Заря магического мира

Миша замер. Запах серы. Порталы. — Где ты? — резко спросил он. — Дома, где же еще! В панельной девятиэтажке на Лесной! Приезжай скорее, мне страшно одной! Если кот исчезнет, мама меня убьет, он породистый, шотландский вислоухий, стоит как почка!

Связь оборвалась. Миша вскочил. Оделся он за рекордные двадцать секунд. Старая олимпийка, джинсы, кроссовки. Рюкзак, собранный матерью ночью — консервы, вода, аптечка, тяжелый медный крест и книга учета редких изданий библиотеки, которую Ольга Геннадьевна почему-то называла «Инферно для чайников».

На лестничной площадке было темно. Лампочка выкрутилась из патрона сама по себе и теперь каталась по бетону, оставляя теплый след. Сосед дядя Толя стоял возле своей двери в семейных трусах и каске сварщика. — Доброе утро, Михаил, — абсолютно будничным голосом сказал он, попивая кефир прямо из пакета. — Вы тоже слышите этот хор? — Какой хор? — насторожился Миша. — Из вентиляции. Поют «Вставай, проклятьем заклейменный». Уже третий час. Думал, белочка пришла, ан нет — смотрю, и Петрович из третьего подъезда в таком же виде ходит. Хор коллективный. Значит, явление массовое. Пойду проголосую за них. Все равно воскресенье, делать нечего.

Дядя Толя был непробиваем. Это свойство русского человека — адаптировать любой апокалипсис под график дежурств и выборы — всегда пугало Мишу больше, чем демоны.

Улица встретила его запахом озона и свежевыпеченных булочек. Хлебозавод работал исправно даже во время конца света. Но вот движение транспорта вызывало вопросы.

Миша вышел к трассе М-5, которая должна была вести прямиком до Москвы. Обычно в это время здесь тянулась бесконечная вереница фур. Сейчас дорога была пуста. Абсолютно. Словно кто-то взял гигантский ластик и стер асфальт за пределами городской черты. Он подошел к автобусной остановке. Там уже собралась небольшая толпа хмурых дачников с рассадой и парень в костюме курьера службы доставки еды. — Заклинило их, — авторитетно заявил мужик с рассадой помидоров сорта «Бычье сердце», тыкая черенком лопаты в горизонт. — Ехали мы давеча с Иваном Кузьмичем в райцентр. Доезжаем до знака «Залесск кончается», поворот направо… глядь, а там вместо трассы лес дремучий. Елки трехсотлетние. Мы назад. Второй раз едем — болото. Третий раз — стена кирпичная. Кладка старая, клеймо мастера «Демидовъ». Круг сделали, обратно приехали. Бензин спалили, Кузьмич икону достал, плачет. — Навигатор вообще с ума сошел, — поддержал курьер, показывая экран смартфона. Карта мигала всеми цветами радуги, точка местоположения прыгала то в Тихий океан, то в центр Земли. — Пишет: «Вы прибыли в пункт назначения. Ад: Преисподняя, улица Геенна Огненная, дом 666». И голосовой помощник матом ругаться начал. Женским. Начальство жалобу писать будет.

Город оказался заперт. Не стенами, не войсками — самой топологией пространства. Залесск превратился в ленту Мёбиуса. Попытка покинуть его физически возвращала путника в исходную точку, часто потерявшим пару часов времени и остатки здравого смысла.

Дом Даши встретил его открытой дверью и запахом паленой проводки. Внутри царил хаос, достойный финала скандинавского детектива. Шторы были сорваны, мебель перевернута. На полу в коридоре сидел огромный рыжий кот Барсик. При виде Миши кот издал звук, похожий на работу неисправного перфоратора, и показал клыки размером с палец взрослого мужчины. Его глаза горели ровным ультрафиолетовым светом. — Привет, шерстяной, — осторожно сказал Миша. — Планируешь захват мира или просто шерсти обожрался?

Барсик фыркнул струей огня (к счастью, короткой) и полез под диван. Из ванной комнаты доносился шум воды и громкие рыдания. Миша прошел туда. Картина, открывшаяся ему, заставила бы уволиться весь штат службы спасения.

Ванна была полна кипятка. Вода перехлестывала через край, заливая дорогой ламинат, который Даша купила в кредит. Но самое страшное было не в этом. Над водой клубился густой пар, который складывался в лица. Унылые, бородатые лица стариков, которые беззвучно открывали рты, словно рыбы, выброшенные на берег. А посреди этого инфернального джакузи стояла Даша. В розовом шелковом халате с уточками. Одной рукой она прижимала к груди фен, выставленный на максимальную мощность, другой держала сковородку. — Он хочет меня сварить! — крикнула она, увидев брата. — Домовой! Он воду греет! Я ему говорю: дедушка, я вам молока оставлю, не губите душу молодую, а он краны крутит! И рожи корчит из пара! Похотливые такие рожи, Миш, я краснею!

Миша оценил ситуацию. Фен против водяного элементаля. Тактическое преимущество явно не на стороне бытовой техники. — Даш, отойди, — скомандовал он. — Не могу! Пол горячий! Подошва кроссовок плавится! Я тут босиком стою, между прочим, маникюр порчу!

Миша шагнул вперед. Жар ударил в лицо, опаляя брови. Он почувствовал знакомое покалывание в ладонях. Синий огонь отозвался охотно, радостно — наконец-то есть работа. Он не стал бить молниями. Перун — бог грозы, но прежде всего он бог порядка вещей, законности контракта между небом и землей. Водопровод — это договор. Кто-то нарушил условия эксплуатации. — Эй, — громко сказал Миша, глядя прямо в кипящую воду. — Мастер участка водоснабжения номер семь слушает. У вас задолженность по тарифам преисподней. Отключаю стояк.

Он хлопнул в ладоши. Звук получился сухой, трескучий, как разряд статического электричества. Вода в ванне мгновенно прекратила бурлить. Пар втянулся сам в себя. Лица стариков обиженно сморщились и растворились. Температура упала до комфортных двадцати градусов. Краны сами собой повернулись, перекрывая подачу. С потолка с чавканьем упал кусок штукатурки, приняв форму кукиша.

Даша медленно опустила фен и сковородку. Халат с уточками дымился. — Ты… ты его прогнал? — прошептала она. — Я составил акт о нарушении правил пользования жилым помещением, — выдохнул Миша, чувствуя, как дрожат колени. — Архонт Война сейчас работает старшим инспектором ЖКХ. Поздравляю, сестренка. У тебя завелся Банник. Очень агрессивный сорт. Любит одиноких девушек и высокую влажность. — Я замуж выйду! — внезапно выпалила Даша, падая на табуретку. — За первого встречного! Только забери меня отсюда! Тут стены дышат! Обои шевелятся! Вчера ночью холодильник мне пел песни группы «Руки Вверх», пока я не скормила ему все йогурты!

— Собирай вещи, — кивнул Миша. — Самое необходимое. Документы, деньги, теплую одежду. Кот едет с нами. — Барсик не поедет! — возмутилась Даша. — Он только что пытался отгрызть мне ногу! Говорил, что сделает из нее струны для балалайки! — Барсик теперь твой фамилиар. Защитник. Радуйся, что он твою ногу не съел целиком. Одевайся.

Пока Даша металась по квартире, пытаясь найти паспорт среди разбросанного белья, Миша выглянул в окно. Улица изменилась. Старые тополя, росшие вдоль дороги, сплелись кронами, образовав живой зеленый тоннель. Листья стали темными, мясистыми, пульсирующими. Между стволами мелькали тени — мелкие, юркие, похожие на огромных комаров с человеческими лицами. Кикиморы болотные. Они спускались с деревьев, цепляясь длинными пальцами за балконы первых этажей.

Одна из тварей заметила Мишу. Развернула голову на сто восемьдесят градусов — шея при этом хрустнула, как сухое дерево — и улыбнулась пастью, полной тонких игл. — Мальчик-с-пальчик, выходи погулять! — пропищала она тонким детским голоском. — Будем в ножички играть! Проигравшему кишки выпустим!

Миша быстро задернул штору. — Даша, быстрее! Уходим через пожарную лестницу!

Они спустились во двор. Здесь картина разрушения стала очевиднее. Детская площадка превратилась в филиал леса Гримпенской трясины. Песочница кишела какими-то бледными многоножками. Качели скрипели сами по себе, хотя ветра не было. На лавочке сидела баба Зина, местная сумасшедшая. Теперь она вязала шарф. Спицы ее двигались с невероятной скоростью, а нить пряжи состояла из спутанных седых волос, которые она выдирала прямо из головы проходящих мимо подростков.

— Бог в помощь, Зинаида Матвеевна, — вежливо поздоровался Миша. — Антихристы ходят, геопатогенные зоны расширяют, — пробормотала баба Зина, не поднимая глаз от вязания. — А у Сидоровых снова корова фиолетовая. Потому что грех великий творят — интернет безлимитный проводят. Бесов приманивают. Вот раньше модем включишь — ангелы поют. А нынче оптика эта… тьфу.

Они вышли на центральную площадь. Утром город казался почти нормальным, но сейчас солнце начало припекать, и миазмы магии усилились. Асфальт пошел волнами. Фонтан перед мэрией вместо воды бил черной жижей, пахнущей тиной и формальдегидом. В жиже плескалось нечто крупное, покрытое зеленой слизью, и пускало пузыри в форме черепов.

Но хуже всего было другое. Люди. Горожане выходили на улицы. Те, кто пережил вчерашний фестиваль, те, кто проспал его дома, и те, кто приехал сегодня утром на автобусах (которые каким-то чудом смогли въехать в город, но не могли выехать). Они пытались жить обычной жизнью. Женщина гуляла с коляской, напевая колыбельную младенцу, у которого вместо рук были клешни рака. Мужчина в костюме читал газету, сидя на скамейке рядом с лешим, который выглядел как старый пень и ворчал на молодежь. Дети играли в догонялки с мелкими чертями, используя в качестве базы памятник Ленину.

Это было страшнее открытого боя. Это было безумие Норма-Корригана — адаптация к невыносимому. — Нам нужен транспорт, — сказала Маша, появляясь из-за угла музея. Она успела переодеться в чистый камуфляж и раздобыть где-то бейсбольную биту с автографом какого-то хоккеиста. — Пешком далеко не уйдем. Лихо очнулось. — Оно никуда и не засыпало, — мрачно ответил Даня, выходя из переулка. Брат Ваня поддерживал его под руку. Ваня выглядел лучше, цвет лица вернулся, но глаза все еще оставались слишком темными. — Датчики зашкаливают. Источник энергии перемещается. Координаты указывают на старую церковь Успения на окраине. Ту самую, заброшенную. — Зачем ему церковь? — спросила Даша, испуганно прижимаясь к Мише. — Он же языческий дух. — Ему плевать на конфессию, — пояснил Даня. — Ему нужна архитектура. Купола работают как резонаторы. А фундамент церкви заложен на месте древнего капища. Идеальный аккумулятор для ритуала призыва. Вопрос в другом: кого он призывает?

Ответ пришел сам собой. Со стороны площади раздался торжествующий рев автомобильных клаксонов. По улице Ленина, нарушая все законы физики и ПДД, неслась колонна свадебных машин. Белый лимузин, украшенный куклами и лентами, возглавлял процессию. За ним ехали черные мерседесы родня жениха. Машины виляли, врезались в фонарные столбы, отрывая бампера, но продолжали ехать, словно ведомые невидимым кукловодом.

Лимузин затормозил прямо напротив четверки друзей. Задняя дверь открылась. Оттуда пахнуло дешевым шампанским, потом и могильной сыростью. На улицу выбралась невеста. Девушка лет восемнадцати, в пышном платье, расшитом бисером. Лицо ее было скрыто плотной фатой. Она шла странно, дергано, как марионетка. Следом выскочил жених. Вернее, то, что им притворялось. Высокий мужчина в строгом костюме, но вместо головы у него был гладкий серый овал без черт лица.

Существо схватило невесту за руку. Фату откинули. Миша увидел ее глаза. Они были пусты. Зрачки закатились так, что видны были только белки. — Девственница принята, — гулким басом сказало существо-жених. Голос шел откуда-то из грудной клетки. — Образец чист. Начинаем трансмутацию плоти.

Из багажника лимузина начали вылезать другие гости свадьбы. Их тела деформировались на глазах: руки вытягивались, кожа серела, ногти превращались в когти. Это были упыри. Свежие, напитанные силой разлома. — Ну вот, — вздохнула Маша, перехватывая биту поудобнее. — А я хотела сегодня ногти накрасить. Теперь придется мозги кому-то вышибать. Неэстетично. — Стойте! — вдруг закричала Даша. — Смотрите!

Она указала на витрину магазина электроники. Огромная плазма, разбитая вдребезги, продолжала работать. Вместо рекламы кредитов там появилось изображение. Плохое, зернистое, снятое на камеру наблюдения. Старая церковь Успения. Внутри горели сотни черных свечей. Посреди зала стоял алтарь — простой деревянный стол, на котором лежала карта звездного неба, начерченная кровью. А над алтарем возвышалось Лихо. Оно стало другим. Рост уменьшился до человеческого, тело высохло, сгорбилось, приобретя сходство со старым монахом. Но глаз… Глаз сиял ярче солнца. Желтый свет пульсировал в такт какому-то ритму. Рядом с Лихо стояли люди. Десятки людей. Мужчины и женщины в рабочих спецовках, продавщицы, учителя. Среди них Миша узнал Маргариту Петровну — сухую мумию завуча, которая теперь счастливо улыбалась, обнажая беззубые десны. А на коленях перед Лихо ползали дети. Лет десяти-двенадцати. Они собирали с пола пыль и слизь, лепя из них маленьких кукол.

Голос Лихо зазвучал прямо в головах, минуя динамики телевизора. На этот раз он не ревел. Он шептал. Вкрадчиво, сладко, обещая покой. «Порядок требует жертв. Хаос требует крови. Я даю вам структуру. Вы строите мой храм. Каждая принесенная душа делает печать крепче. Скоро врата Нави откроются полностью. И тогда придет Он. Тот, кто любит тишину и прямые углы».

— Девственниц собирает, говоришь? — процедил Ваня, сжимая кулаки. Из его пальцев начали сочиться струйки черного дыма. — Да он педофил фольклорный. Даня, что нам нужно, чтобы взорвать эту богадельню к чертям собачьим? — Семь килограммов пластида и вертолет, — спокойно ответил брат. — Но учитывая дефицит бюджета, предлагаю использовать акустический резонанс. Если Ваня создаст инфразвуковую волну нужной частоты, а я настрою отражение от стен колокольни, здание сложится внутрь само. Проблема в том, что радиус поражения волны составит около пятисот метров. Весь квартал превратится в желе вместе с нами. — Вариант с пластидом мне нравится больше, — заметил Миша.

Внезапно одна из свадебных тварей отделилась от толпы и направилась к ним. Это была бывшая свидетельница. Ее шея неестественно удлинилась, позволив голове вращаться на 360 градусов. В руке она сжимала букет пластмассовых цветов, острые края которых были покрыты запекшейся кровью. — Молодые приглашают вас на церемонию единения, — проскрипела она. — Особенно ту, что пахнет страхом и нетронутой сутью. Госпожа Лихо очень ценит чистоту первозданной души.

Все посмотрели на Дашу. Та побледнела так, что сливалась с белой штукатуркой здания почты. — Ой, мамочки, — пискнула она. — Я же говорила! Моя девичья честь в опасности! Барсик, фас!

Рыжий кот, до этого момента изображавший предмет интерьера, молнией взлетел на крышу лимузина. Он выгнул спину, став вдвое больше обычного, шерсть встала дыбом, превратив его в пушистое солнце ненависти. Барсик издал боевой клич, от которого сработали сигнализации всех машин в радиусе ста метров. Затем он прыгнул. Прыжок закончился точно на лице существа-жениха. Кот впился всеми четырьмя лапами в серый овал, выпустил когти и начал методично царапать поверхность, издавая звуки точилки для карандашей. Жених пошатнулся. Из-под когтей Барсика посыпались искры и какая-то труха. — Хороший мальчик, — одобрила Маша. — Дай ему приз. Например, печень свидетеля.