Заря магического мира

В центре площадки возвели сцену. Это был массивный деревянный помост, собранный наспех. От него пахло сырой сосной и столярным клеем. По бокам сцены стояли две ростовые куклы. Одна изображала Перуна — сурового бога войны почему-то с лицом актера Безрукова и пластиковым мечом, покрашенным серебрянкой. Вторая символизировала Мокошь — богиню судьбы и плодородия. Выглядела она как переодетая в сарафан швабра с ведром на голове. Местные дети уже успели приклеить куклам жвачку на лица.

Народ начал стекаться к трем часам дня. Горожане шли семьями. Мужики несли складные табуретки и пакеты с пивом «Жигулевское», женщины тащили орущих младенцев и контейнеры с домашней едой. Воздух наполнился запахами шашлыка из свинины (которую жарили прямо у подножия алтарного камня), выхлопных газов и дихлофоса — местная администрация решила перед праздником потравить комаров, но вместо них едва не вытравила половину пенсионеров, пришедших занимать места поближе к сцене.

— Какая благодать! — умиленно прошептала тетя Клава с третьего подъезда, вытирая пот со лба носовым платком с вышитыми котятами. — Прямо душа радуется. Наконец-то порядок навели. А то ходишь мимо этих камней, спотыкаешься. А тут тебе и плитка, и музыка играет. Лепота!

Музыка действительно играла. Из огромных колонок, установленных по периметру, несся бодрый фолк-метал вперемешку с рекламой местного молочного завода. «Пейте кефир „Колобок“ — он полезен всем вокруг!» — ревел вокалист под грохот барабанов, пока звукорежиссер отчаянно крутил ручки пульта, пытаясь убрать фонящий микрофон.

Миша Соколов чувствовал себя участником съемок фильма-катастрофы категории «Б». Он стоял за сценой, прячась от палящего солнца в куче сложенных пластиковых стульев. Рядом переминались с ноги на ногу братья Соколовы. Ваня нервно щелкал пальцами, отчего в воздухе проскакивали крошечные синие искры. Даня держал в руках планшет, подключенный к какому-то датчику, который непрерывно пищал. — Фон повышен, — монотонно бубнил Даня. — Электромагнитное поле нестабильно. В радиусе ста метров приборы сходят с ума. Часы встали. У половины смартфонов лопнули экраны. Мы сидим внутри микроволновки мощностью в пятьсот тысяч человек. — Заткнись, Сомнамбула, ты пугаешь мой аппетит, — Маша Громова прислонилась к фанерному щиту. Она была одета в камуфляжные штаны и черную майку с надписью «Я сама себе спецназ». На поясе у нее болтался туристический топорик, замаскированный под элемент народного костюма. — Смотри, мэр идет. Сейчас будет вешать лапшу на уши электорату.

К микрофону, установленному на самом краю опасно поскрипывающего помоста, тяжелой походкой вышел Игорь Валерьевич. Он сменил утренний костюм на льняную рубашку навыпуск, расшитую красными петухами. Петухи выглядели так, будто их рисовал душевнобольной художник кубист. — Дорогие мои! Земляки! — голос мэра, пропущенный через дешевый усилитель, ударил по ушам. — Сегодня мы открываем новую страницу истории нашего города! Страницу туризма, инвестиций и духовного роста! Мы возвращаемся к истокам! К нашим корням! К тому самому коду нации, о котором говорил…

Ваня зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. — Короче, Склифосовский, — пробормотал он. — Давай уже объявляй дискотеку, народ вспотел ждать.

Мэр тем временем вошел в раж. Он театрально воздел руки к небу. — Пусть откроются врата прошлого! Пусть сила предков наполнит наши жилы! Яви нам знак, о великая Навь! Благослови наш фестиваль!

Толпа внизу взревела. Кто-то выстрелил в воздух из хлопушки. Осыпавшиеся конфетти застряли в бороде стоящего впереди деда Митрофана.

Именно в этот момент погода решила, что бюджет праздника исчерпан.

До этого момента небо было пронзительно-голубым, лишь слегка подернутым легкой дымкой. Но внезапно солнце скрылось. Не зашло за облако — оно просто выключилось, словно кто-то повернул гигантский рубильник. Наступила тьма. Абсолютная, осязаемая, густая, как кисель. Смолкла музыка. Смолк гул толпы. Остался только свист ветра, гуляющего между бетонными плитами недостроенного микрорайона.

— Что за… — начала Маша, инстинктивно делая шаг назад и нашаривая рукоять топора.

Ответ пришел с небес. Сначала раздался звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого завибрировали кости черепа. Казалось, сам воздух стонал от невыносимой боли. Колонки на сцене вспыхнули голубым пламенем и разлетелись дождем расплавленного пластика. Звукорежиссер упал со своего кресла, закрывая голову руками.

А затем ударила молния.

Это не была обычная грозовая вспышка. Первая молния сорвалась с абсолютно чистого черного неба и ударила точно в центр синего тряпичного купола над алтарем. Раздался оглушительный треск. Ткань мгновенно испарилась, обнажив древнюю кладку. Камни засветились изнутри недобрым багровым светом.

Вторая молния ударила в памятник Перуну-кукле. Пластиковый торс героя-воина деформировался, оплывая, как восковая свеча. Серебряный меч раскалился добела и рухнул вниз, проплавив дыру в деревянном настиле сцены. Голова Безрукова-Перуна откатилась в толпу, где ее немедленно подобрал какой-то подросток и надел на палку, начав бегать кругами и пугать визжащих женщин.

Третья молния вошла в землю. Прямо в проклятый пустырь. Прямо туда, где, согласно школьному проекту Миши, находился геологический разлом и печать Лихо Одноглазого.

Земля дрогнула. Мощный толчок сбил людей с ног. Асфальтовая плитка, которой так гордился мэр, пошла трещинами. Из трещин вырвались струи пара, воняющего сероводородом и могильной гнилью.

— Мамочки, землетрясение! — заверещала тетя Клава, роняя сумку с пирожками. Пирожки рассыпались по земле, смешиваясь с пылью.

Но это было не землетрясение. Центральная трещина посреди пустыря начала расширяться. Края ее расходились медленно, с ужасающим скрежетом рвущегося гранита. В глубине провала клубилась абсолютная чернота. Не та уютная темнота ночи, а первобытный мрак, пожирающий фотоны.

Из этой черноты потянуло холодом. Настоящим, арктическим морозом, от которого зуб на зуб не попадал, несмотря на тридцатиградусную жару секунду назад. Пар изо рта людей стал превращаться в иней на бровях.

Первым полезло нечто мелкое. То, что фольклористы называют «малым народцем». Из разлома хлынула волна грязно-коричневых существ размером с кошку. Они напоминали огромных пауков, сплетенных из мокрых осенних листьев, прелой коры и старой паутины. У каждого было лицо — сморщенное, беззубое, похожее на печеное яблоко, с глазами-бусинками, горящими желтым огнем.

— Луговички? — неуверенно спросил Ваня, пятясь за спину брата. — Дед рассказывал, они вроде добрые должны быть, урожай берегут… Один из «луговичков» оскалился пастью, полной игольчатых зубов, прыгнул на ближайшую скамейку и перекусил пополам железную трубу каркаса тента. Затем он схватил зазевавшегося пуделя старушки Нины Петровны и уволок его во тьму. Визг собаки оборвался влажным хрустом. — Были добрые, — поправил Даня, отступая еще дальше. Его приборчик теперь выл пожарной сиреной. — Уровень некротической энергии превышает смертельный порог. Это не духи природы. Это паразиты-падальщики. Лишаи Нави.

Твари ринулись в толпу. Началась паника. Люди, минуту назад мирно евшие шашлык, превратились в обезумевшее стадо. Те, кто пытался бежать к выходу, столкнулись с теми, кто бежал от сцены. Образовалась давка. Зазвучали первые крики боли — острые когти лишаев рвали одежду и кожу.

Но это были лишь цветочки. Почва продолжала оседать. Провал углублялся, становясь похожим на огромную воронку. И оттуда начало подниматься Оно.

Лихо Одноглазое выбралось на свет Божий с грацией строительного крана, страдающего артритом. Существо было огромным — метра четыре в высоту. Его тело состояло из того же материала, что и мелкие твари, но скрепленного невидимыми нитями древней ярости. Вместо левой руки у него рос древесный корень, заканчивающийся костяным лезвием. Правая рука была человеческой, если не считать слишком длинных пальцев с черными ногтями.

Но главным был глаз. Единственный желтый глаз с вертикальным змеиным зрачком. Он обвел беснующуюся толпу. В этом взгляде не было ни злобы, ни ненависти. Там была бесконечная, всепоглощающая скука хищника, который миллион лет ждал обеда, и вот наконец официант принес меню.

Лихо открыло рот. Зубов там не было — только черный провал гортани. Оно издало звук. Это не был рев или вой. Это был инфразвук такой частоты, что человеческие внутренности попытались поменяться местами с позвоночником. Несколько человек в первых рядах просто рухнули замертво — их сердца остановились от вибрации.

— Бегите, идиоты! — закричала Ольга Геннадьевна, которая каким-то чудом оказалась рядом с детьми, сжимая в руке тяжелый медный подсвечник. — Это не фольклор! Это физический объект с агрессивной средой обитания!

Ее слова потонули в общем хаосе. Толпа окончательно потеряла человеческий облик. Соседи били соседей локтями, прорываясь к узкому проходу в заборе из профнастила. Кто-то кричал про конец света, кто-то требовал вернуть деньги за билет (хотя вход был бесплатный), кто-то снимал происходящее на телефон, пока гаджет не расплавился прямо в руках.

Маргарита Петровна, мать близнецов, стояла посреди этого ада совершенно неподвижно. Завуч по воспитательной работе смотрела на Лихо влюбленными глазами фанатика. — Учитель! — крикнула она, перекрывая шум бойни. — Я привела вам лучших учеников! Примите их дар! Она сделала шаг к существу, протягивая руки. Один из лишайников прыгнул ей на спину, но женщина даже не заметила, как острые когти разорвали ее дорогой кримпленовый костюм. Ее сознание уже транслировалось напрямую в разум Древнего.

Лихо медленно повернуло свою тяжелую голову. Желтый зрачок зафиксировался на четверке подростков, все еще стоящих за сценой.

— Вот сейчас будет больно, — констатировал Миша. Внутри него снова проснулся тот синий огонь, зажженный накануне. Жар поднялся от желудка к груди, концентрируясь в районе солнечного сплетения. — Даня, твои предложения? — Бежим к реке, — бросил Даня. — Вода создает естественный экран для психического давления. Ваня, резонанс. Попробуй создать акустическую стену. Частота падения обломков сцены — сорок герц. Подстройся.

Ваня кивнул. Его глаза закатились, превратившись в два бельма. Он развел руки в стороны. Губы беззвучно зашевелились, отсчитывая такт. Воздух вокруг братьев загустел. Миша почувствовал давление на барабанные перепонки, которое быстро переросло в физическую боль. Ваня пел ультразвуком. Битые стекла, оставшиеся от колонок, начали мелко вибрировать, затем отрываться от земли. Мелкая щебенка поднялась в воздух плотным облаком, формируя щит между ними и приближающимся Лихо.

Маша не стала ждать продолжения. Она издала боевой клич, больше похожий на рык раненой медведицы, и метнулась вперед. Топорик в ее руке превратился в размазанное пятно. Она не пыталась убить четырехметрового демона — она понимала масштаб проблемы. Она целилась в ноги.

Удар тяжелого туристического томагавка обрушился на коленный сустав существа. Раздался звук, похожий на перелом векового дуба. Лихо пошатнулось. Из раны плеснула не кровь, а густая черная слизь, которая на воздухе мгновенно затвердевала, превращаясь в обсидиан. — Попала! — радостно взвизгнула Маша, занося оружие для второго удара.

Лихо опустило взгляд. Огромный желтый глаз моргнул кожистым веком. Существо медленно, с чудовищным достоинством, подняло свою корневую руку. Щит из щебенки, удерживаемый Ваней, разлетелся вдребезги, отбросив Даню на три метра назад. Корень-оружие устремился вниз, целясь в Машу.

Время для Миши замедлилось. Тот самый синий огонь внутри вспыхнул сверхновой. Мир потерял краски, став черно-белым, а фигура Лиха окрасилась в кроваво-красный спектр. Он увидел линии напряжения в мышцах твари, траекторию удара, слабое место в сочленении корня и плеча.

— С дороги! — рявкнул он.

Его собственный голос прозвучал как гром. Буквально. Воздух перед ним уплотнился, сформировав ударную волну. Невидимый таран врезался в корпус Лихо в ту самую секунду, когда существо занесло лапу для удара. Древнюю сущность весом в несколько тонн просто снесло. Лихо пролетело спиной вперед сквозь остатки синей драпировки, проломило деревянный забор спонсоров фестиваля и врезалось в биотуалет кабинки с надписью «LUX».

Наступила секундная тишина. Ошалевшие горожане замерли. Даже лишайники перестали жрать пуделей и обернулись.

Миша стоял, тяжело дыша. Руки тряслись. Во рту чувствовался привкус крови и озона. Он посмотрел на свои ладони. Кожа покраснела, покрылась мелкими ожогами, похожими на солнечные. — Я его… толкнул? — прохрипел он. — Я просто хотел крикнуть погромче. — Ты создал векторный импульс плотности воздуха около двухсот килограммов на квадратный сантиметр, — выдохнул Даня, поднимаясь с земли и отряхивая джинсы от пыли. — Поздравляю, Архонт Войны. Ты сломал дверь общественного туалета божеству.

Лихо начало выбираться из-под обломков биотуалета. Дверь кабинки слетела с петель и, вращаясь, полетела в толпу, отрезав кому-то ухо. Существо было в ярости. Желтый глаз пульсировал, источая волны чистой, концентрированной паники.

Оно втянуло ноздрями воздух. Понюхало. И сделало новый выбор. Ему надоела сопротивляющаяся еда. Оно хотело чего-то более… восприимчивого. Взгляд твари остановился на Маргарите Петровне. Завуч все еще стояла с протянутыми руками, улыбаясь блаженной улыбкой сумасшедшей.

— Нет! — закричал Ваня. — Только не маму!

Он бросился к ней, забыв про осторожность. Лихо среагировало быстрее. Корневая рука метнулась вперед, обвилась вокруг талии Маргариты Петровны и легко, словно куклу, подняла ее в воздух. Женщина захохотала. — Видите! — торжествующе прокричала она, болтая ногами. — Он избрал меня! Я стану новой Жрицей! Я введу единую форму одежды и повышу успеваемость!

Лихо поднесло женщину к своему лицу. Единственный глаз внимательно изучил добычу. Затем пасть существа — огромная, полная черных языков пламени — раскрылась. Но оно не собиралось есть завуча. Оно собирало энергию. Черные языки коснулись головы Маргариты Петровны.

Раздался тихий звон, похожий на разбивающееся стекло. Аура женщины, которую видел сейчас только Миша своим измененным зрением, полыхнула фиолетовым и начала стремительно тускнеть, втягиваясь в зрачок Лихо. Завуч обмякла. Ее глаза остекленели, кожа посерела, ссохлась, покрываясь глубокими морщинами. За десять секунд женщина средних лет превратилась в мумию древнего египтянина.

Лихо равнодушно отбросило высохший труп в сторону. Тело Маргариты Петровны ударилось о столб электропередач и повисло на проводах, как старая тряпичная кукла.

— Она… она убила мою маму, — тихо сказал Ваня. Его голос был пугающе спокойным.

Воздух вокруг него пошел рябью. Температура упала резко — ниже нуля. Пар валил от его тела густыми белыми клубами. Лишайники, оказавшиеся поблизости, замерзли на лету и посыпались на асфальт стеклянным крошевом. — Боль, — прошептал Даня, глядя на брата с научным интересом патологоанатома. — Эмоциональный катализатор сработал. Хадес пробудился. Ваня, не дай ему сожрать твой рассудок. Используй частоту распада!

Ваня поднял голову. Его глаза больше не были бельмами. Теперь это были черные бездны, в которых кружились снежинки. Он не смотрел на убийцу матери. Он смотрел на источник силы — на желтое око Лихо. — Я люблю математику, — произнес он ровным голосом. — Особенно геометрию. Угол падения равен углу отражения.

Он щелкнул пальцами. Звук щелчка прогремел как пушечный выстрел. Прямо из центра черного глаза Вани вырвался луч абсолютного холода. Не лазер — физика здесь работала иначе. Это был направленный выброс энтропии. Луч ударил точно в желтый глаз Лихо.

Древнее существо взвыло. Впервые за тысячи лет в его голосе прозвучала настоящая, неподдельная агония. Глаз — его орган чувств, его оружие и его связь с этим миром — покрылся толстой коркой льда. Лихо ослепло на правый бок. Оно начало слепо махать корневой рукой, круша остатки сцены.

— Работает! — азартно крикнула Маша, воспользовавшись моментом. Она подбежала к телу какого-то охранника, выхватила из кобуры травматический пистолет Макарова и выпустила всю обойму резиновых пуль в открытое сухожилие второй ноги твари. Резина против архидемона звучала смешно, но каждая пуля вбивала в плоть ошметки ткани одежды охранника, вызывая локальное воспаление и дестабилизируя структуру. — Бейте по связкам!

Миша понял, что им нужен план. Импровизация хороша, чтобы выжить первую минуту. Чтобы победить, нужна стратегия. — Даня! — рявкнул он. — Где твоя маменька?! — Была у реки! Собирала гербарий! — отозвался Даня, продолжая вводить данные в планшет. — Фон падает. Оно тратит энергию на регенерацию тканей. Нам нужно продержаться три минуты, пока я не вычислю точку резонанса фундамента. Если ударить звуковой волной в правильной фазе, весь пустырь провалится обратно в тектонический разлом вместе с гостем. — Три минуты?! Да оно нас по асфальту размажет! — Миша сжал кулаки. Огонь внутри требовал выхода. Он чувствовал мощь. Дикую, необузданную силу грозы. Но если он выпустит ее бесконтрольно, пострадают люди. Те немногие, кто еще выжил в давке.

Лихо, справившись с болью, нашло новый ориентир. Оно пошло на звук голоса Миши. Шаг его был тяжелым, сотрясающим землю. Каждый шаг оставлял в асфальте глубокие отпечатки, из которых сочился желтоватый гной.

— Эй, кусок компоста! — Маша выбежала вперед, размахивая руками. — Сюда смотри! Я те щас такую йогу покажу, поза «собака мордой вниз» станет твоей последней асаной!

Тварь отвлеклась. Замахнулось. Маша отпрыгнула в сторону с ловкостью кошки, перекатилась и швырнула в единственный зрячий глаз горсть песка, смешанного с битым стеклом. Лихо взревело, мотая головой. Из поврежденного глаза брызнула вязкая жидкость.

— Минус один сенсор! — доложил Ваня. Он стоял бледный, опираясь на плечо Дани. Холод высасывал из него жизненные силы. — Еще пару залпов, и я свалюсь в гипотермию.

Миша принял решение. Страх исчез окончательно, сгорев в синем пламени. Остался только расчетливый гнев. — Все от него! — скомандовал он. — Живо к мэрии! Там гранитная облицовка, она экранирует часть излучения. Даня, готовь свой сюрприз. Ваня, прикрываешь отход. Маша… — На мне рукопашка и диверсии, поняла, — кивнула девушка, вытаскивая из кармана дымовую шашку, украденную из кабинета ОБЖ.

Они начали отступать, маневрируя между брошенными вещами, телами погибших и беснующимися лишайниками. Лихо, проморгавшись от песка, вновь сфокусировалось на Мише. Инстинкты Архонта подсказывали юноше: эта тварь видит именно его. Остальные — просто гарнир.

— Знаешь, что самое обидное? — крикнул Миша, пятясь назад и уклоняясь от удара корневого клинка, который срубил фонарный столб. — Мы ЕГЭ еще не написали! Я биологию учил!

Он увернулся от очередного удара и побежал зигзагами. Площадь перед мэрией была вымощена крупным булыжником. Идеальное место. Миша почувствовал, как камни под ногами начинают слабо вибрировать в такт его сердцебиению. — Даня! Сейчас!

Даня упал на колени прямо посреди площади, положив планшет на камень. Его пальцы заплясали по экрану с невероятной скоростью. Он писал код. Программу взаимодействия материи и звука на языке, которого не существовало в учебниках информатики. — Резонансная частота базальтовой плиты под городом — семь целых восемьдесят три сотых герца! — выкрикнул он. — Ваня, синхронизируйся! Дай мне чистую синусоиду!

Ваня упал на колени рядом с братом. Два Архонта объединились. Ваня создавал звуковую волну, Даня направлял ее вглубь земли через вибрацию планшета. Под землей зародился низкий гул. Сначала незаметный, он нарастал, заставляя зубы ныть, а желудок сворачиваться в узел.

Лихо почувствовало неладное. Оно перестало преследовать Мишу. Опустилось на четвереньки, приложило здоровую ладонь к асфальту. Существо осознало, что само стоит на пороховой бочке.

— Заканчивай! — прохрипел Ваня. Кровь текла из его носа и ушей. Барабанные перепонки не выдерживали нагрузки.

— Есть контакт! — Даня нажал последнюю кнопку.

Глубоко под Залесском, на уровне магмы, произошел микровзрыв. Но взрыв этот работал не наружу, а внутрь. Фундамент Проклятого пустыря схлопнулся, как карточный домик. Земля разверзлась вторично. Но на этот раз она не рождала чудовищ. Она поглощала их. Гигантская гравитационная аномалия возникла в эпицентре. Асфальт, куски сцены, пластиковые стаканчики и вопящие лишайники начали затягивать в воронку.

Лихо Одноглазое оказалось в ловушке. Своим весом оно цеплялось за края реальности, корни разрывали почву, пытаясь удержаться. Но притяжение аномалии было сильнее физики. Существо начало медленно сползать в темноту. — Прощай, ошибка эволюции, — усмехнулся Миша, наблюдая, как желтый глаз наполняется ужасом понимания. — Скажи привет бабе Зине из ЖКХ. Передавай, что квитанции за апрель она пропустила.

Лихо издало последний, полный бессильной злобы рык и рухнуло в разлом. Земля сомкнулась с чавкающим звуком. На месте проклятого пустыря осталась идеально круглая, гладкая, зеркальная воронка диаметром в тридцать метров. Ни пыли, ни грязи. Просто идеальный кратер, словно выжженный лазером.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной.

Выжившие горожане медленно приходили в себя. Магия рассеивалась. Кто-то плакал. Кто-то блевал. Мэр Игорь Валерьевич сидел на клумбе с петуниями, прижимая к груди оторванную голову куклы Перуна, и монотонно шептал: «Инвестиции… кластер… отчетность…»

Четверо друзей остались стоять на краю кратера. Они были покрыты синяками, царапинами и чужой кровью. Ваня шатался, поддерживаемый братом. Маша перезаряжала пистолет, руки ее ходили ходуном. Даня лежал на спине, глядя в пасмурное небо, и пускал ртом пузыри. Миша чувствовал себя так, будто его переехал товарный поезд, а потом дали задний ход и переехали еще раз.

— Ну что, — сказала Маша, сплевывая кровь. — Кажется, праздник удался. Туристический рейтинг района сегодня взлетит до небес. Категория «Место гарантированной смерти». — Нас посадят, — простонал Ваня. — Мне мама всегда говорила: не ломай государственное имущество. А мы уничтожили площадь, сцену и общественный туалет. — Главное, что мы живы, — ответил Миша, глядя на свои руки. Ладони все еще светились призрачным синим светом, который постепенно угасал. — Хотя бы ненадолго.

Из-за спины раздался скрип тормозов. Старенькая «Нива-Шевроле» цвета «баклажан» остановилась в десяти метрах от них. Дверь открылась. На водительском сиденье сидел Степаныч. Лицо его было серьезным, в одной руке он держал дымящееся кадило, в другой — бутылку водки. — Садитесь, покойнички, — буркнул бывший священник. — Быстро. Пока менты не приехали. У них от таких чудес обычно случается инсульт протокола.

Ребята, не сговариваясь, поплелись к машине. Сил спорить не было. Миша оглянулся напоследок. Над Залесском снова начинался дождь. Обычный, серый, унылый июньский дождь. Он смывал копоть, пыль и следы недавнего безумия.

Но Миша знал правду. Этот дождь никогда не сможет смыть то, что теперь жило внутри него. Бой закончился. Война богов только начиналась.

Глава 3. Замкнутый круг

Первое правило выживания в сошедшем с ума мире гласит: если из земли вылез четырехметровый демон и сожрал вашу завуч, не пытайтесь уехать из города на такси. Второе правило, которое Миша Соколов усвоил примерно через сорок минут после закрытия аномалии, гласило: заправки «Газпромнефть» перестают продавать бензин АИ-95, как только вы выезжаете за знак «Конец населенного пункта».

Утро воскресенья выдалось обманчиво тихим. Залесск отходил от праздника духовного возрождения тяжело, похмельно и нервно. Город напоминал квартиру утром первого января: повсюду валялись следы бурного веселья (в данном случае — обрывки синей ткани с люрексом, затоптанные буклеты про духовные скрепы и один потерянный резиновый сапог), а жители старались делать вид, что ничего особенного не произошло, просто вчера немного перебрали.

Миша проснулся от того, что его телефон разрывался. На экране светилось пятьдесят три пропущенных вызова от Даши. Двоюродная сестра близнецов Соколовых была девушкой нервной системы категории «провод оголенный». Она обладала уникальным талантом превращать любую мелкую бытовую проблему во вселенскую трагедию уровня Шекспира. — Мишенька! — зарыдала она в трубку, едва он нажал кнопку ответа. — Я звоню тебе с пяти утра! У меня кран течет! Горячий! Пар идет такой, что обои пузырями пошли! Я пыталась перекрыть вентиль в туалете, но он заржавел, я сорвала ноготь под корень, это метафора моей разбитой жизни! — Даша, успокойся, — Миша сел на кровати, потирая виски. Голова гудела. Синий огонь Перуна внутри него тлел тусклыми углями, вызывая ломоту в костях. — Это называется гидроудар. Или сантехник ЖЭКа опять давление подал выше нормы, чтобы план выполнить. Возьми тряпку… — Какая тряпка?! — взвизгнула она. — Ты не понимаешь! Вода горячая, как кровь дракона! И пахнет серой! Я думаю, у меня в подвале открылся портал в ад, оттуда лезут бесы, они хотят забрать мою девичью честь и кота Барсика!