Капитан. Возвращение

– Уже готов? – Удивился Борис. – Молодец! Пойдём, земеля, завтракать. Возражения не принимаются. Не хочу, чтоб от тебя перегаром разило. Навернём по паре бутербродов, кофейком заправимся, потом я тебе таблетку особую дам. Головную боль и прочие последствия как рукой снимет. Не боись. Проверено на себе.

– Что? – Опешил я от неожиданного напора. – Как-то неудобно. Столовая в госпитале – отдельный мир. Одни медики. И я такой весь из себя пехотинец.

– Забей, приятель! Столовка на сегодня отменяется. Похмелье – дело тонкое. От запаха хлорки реально стошнит. Светлана нам в кабинете накрыла. Пошли скорее, скоро приём начинать.

Завтрак прошёл в разговорах ни о чём. Правда, меня подмывало желание поподробней расспросить друга о невидимой Светлане, но я решился.

– Пора, брат. – Взглянув на часы, произнёс Борис. – Ты ведь знаешь, о чём я хочу тебя попросить? – Добавил он, глядя в глаза.

– Знаю. Не нужно, Борис. – Со всей серьёзностью ответил я. – Проводишь до машины?

– Конечно. На. Прими таблетку …

***

Несмотря на раннее утро, в штабной курилке уже сидело несколько человек. Они с жаром, зачастую перебивая друг друга, обсуждали вчерашний концерт знаменитого барда и поэтому не заметили моего появления.

«Это надолго. Зайду в штаб, узнаю про выезд, потом вернусь. Без разницы, где время коротать», – приняв решение, я было направился к штабу, но в этот момент на крыльце появился Равиль. Заметив меня, майор махнул рукой, дескать, не суетись, и прокричал, да так громко, что курильщикам пришлось умолкнуть:

– Слышь, Пехота? Тебе не надо ехать в аэропорт. Заменщиков через полчаса к штабу привезут. Оказия подвернулась. Так что сиди, кури, оттягивайся и на часы поглядывай. Обратный отсчёт пошёл, капитан.

– Рахмат, уважаемый! – Картинно приложил я руку к сердцу. – А что насчёт вертушек?

– Без вас не взлетят, дорогой. Отдыхай, короче. Новый дежурный позовёт. При хорошем раскладе обедать уже дома будете. Я на всякий случай передал в батальон, чтоб готовились к торжественной встрече.

Попрощавшись с Равилем, я повернулся к присутствующим и встретился взглядом с Александром, комсомольцем бригады.

– Ну? Как тебе концерт? – Расцвёл улыбкой капитан, жестом приглашая занять место рядом. – По-моему, просто фантастика!

– Нисколько не сомневался. – Ответил я, решив не вдаваться в подробности вчерашнего дня. – Как говорится, талант не пропьёшь. Кстати, как Розенбаум? Не обиделся из-за сцены?

– Да ты что?! – Едва не захлебнулся от восторга комсомольский вожак. – Ещё спасибо сказал за то, что столько зрителей смогли собрать. Я ему, конечно, говорю: «Мы здесь абсолютно не причём, Александр Яковлевич. Это ваших песен заслуга. До самых глубин души достают». А он такой: «Без вашего участия тут всё равно не обошлось. Большое тебе спасибо, тёзка!» Представляешь, братан? Меня сам Розенбаум тёзкой назвал! До сих пор в себя прийти не могу. Честное слово!

Александр продолжал говорить, совершенно не обращая внимания ни на меня, ни на сидящих рядом товарищей. Казалось, что он рассказывает самому себе, чтобы в мельчайших деталях сохранить в памяти эпохальное событие:

– Каждую песню по три раза на «бис» исполнял. Какая тут Пьеха? Причём здесь Кобзон? Особенно «Чёрный тюльпан» …

– Вообще-то песня называется «Монолог пилота чёрного тюльпана». – Неожиданно вклинился кто-то из присутствующих. – Почти как у Высоцкого …

– Да какая разница? – Вскипел комсомолец. – Причём здесь Высоцкий? Тоже мне, знаток, блин! Если хочешь знать, Розенбаум мне лично четыре кассеты с автографом подарил. На каждой расписался.

Парень пристыженно затих, а в курилке на целую минуту воцарилась тишина. Народ поглядывал то на Александра, то на возмутителя спокойствия, пытаясь обнаружить связь между Высоцким, Розенбаумом и четырьмя кассетами с автографами.

– Мужики! – Неожиданно включился старший лейтенант с артиллерийскими эмблемами. – А помните, как взбесилась сестрёнка из медроты? Ну, та, которая напросилась лысину певцу после каждой песни протирать?

– Что за история? – Вопросительно взглянул я на старлея. – Расскажи. На самом деле интересно.

– Подумаешь, история! – Обиделся комсомолец. – Нашёл, о чём спрашивать. Я о кассетах …

– Не интересно, не слушай! – Отмахнулся артиллерист. – Короче, так. – Повернулся он ко мне. – Концерт раньше времени начался. Не захотел Розенбаум, чтоб люди на солнцепёке зазря стояли. Только поднялся на сцену, сестричка давай подпрыгивать, мол, Александр Яковлевич, я тоже из Ленинграда и тоже медик, можно я вам лоб буду протирать во время выступления, чтоб солнечный удар не случился? Дескать, специально для такого случая полотенце нулёвое с собой захватила. Розенбаум ошалел сначала, а потом разрешил. Куда ему деваться? Видел бы ты, с каким благоговейным лицом она это делала! Как будто знаменитому хирургу ассистирует. После концерта суматоха поднялась. Те, которые спереди стояли, за автографами полезли, а остальные сзади напирают. Видимо, тогда полотенце или стырили, или затоптали. Жалко мне её. Сначала искала … матом направо-налево крыла, потом присела на корточки и разрыдалась.

В курилке повисла неловкая тишина. Я видел по лицам случайных товарищей, что им тоже жаль несчастную девчонку.

– Ну и чем всё закончилось? – Угрюмо поинтересовался знаток бардовской песни.

– Хэппи эндом, разумеется. – Пожал плечами старший лейтенант. – Успокоил её Розенбаум. Поцеловал в лоб по-отечески, и тельняшку подарил. Прямо на сцене с себя стянул. А потом исполнил для неё песню про Ленинград.

Народ разом повеселел, и принялся обсуждать по-настоящему мужской поступок артиста. В это время к штабу подъехал автобус. В дверях показался помощник дежурного и, оглядев нас, громко объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Принимайте, мужики, заменщиков. Доставил в целости и сохранности.

Стоило «оно» того?

Оформление документов в строевой части заняло немного времени. Гораздо дольше мы просидели в коридоре политотдела. Ничего не поделаешь: постановка на партийный учёт – мероприятие чрезвычайно ответственное и не терпит спешки. Как бы там ни было, но через четыре часа после знакомства у штаба бригады мы уже подлетали к гарнизону.

Весь перелёт новички наблюдали за пустыней, которая начиналась сразу за взлёткой, а я следил за ними из-под полуприкрытых век и пытался понять, почему не испытываю радости от скорого окончания двухгодичной командировки. «Я просто ревную. – Думал я. – Дурацкое чувство, но тем не менее. Когда я впервые привёл роту в батальон, там стояли только парочка хибарок и палатки. Теперь всё по-настоящему: и казармы, и баня со столовой и даже клуб. Только и всего? Типа, майор на всё готовое приехал? Маловато будет. Царёк, блин, нашёлся! По большому счёту, казармы и прочее – заслуга Андреича и бойцов. Может, меня злит, что заменщик похож на Брунова? Ротного, которого я менял два года назад? А ведь и вправду похож. Только усы не тараканьи и в звании постарше. Ну да. Витюша пришёл ко мне в госпиталь, мягко сказать, не в очень дружелюбном настроении. Не поверил, что я реально зацепил какую-то заразу. И всё-таки дело не в этом. Скорее всего, причина в исповеди Бориса и ночных кошмарах. Я подсознательно боюсь оказаться на его месте. Получается, я сомневаюсь в Саше? Вот это поворот, приятель! Выбрось из головы дурь и больше не возвращайся …»

Неизвестно, до чего бы я успел додуматься, если бы вертолёт не пошёл на посадку.

***

На площадке нас встречали командиры рот и офицеры управления во главе с начальником штаба батальона. «Не обманул-таки Равиль», – успел подумать я и тут же оказался в крепких объятиях Борисыча.

– Ну ты даёшь, командир! – Воскликнул майор. – Улетал в неизвестность, а вернулся с такими, не в обиду будет сказано, «подарками». Да мы тут все чуть с ума не посходили, когда дежурный про заменщиков сообщил! Разве так бывает?

– Успокойся, Виктор Борисович! – Придержал начальника штаба замполит батальона капитан Бабков. Валентин лишь месяц назад прибыл по замене, но быстро освоился и как-то незаметно стал своим. – Дай командиру вновь прибывших офицеров представить.

– И то верно. – Согласился Борисыч, отступая в сторону. – Хорошо, что ты у нас есть, а то я со своим кавказским темпераментом чуть всю обедню не испортил.

Как ни старался я держаться непринуждённо, но голос всё-таки дрогнул, когда пришло время объявить, что до возвращения штатного комбата его обязанности будет исполнять майор Белов Сергей Фёдорович. Наверное, это было слишком заметно, поскольку в воздухе повисла неловкая пауза, которую тут же разрядил многоопытный Виктор Борисович.

– Прошу следовать за мной, товарищи офицеры! – Скомандовал он, подхватывая сумки своего преемника. – Банька протоплена, места проживания подготовлены. Дело за малым: вечером отметить ваше личное прибытие и наше общее знакомство. Если, конечно, нынешний командир не против. Впрочем, не думаю, что он будет возражать. К традициям надо с уважением относиться.

***

Пробыв в компании полчаса, я сослался на усталость и ушёл к себе. Мне хотелось побыть в одиночестве, чтобы попытаться найти ответ на не дававший покоя вопрос. «Ерунда какая-то. – Думал я, лежа на кровати. – Где-то читал, что ревность без повода – признак тупоумия и низкой самооценки. Нельзя унижать или унижаться ревностью. Конечно, не стоит кривить душой: любой нормальный мужик примерит на себя историю Бориса. Хватит об этом. А то я точно в доморощенного Отелло превращусь. Новый майор вообще не при делах. Белов не виноват, что оказался за речкой на два года позже меня. В городке ещё много чего надо сделать, чтоб до ума довести. Так что на его век стройки хватит. Дело в Афгане. Здесь я почувствовал себя настоящим командиром. Что меня ждёт в Союзе? Дай Бог, если в развёрнутый полк попаду. Стрельбы, учения … боевая подготовка одним словом … вернее, двумя. А если кадрированный? Тоска зелёная. В газетах пишут, что Горбачёв решительно взялся за сокращение армии. По уму давно пора, только у нас вечно всё шиворот-навыворот. Как в той поговорке: «Наказать невиновных, наградить непричастных». Жалею, что закончилась моя эпопея? Конечно. Но, с другой стороны, не было бы Афгана, остались бы в живых Володя Якут, братья Дадашевы и тысячи других парней. Стоило оно того? Не знаю. Время рассудит».

***

Номинально комбату достаточно собрать рапорта командиров подразделений, на их основе составить свой, и дело можно считать сделанным. Но мне не хотелось подходить к вопросу с формальной стороны. Напротив, я старался ввести Сергея в курс дела в полном объёме. Первые два дня майор с энтузиазмом вникал в дела, затем заметно поубавил пыл и стал поглядывать на меня не то чтобы свысока, но с какой-то насмешкой. Я, конечно, сразу заметил перемену в настроении, но решил не подавать виду.

– Послушай, – заявил Сергей утром третьего дня, когда мы собирались на завтрак, – в общих чертах мне всё понятно. Заставы почти все объехали, с командованием гарнизона познакомились. Не вижу необходимости напрягать тебя лишний раз. Сам разберусь. Опыта у меня достаточно, как говорится, не первый раз замужем. Короче, капитан. Позавтракаем, ты иди отдыхать, а я займусь наведением порядка.

– Не понял? – Опешил я. – Хочешь сказать, что в батальоне бардак? Так, что ли?

– Есть маленько. – Усмехнулся Белов. – На мой незамутнённый взгляд, естественно. Ничего удивительного, новая метла метёт по-новому. Да и зачем тебе лишний раз мотаться туда-сюда? Все командиры подразделений уже отчитались, один лишь четвёртый ротный волынку тянет, но сегодня я ему придам ускорение. Так что будем считать процесс завершённым. Завтра доложим комбригу, отметим как следует отвальную, а послезавтра смело можете вылетать. Если, конечно, вертушки будут, и состояние здоровья позволит.

– Как знаешь. – С напускным равнодушием пожал я плечами. – Напрашиваться не стану. Иди в столовую, я попозже подойду.

Майор хмыкнул, развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты отдыха.

За восемь лет мне дважды приходилось менять место службы, но сегодня я впервые почувствовал себя вычеркнутым из жизни. Осознание собственной ненужности настолько потрясло меня, что я не сразу начал соображать. Просто стоял и молча разглядывал носки берцев. «Лихо он со мной. – Первая связная мысль заставила собраться. – А что ты хотел? Чтоб заменщик ходил за тобой на цырлах и в рот заглядывал? Обидно, конечно, за «бардак», но ему действительно виднее. Как-никак, новая метла. Жалко, не узнаю, что ему Андреич ответит, когда вернётся. Схожу-ка я к Борисычу. Вместе за нардами время скоротаем. Он ещё вчера дела передал».

***

– Не спишь?

Вопрос был глупым, поскольку я читал книгу, лёжа на кровати.

– Как видишь. Послушай. – Развернулся я к Белову. – Если я тебе мешаю, могу к Борисычу переселиться.

– Не говори ерунды. – Отмахнулся Сергей. – Я вообще не об этом.

– Тогда о чём? Неужели совет «старой метлы» потребовался? Спрашивай. Помогу, чем смогу.

– Да нет. – Вздохнул майор, присаживаясь напротив. – В советах не нуждаемся. Просто мне тут нашептали о тебе кое-что. Реально стало любопытно, ты в самом деле такой правильный или прикидываешься?

– Давай-ка поподробней, а то я в суть вопроса не врубился. Видать, отупел от безделья. Ты в общем и целом или о чём-то конкретном?

– Я о том выходе, где ты чуть не погиб вместе с бойцами. Скажи, оно того стоило собственную головёшку под пулю подставлять? Никто бы слова худого не сказал, если бы ты с ротой остался. В конце концов, есть боевой устав. Не мне тебя судить …

– Вот именно, майор! – Резко оборвал я Белова. – Не тебе меня судить. И ещё совет на будущее: не слушай шептунов, Сергей Фёдорович, а то ненароком сам в сплетника превратишься. Оно того стоит?

Отвальная

Разговора не получилось, но я не жалел об этом, поскольку был уверен, что Белов не должен был собирать сплетни. Будь я на его месте, просто подошёл бы и по-человечески попросил рассказать о себе. Правда, Сергей тут же начал оправдываться, дескать, случайно получилось. Но я не стал выслушивать, а собрался и ушёл к Борисычу, чтобы скоротать предпоследнюю ночь в батальоне за преферансом. Самое интересное, что я застал компанию за обсуждением нового командира. Причём больше всех витийствовал молодой капитан, заменщик Виктора Борисыча. «Опять двадцать пять! – В сердцах подумал я. – Авторитет у ветеранов решил заработать? Оно тебе надо? Мы-то послезавтра улетим, а вам с Серёгой ещё два года служить».

– Как тебе Белов, командир? – Заметив меня, тут же поинтересовался капитан. – По-моему, много на себя берёт.

– Я тебе уже два дня не командир. – Пробурчал я в ответ и посмотрел на Виктора. – Борисыч, мы пулю собрались расписывать или майору косточки промывать? Честное слово, как тётки на скамейке у подъезда. Только семечек не хватает. Короче, мужики. Или играем, или я ухожу.

***

Несмотря на то, что преферанс закончился далеко за полночь, утром я проснулся одновременно с заменщиком.

– Ну что? – Зевнув, спросил Белов. – Пошли комбригу докладывать?

– Сегодня понедельник, командирский день. Не хочешь по батальону пройтись?

– Что за глупости? Командиры подразделений, что ли, не справятся? Не понимаю, к чему этот цирк. Личный состав их проблема. Вот пусть и занимаются. У комбата другие задачи.

– Хозяин – барин. – Сухо заметил я. – В бригаду рано звонить. Комбриг принимает доклады с восьми часов. Наш сеанс с восьми тридцати начинается.

– Спасибо, не знал. Как считаешь, замов надо с собой брать?

– Не в курсе. Мы с Андреичем одни в бригаду летали.

– Вот как? – Насторожился Белов. – Может, мне с вами полететь?

– Расслабьтесь, товарищ майор. – Не удержался я от подколки. – Комбриг сам позовёт, если ему будет нужно.

***

– Сдал, значит? – Не стал дослушивать полковник доклад. – Поздравляю. Претензии есть? Нет? Ну и хорошо. Жди. Завтра за вами борт пришлю. Только будьте со спиртным поаккуратней. И не забудь захватить с собой рапорта и акты.

– Спасибо. Не забуду. Передаю трубку новому командиру.

– Не нужно, раз претензий нет. Недельки через две вызову, когда освоится более-менее, а пока пусть врастает в обстановку.

Комбриг отключился, а я взглянул на Белова:

– Извините, товарищ майор, так получилось.

– Мне по барабану. – Отмахнулся Сергей. – Летать через пустыню – ещё то удовольствие. Буду врастать в обстановку. Пошли на плац. Замполит уже должен был остатки личного состава построить. Попрощаетесь с бойцами, как положено.

***

Сгустившиеся сумерки принесли долгожданную прохладу. Уже отзвучала львиная доля положенных тостов, и компания сама по себе разделилась на группы по интересам. Захмелевший народ с жаром обсуждал проблемы батальонного и государственного масштабов, а я снова поймал себя на мысли, что мне не хочется оставлять батальон на Белова.

– Слушай, командир, а я ведь по-хорошему завидую тебе. – Неожиданно произнёс молчавший до сих пор Бабков. – Ты ведь знаешь, я практически не пью, а сегодня выпил целых три рюмки. За вас, разумеется. Жаль, что нам так мало довелось вместе послужить. От души, командир.

– Не переживай, Валентин. – Подтолкнул я плечом замполита. – Замена неизбежна, как крах капитализма. Дело времени, короче. Глазом не успеешь моргнуть.

– Нет. Не угадал. – Зачем-то повысил голос Бабков. – Я завидую тому, что ты … вернее, вы возвращаетесь в другую страну. Страну, в которой начинается настоящая перестройка. И вы сможете принять участие в ней. Представляешь, командир? В Союзе всё меняется в лучшую сторону. И вы станете свидетелями и участниками грандиозных событий.

Тут я заметил, что сослуживцы начали поглядывать в нашу сторону и постарался успокоить замполита.

– Извини, Валентин. – С сожалением пожал я плечами. – Мне кажется, что ты выбрал не самый подходящий момент. Тема слишком серьёзная для отвальной. Как ни называй, а отвальная – та же пьянка. Согласен?

– Не согласен! – Неожиданно упёрся Бабков. – Мы с тобой никогда не обсуждали перестройку. И не надо так улыбаться. Если хочешь знать, я считаю тебя своим другом и поэтому имею полное право откровенно высказать собственное мнение. Или ты так не считаешь?

– Ну почему не считаю? – Растерялся я от неожиданного признания. – Конечно, считаю. Я тебе, Валя, больше скажу. Сам собирался у тебя … гмм … проинструктироваться. В газетах это одно, а живое слово – совсем другое. Только сразу предупреждаю, я большой любитель поспорить. Так что не обессудь, комиссар.

– Ничего. – Отмахнулся Бабков. – В спорах рождается истина. В общем, так. Когда я уезжал, процесс перестройки шёл, мягко сказать, ни шатко, ни валко. Сплошная говорильня. Теперь я уверен, всё по-другому.

– Откуда такая уверенность? Извини, но мне что-то не верится. В отпуске в прошлом году был. Особых изменений не заметил. Только в магазинах товаров поубавилось, и самолёты стали чаще падать.

– Всё не то! – Поморщился Валентин. – Понимаешь, в чём дело? Горбачёв – лидер новой формации, не чета, скажем, Брежневу или, тем более, Черненко. Михаил Сергеевич видит в простом народе не безликую массу, а людей в самом высоком смысле этого понятия. Пускай мои слова звучат слишком пафосно, но они от души. Ему, Горбачёву, нужно время.

– Скажи, дорогой, – ожидаемо вмешался Борисыч, большой любитель политдебатов, – неужели ты думаешь, что за месяц твоего отсутствия в Союзе перестройка вдруг взяла и ускорилась? И что ты упёрся в эту перестройку? По-моему, просто надо заполнить прилавки товарами, и всё. Нет. Пожалуй, Горбачёву ещё надо пересмотреть своё обещание и обеспечить всех нуждающихся жильём. И не к двухтысячному году, а лет эдак через пять.

– Согласен. – С готовностью принял вызов Бабков. – Всё правильно, Виктор Борисович. Ликвидировать само понятие «дефицит» задача чрезвычайно важная, но далеко не главная. Главное, чтобы люди жили в справедливом государстве.

– Скажите, пожалуйста! – Ехидно прищурился Борисыч. – По-твоему выходит, что сейчас мы живём в несправедливом государстве? Ну ты даёшь, комиссар!

– Будь другом, Виктор Борисыч, – вступился я за Валентина, – не цепляйся к словам. Ты ведь знаешь, что комиссар где-то прав.

– Не понял? – Возмутился Бабков. – Это почему «где-то»? Вот скажи мне, командир, почему у нас всё надо доставать по блату? И почему именно «доставать»? Союз – огромная, самая богатая страна в мире. Но разве сравнить уровень жизни у нас с уровнем жизни в той же гэдээр? Почему в капстранах люди живут лучше, чем граждане социалистического лагеря? Я не только о материальных благах. Должности получают по протекции. И не только в армии, но и везде. По своим родителям знаю … да много ещё чего. Потому-то я по-настоящему рад, что партию возглавил генсек из народа, знающий народ и болеющий за него. Поверьте, гласность и перестройка – не пустые слова, а давно назревшая необходимость переустройства всего общества.

– Ну, скажем, у нас все генеральные из народа вышли. – Не удержался Борисыч. – Кроме Владимира Ильича, естественно. Он, правда, генсеком никогда не был, но вождём мирового пролетариата до сих пор числится.

– Пожалуй, хватит на этом. – Поднялся из-за стола Белов. – Посидели, уважили, так сказать, ветеранов, пора и честь знать. Прав ты, Валентин Геннадьевич. – В упор взглянул он на замполита. – Во многом прав. Только ты забыл, что в одном батальоне двух командиров не бывает. Запомните раз и навсегда, товарищи офицеры и прапорщики. Командир здесь я. А «остальное» уже в прошедшем времени.

Беспредметный разговор

От металлического настила поднималось знойное марево. Оно было почти осязаемым, казалось, что при желании его можно даже пощупать. Я закрыл глаза, и в памяти почему-то воспылала картинка из прошлогоднего отпуска: сосновый бор, белоснежный песок, спокойные воды Рижского залива и пятилетняя дочка, пытающаяся оседлать надувной матрас.

– Смотри, – подтолкнул меня локтем Борисыч, – цирк начинается.

Я машинально посмотрел в сторону, куда указывал товарищ и невольно улыбнулся: в короткой тени вертолёта стояла небольшая группка женщин, которые пытались помочь надеть парашют подруге. С тех пор как недалеко от батальона упала вертушка с десантниками, вышел строгий приказ, запрещающий брать на борт пассажиров без парашютов. Ситуация усугублялась тем, что на девушке была юбка, больше напоминающая набедренную повязку папуаса, чем предмет женской одежды.

– Вам помочь, девчата? – Окликнул женщин Лёха Куницын, бывший командир четвёртой роты. – Я могу. Большой спец по этой части.

– Уймись, Плачидо недоделанный! – С готовностью огрызнулась самая бойкая. – Хватит пялиться. Сами управимся.

– Короче, так! – Высунулся из двери командир борта. – Всё! Даю ровно две с половиной минуты на переодевание. Мне по барабану твои проблемы. Надо было головой думать, а не этой самой. Не уложишься, полетим без тебя. Поднимайтесь, товарищи офицеры. – Махнул он нам рукой. – Нечего девок смущать.