнул полковник. — Вот что я вам, уважаемые, посоветую: не связывайтесь в аэропорту ни с какими-такими «посредниками». Мошенников и проходимцев расплодилось немерено. Лица у них честные, глаза добрые, а на самом деле - конченное жульё. Деньги и проездные возьмут, а потом ищи ветра в поле. В линейное отделение милиции обращаться бесполезно. То ли не справляются, то ли сами на прикорме. Вот такие дела, мужики.

- Ну, деньги, это понятно. – Поддержал разговор Алексей. - А проездные-то им зачем? Для коллекции?

— Для того, чтоб подозрений у граждан сразу не вызвать. Ушлый народ. Подкованный в психологии. Выслушают с пониманием, поцокают языком, потом таксу в пять рублей объявят, дескать, не для себя, кассиру на лапу. Деньги за полную стоимость возьмут, якобы на случай, если не удастся взять билет по проездным и с озабоченным видом ко служебному входу. Всё чин по чину, поди догадайся. Правда, сейчас меньше народу ведётся на такое дело, но, к сожалению, ещё встречаются чересчур доверчивые люди. Аферисты быстро таких вычисляют. Я тебе вот что скажу, Алексей. Афганистан он не только человеческих жертв требует, он ещё совести лишает и души у людей калечит. Не удивительно, раз столько дерьма из-за речки к нам хлынуло. Наркотики, оружие, порнография … - Видимо, Рахмет Юнусович сбился с мысли, поскольку вдруг резко поменял тему. - На днях расширенный партийно-хозяйственный актив состоялся. Видел бы ты лицо Усманходжаева, нашего первого секретаря, когда ему докладывали про проституцию, наркоманию, хищения в особо крупных. Оно, конечно, понятно, что цифры раза в три занижены, и тем не менее. Да что там говорить? Даже на моей лысой голове волосы дыбом встали. Самое страшное то, что и в президиуме, и в зале сидели те люди, которые несут прямую ответственность за разгул преступности. И что? А ничего. Посидели, поговорили, поаплодировали и разошлись. Я свой родной Ташкент узнавать перестал. Раньше люди гораздо душевнее были. А теперь? Нынче всё деньгами измеряется. Алчность ненасытная в людях проснулась. Особенно у молодёжи.

Полковник замолчал и отвернулся к лобовому стеклу. Минуты две мы ехали молча. Наконец Рахмет Юнусович снова повернулся к Алексею:

- Я вот что предлагаю, ребята. Сегодня вы билеты по проездным однозначно не достанете. Кассиры их специально придерживают, чтоб, как говорят шахматисты, «на флажке» побольше срубить. Поэтому мы сейчас поедем в гостиницу. Не переживайте, парни, с номером проблем не будет. У меня там соседка дежурным администратором работает. Выделит комнатушку на троих. Часок посидим, поболтаем за рюмкой чая. У меня с собой как раз бутылочка коньяка имеется. Там и познакомимся по-человечески, как положено. Потом вы на боковую, а я домой к семье. С утра пораньше за вами заеду, в аэропорт отвезу и с билетами помогу. Ну что? Устраивает такой расклад?

- Согласны, товарищ полковник! – Откликнулись мы нестройным хором - Спасибо.

- Не за что. – Благодушно отмахнулся Рахмет Юнусович. - Разведка своих в беде не бросает.

Тем временем «Волга» свернула с проспекта, попетляла по узеньким улочкам и, наконец, остановилась у невысокого кирпичного здания с разбитой стеклянной табличкой над входными дверями.

- Позавчера заезжал, вывеска целёхонькой была. – Извиняющимся голосом произнёс полковник, выходя из машины. - Видать, народ вчера хорошо погулял. Пошли, ребята. Роза - женщина с пониманием. Ни копейки денег с вас не возьмёт.

- Так не пойдёт. – Возразил я. – Не обижайтесь, товарищ полковник, но мы не согласны. Сколько положено, столько и заплатим. Роза женщина с пониманием, но это не значит, что она должна из своего кармана платить. Не частная лавочка.

- Не ершись. – Усмехнулся Рахмет Юнусович. – Инстинкт, так сказать, «принимающей стороны» сработал. Но, по большому счёту, ты прав. За моё гостеприимство соседке самой пришлось бы рассчитываться. А это никуда не годится. Получается, не позволил ты мне грех на душу взять. Всё, капитан. Закрыли вопрос. Роза идёт.

На крыльце появилась невысокая, чуть полноватая женщина в цветастом узбекском платье ниже колен и узорчатой тюбетейке.

- Проходите, гости дорогие. Милости просим. - Приветливо улыбнулась она. - Заждалась вас. Как Рахмет-ага позвонил, с тех пор и жду. Волноваться начала, не случилось ли чего по дороге? От старого аэропорта сюда не больше двадцати минут езды, а уже больше часа прошло.

- Зачем зря волноваться? – Принялся оправдываться полковник. - Просто хотел продукты к столу прикупить. Нехорошо с пустыми руками являться. Тыркнулись туда-сюда, да поздно. Все магазины закрыты, а к частникам заезжать не стал. Сама знаешь, не люблю. Ещё у телефона пришлось остановиться, чтоб тебя предупредить. Вот и припозднились. Давай, Роза, не стой, приглашай гостей в дом. Времени у меня немного, а нам ещё выпить-поговорить надо.

- Вечно ты меня, Юнусыч, в неловкое положение ставишь. – Укоризненно покачала головой Роза. - Какая из меня узбечка, если гостей пловом угостить не смогу? Тем более твоих друзей.

- Ну что ж? Придётся сегодня без плова обойтись. Как-нибудь в следующий раз. Проходите, ребята. Розе только дай поговорить, ни за что не остановишь.

- Как же плохо ты меня знаешь, Рахмет-ака! – Потешно всплеснула руками хозяйка. - Плов я всё-таки успела приготовить …

Рахмет Юнусович

В небольшом номере с облезлыми стенами и несуразными цветастыми занавесками стояли три кровати с аккуратными стопками постельного белья на стареньких одеялах и стол, заставленный тарелками с нарезанными овощами и ломтями свежих лепёшек. В центре красовалось керамическое блюдо-ляган - главный символ щедрого узбекского стола с невероятно ароматным пловом. Завершала гастрономический натюрморт запотевшая бутылка «Пшеничной».

- Ну, не женщина, а просто чудо какое-то! – Крякнул от удовольствия Рахмет Юнусович, потирая руки. – Когда только успела? Я попросил что-нибудь на стол сообразить, а она, видите, как расстаралась. – Оглядев комнату, добавил слегка извиняющимся тоном. — Это ничего, что скромно. Зато выспитесь по-человечески. Проходите, присаживайтесь, мужики. Только, чур, уговор: плов есть по-нашему, пальцами. Без всяких там вилок-ложек. И вообще, запомните: это никакой не плов, а палов. Так будет правильно и в сто раз вкуснее.

Видимо, полковник считал необходимым объясниться по поводу своих отношений с Розой, поскольку, выпив за первый, им же произнесённый тост, сразу приступил к делу:

- С Розой мы с детства знакомы. В одном махалля росли. Махалля — это что-то вроде общины, но гораздо шире по смыслу. Потому что люди связаны не только обязательствами и правилами, но и родством душ. Здесь отношения между соседями другие, особенные. Короче, словами не объяснить. Я на пять лет её старше. Школу закончил, в училище поступил и потерял девчонку из виду. Хотя, если честно, никогда особо ей не интересовался. Мама мне потом рассказывала, что Роза после техникума сразу замуж вышла. Ну, вышла и вышла. У неё своя жизнь, у меня своя. Встретились, когда я уже из-за речки окончательно вернулся. Квартиру мне дали в новом доме. Пришёл ключи получать, а там она вместе с мужем в очереди сидит. Судьба, наверное. Даже квартиры на одной площадке оказались. Муж её Виталий, русский парень, техником-испытателем на авиационном заводе работал. Не знаю, что он там испытывал, но где-то через три года после встречи Виталик погиб при невыясненных обстоятельствах. С тех пор я Розе как бы опекуном прихожусь. На добровольных началах, разумеется. Второй раз замуж выходить она не хочет, хотя женихи не один раз сватались. Вот такая, мужики, история. А вы, наверное, невесть что себе напридумывали?

Несмотря на природную невозмутимость, Борисыч едва не поперхнулся лепёшкой. Откашлявшись, он обвёл нас недоумённым взглядом, а затем поспешил успокоить хозяина застолья:

- Даже в мыслях не было, Рахмет Юнусович. С чего бы? Вы же сразу предупредили, что Роза ваша соседка.

- Сдаюсь. – Поднял руки полковник. – Будем считать, что мне померещилось. Ладно, закрыли тему. В разведке раньше говаривали: «Между первой и второй, промежуток небольшой». Так последуем этому правилу, уважаемые. За вас, ребята! Пусть служба в Союзе стелется перед вами ковровой дорожкой.

Застолье шло своим чередом: бутылки водки хватило ещё на пару тостов, и полковник поставил на стол коньяк. Мы понимали, что Рахмету Юнусовичу хочется выговориться о наболевшем, поэтому, не сговариваясь, старались не мешать монологу, и наше почтительное внимание заводило его всё сильнее и сильнее. В конце концов, он настолько увлёкся, что совершенно забыл о времени.

— Вот вы говорите, пришёл лидер новой формации. – Вещал полковник словами замполита батальона Бабкова, ничуть не смущаясь нашим молчанием. - А кто-нибудь из вас всерьёз задумывался, в чём суть этой так называемой «новой формации»? И в чём, собственно, заслуги молодого генсека? Третий год реформ заканчивается, а настоящей перестройкой даже не пахнет. Ну, разве что виноградники под нож пустили. Горбачёв обозвал времена Брежнева «застоем», а что он сам сделал? Жизнь стала только хуже. И впереди сплошная темнота, никакого просвета не видать. Помните я в машине говорил, что перестал Ташкент узнавать? Неправильно говорил. Людей я перестал узнавать. Сильно они изменились. Жадными стали и злыми. Горбачёв думает, что его дело в говорильне, а дальше всё само собою сложится. Не сложится. В старину говорили: «Если хочешь почета, не говори, а делай хорошее людям». Я клянусь вам, мужики. Телевизор выключаю, когда генсек выступает. И не потому, что Горбачёв мне внешне противен. Я просто не понимаю, о чём он говорит, что сказать хочет.