Нейрохакеры Бездны

У людей очень примитивная невербалистика. Когда зрительный контакт длится дольше полутора секунд, человеческий мозг начинает вырабатывать норадреналин. Возникает чувство тревоги.

«Почему эта шерстяная скотина смотрит на меня так, будто я задолжал ему квартплату за девяносто восьмой год?» — думает человек.

Глаза у меня желтые, цвета старого янтаря, с вертикальными щелочками зрачков. Сейчас, при дневном свете, они казались почти черными. Я моргнул третьим веком. Медленно, гипнотически.

— Гаврила Олегович, познакомься, — ровным голосом произнесла Алиса, накладывая борщ в глубокую фарфоровую миску. — Это Роман. Мой племянник. Тот самый мальчик, которого ты вытаскивал из крапивы, когда ему было пять лет, и он полез за моим клубничным вареньем на антресоли.

Роман перевел взгляд с меня на тетку. В его глазах промелькнуло недоумение.

— Вынос мозга начался сразу после супа? Ладно. Привет, кот. Хороший мех. Сибирский?

Я счел нужным ответить. Сидеть истуканом — это скучно, а мне нужно было оценить уровень его когнитивного диссонанса.

— Для человека, чья работа заключается в том, чтобы сверлить дырки в земной коре ради мертвых динозавров, у вас поразительно ограниченный словарный запас для приветствия высших сущностей, — сказал я чистым, поставленным баритоном. — Мех неважен. Важно то, что ваш пульс участился до ста восьми ударов в минуту, хотя вы сидите неподвижно. Ваши надпочечники начали фоновый выброс адреналина. Вы пытаетесь найти рациональное объяснение акустическому феномену, но ваша височная доля уже сигнализирует о панике. Называется это «эффект зловещей долины». Добро пожаловать в Москву, Роман.

Повисла тишина. Такая густая, что в ней можно было утопить бутерброд.

Алиса замерла с половником в руке. Капля свекольного сока сорвалась обратно в кастрюлю с громким «шлёп».

Роман моргнул. Один раз. Второй. Его кадык дернулся, сглатывая слюну. Лицо пошло красными пятнами — классическая гистаминовая реакция на шок.

— Это… динамик? — просипел он. Голос внезапно сел. — Под столом динамик. Или микрофон. Алиса, какого хрена?

Он резко нагнулся, заглядывая под массивный дубовый стол. Проверил батарею. Заглянул за холодильник. Искал провода. Логично. Любой материалист ищет источник питания.

Я мягко спрыгнул с холодильника прямо на стол, между его тарелкой и солонкой. Алиса тихо ойкнула. Я прошел мимо парящей миски с борщом, проигнорировав запах говядины, и ткнулся холодным мокрым носом прямо в лоб Роману.

Он отшатнулся, едва не опрокинув стул.

— Матерь божья! Оно разговаривает!

— Во-первых, не «оно», а «я», — я сел, обернув хвост вокруг лап. Демонстрировал закрытый контур спокойствия. — Во-вторых, если вы еще раз назовете мою хозяйку «реквизитом» или попытаетесь измерить мое биополе своим дурацким мультитулом, который прячете в правом кармане джинсов, я перенесу содержимое своего мочевого пузыря прямиком в вашу дорожную сумку. Поверьте моему шеститысячелетнему опыту, вывести метки фамильного духа-хранителя сложнее, чем очистить нефть от сернистых примесей.

Роман медленно опустился обратно на стул. Его челюсть двигалась, но звука не было. Он переводил взгляд с моей невозмутимой морды на абсолютно спокойное лицо Алисы.

— Алис, — выдавил он наконец. — Скажи мне, что это галлюцинация. Что ты подмешала мне в еду психоделик. ЛСД? Псилоцибин?

— Ешь борщ, остынет, — повторила Алиса. Она села напротив, взяла ложку и демонстративно зачерпнула гущу. — Никакой химии. Обычный домашний обед. Гаврила Олегович всегда говорит. Просто раньше ты приезжал без телевизора в кармане, поэтому мы эту тему не поднимали. Зачем травмировать нежную детскую психику инженера?

— Я думал, это сценарий шоу! Монтаж! Нейросети голосовые! — Роман начал говорить быстро, захлебываясь словами. Рационализм пытался построить дамбу против цунами реальности. — Существуют программы синтеза речи, рот синхронизируется… Челюстные мышцы кота сокращаются…

— Сокращаются, — согласился я. — Потому что я ими управляю. У меня нет гортани млекопитающего, юноша. Я — дух рода Сдых, инкарнированный в данную биологическую оболочку ввиду отсутствия более подходящих вариантов в тысяча девятьсот сорок седьмом году. Ваша тетушка приютила меня, обогрела, и теперь я являюсь ее незримым щитом. Незримым, потому что щит обычно невидим, иначе какой в нем тактический смысл? Но сегодня я сделал исключение, чтобы сэкономить нам время. Итак, ваши анализы крови в норме, печень увеличена на восемь процентов — последствие жизни на белковой диете севера, остеохондроз шейного отдела прогрессирует, судя по тому, как вы держите левое плечо выше правого. Вопросы?

Роман схватил ложку. Рука дрожала так сильно, что серебряная ложка звякала о край тарелки, разбрызгивая рубиновые капли борща на скатерть. Он попытался поднести ложку ко рту, но зубы клацнули по металлу. Суп выплеснулся ему на подбородок.

Алиса молча встала, достала из шкафчика бумажное полотенце и протянула ему.

— Вдох. Задержка дыхания на четыре счета. Выдох на шесть счетов, — инструкторским тоном сказала она. — Активация парасимпатической нервной системы. Снижаем частоту сердечных сокращений. Паническая атака лечится физиологией, Ром. Это просто переизбыток кислорода в крови от страха. Тебе кажется, что мир рухнул, но на самом деле у тебя просто кружится голова.

Это сработало. Профессиональный тон врача-психофизиолога отрезвил его лучше нашатыря. Роман перестал трястись. Он взял салфетку, стер борщ и посмотрел на Алису совершенно новым взглядом. В нем больше не было снисхождения старшего брата. Было изумление ученого, столкнувшегося с необъяснимым результатом эксперимента.

— Почему… почему я никогда этого не знал? — спросил он тише. — Мы же общались каждый день по видеосвязи, по крайней мере когда я не на буровой, общались же. Ты могла бы хоть намекнуть.

— А зачем? — Алиса пожала плечами и принялась за свой борщ. — Чтобы ты присылал мне статьи из журнала «Популярная механика» с заголовками «Может ли кот быть квантовым компьютером»? Ром, моя жизнь и так достаточно безумна. Я веду двойную бухгалтерию: для налоговой и для закупщиков сушеных жабьих лапок. Последнее, что мне нужно — это лекции от любимого племяника о том, что говорящий кот нарушает закон сохранения энергии. Он ничего не нарушает. Он просто существует вне твоей текущей научной парадигмы.

Роман медленно повернул голову ко мне. Теперь он смотрел не как на монстра, а как на сложную инженерную задачу. Опасный поворот. Инженеры любят разбирать сложные задачи на винтики. Боюсь, скоро он захочет взять мазок с моего языка для лабораторного анализа ДНК.

— Допустим, — произнес он. Слово далось ему с трудом, словно булыжник. — Допустим, ты — древний дух. Фамильный хранитель. Тогда почему ты выглядишь как кастрированный персидский мешок с картошкой? Где чешуя? Где крылья? Где огонь из пасти?

Я оскорбленно дернул ухом. Кастрированный? Этот смертник только что подписал себе приговор. Хорошо, что проклятия на языке духов требуют сложной артикуляции, которой лишены кошачьи голосовые связки. Придется действовать методами психологического давления.

— Огонь из пасти выдает ваше местоположение тепловизорам противника, молодой человек, — процедил я. — Чешуя требует постоянной смазки секретом желез, что неудобно при наличии диванов из алькантары. Крылья мешают проходить в форточки. А форма данного тела выбрана исключительно из соображений эргономики и маскировки. Попробуйте заподозрить в шпионаже существо, которое двадцать часов в сутки спит, издавая звуки неисправного трактора «Беларусь». Никто не будет искать серверную комнату мирового значения внутри того, кто блюет комками шерсти на новый ламинат. Это высшая степень конспирации.

Алиса тихо прыснула в кулак.

— Видишь, — сказала она Роману, улыбаясь уголками губ. — Он невыносимый всезнайка даже в магическом мире. Полторы тысячи лет гонору в теле весом в восемь килограмм. Привыкай. Он будет спать на твоей голове, комментировать твои сны и воровать колбасу из пакета. Это стандартная программа лояльности духов Сдых.

Роман глубоко вздохнул. Медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Посмотрел на потолок. Потом на стены. Затем снова на меня.

— Ладно, — сдался он. — Гипотеза номер один: массовая галлюцинация. Отклонена, так как стимул внешний, аудиальный. Гипотеза номер два: высокотехнологичный розыгрыш. Требует проверки. Можно я посмотрю твои зубы? Нет ли там микродинамика?

— Еще одно движение в мою сторону, и следующая гипотеза, которую ты будешь проверять — это теория струн на примере моих когтей, скользящих по твоей сонной артерии, — любезно сообщил я. — Ужинай. Завтра утром придет твоя соседка, та самая Тамара Игоревна. Она откроет пространственный разлом в ванной комнате, используя вместо катализатора просроченный кефир и ржавый гвоздь. Вот тогда мы поговорим о науке всерьез. А пока — соблюдай иерархию. В этой квартире главный — я. Второстепенные роли распределены между холодильником и вашей тетушкой. Твое место — гостевое, возле балконной двери. И не дыши так громко, ты сбиваешь мне вибрацию верхних чакр.

Роман отложил ложку. Потер лицо руками.

— Я прилетел в Москву отдохнуть, — простонал он в ладони. — Попить пива, сходить в Третьяковку. Вместо этого я ем борщ в компании нобелевского лауреата по психиатрии и демона-кота. Жизнь боль.

— Истинная правда, — мурлыкнул я, чувствуя, как вибрация моего голоса заставляет волоски на его предплечье встать дыбом. — Особенно когда осознаешь, что вся твоя карьера инженера построена на извлечении углеводородов, которые являются лишь побочным продуктом метаболизма древних существ. Кстати, о нефти. Буровая платформа «Восточная-7», на которой ты работаешь, стоит аккурат над гнездом подземных элементалей. Они крайне недовольны тем, что вы качаете их лимфу. В прошлый вторник падение давления в третьем секторе было вызвано не износом насоса, а тем, что старший элементаль Игнат плюнул песком в крыльчатку. Передай своему мастеру участка, пусть купят ему в подарок хороший шотландский виски. Оставьте бутылку на северо-восточном углу платформы. Иначе в следующий раз он устроит вам фонтанирующий выброс не газа, а первозданного хаоса. Приятного аппетита.

Я грациозно развернулся, продемонстрировав ему свой пушистый зад — высшее проявление кошачьего доверия и одновременно оскорбления — и неспешно удалился в спальню Алисы. Нужно было проверить температуру батареи. Пришедший гость изменил теплообмен во всей квартире, и мои старые кости начинало предательски ломить от сквозняков.

За спиной я слышал, как Роман медленно, механическими движениями доедает борщ. Звук ложки о дно тарелки отдавался в пространстве странным эхом.

Добро пожаловать в семью, инженер. Держись крепче за свое мировоззрение. Впереди у тебя тридцать дней отпуска, сломанная логика и прорыв древнего зла. Обещаю, скучно не будет никому. Даже мне, хотя я видел рождение звезд.

Глава 3. Соседка, которая пахнет ладаном и серой

Утро в Москве начинается не с кофе. Оно начинается с вибрации.

В шесть часов четырнадцать минут утра мой вибриссный аппарат зафиксировал низкочастотный гул, идущий от несущих стен дома. Для обычного человека это звучит как «вж-ж-ж» проезжающего под окном мусоровоза. Для меня — как предродовые схватки самого мироздания. Стены нашего старого фонда на Таганке помнят многое: сталинские репрессии, хрущевскую оттепель, брежневский застой и дефолт девяносто восьмого. Но то, что начало происходить сейчас, было чужеродно даже для этих пропитанных историей кирпичей.

Я открыл один глаз. Желтый, вертикальный зрачок сузился до толщины иглы. Роман спал на гостевом диване. Инженер сопел ровно, глубоко, раскинув руки крестом — поза парашютиста перед ударом о землю. Его мозг обрабатывал вчерашний когнитивный шок. Во сне он дергал ногой. Судя по частоте сокращений четырехглавой мышцы бедра, ему снилось, что за ним гонится производственная комиссия Ростехнадзора, а у него из инструментов только кот и половник.

Алиса уже встала. Я слышал ее в ванной. Звук был неправильным. Обычное утреннее омовение человеческой самки сопровождается плеском воды, шуршанием зубной щетки и звоном флаконов. Сейчас же к этому аккомпанементу добавлялось ритмичное постукивание металла о фарфор. Метроном. Она медитировала над унитазом, держа в правой руке серебряный колокольчик, которым обычно сгоняет астральную плесень с углов.

— Гавр, подъем, — крикнула она сквозь закрытую дверь. Голос звучал напряженно. Частота формант изменилась, выдавая спазм гортани. Адреналин. — Тамара Игоревна сегодня ночью опять открывала форточку в астрал. У нас вся кухня провоняла геенной огненной.

Я потянулся, выгибая спину идеальной дугой. Хрустнули позвонки. Спрыгнул с кровати, бесшумно прошел по коридору. Мои подушечки лап созданы эволюцией (и несколькими темными ритуалами моих предков) для абсолютной тишины. Роман перевернулся во сне, пробормотав: «Скважина… обвал породы… нет, Гаврила, не трогай манометр…»

Блаженный. Он думает, что самое страшное, что может случиться сегодня — это падение давления в трубе.

На кухне действительно стояла вонь. Сложная, многослойная химическая композиция. Первый слой — озон. Резкий запах электрических разрядов, который остается после прохождения через пространство высоковольтного потенциала. Второй — жженая сера. Не та дешевая сера, которую бабушки покупают в аптеке для суставов, а чистая, первородная, добытая из недр того места, куда ссылают непослушных демонов пятого круга. И третий, самый отвратительный — запах паленой кошачьей шерсти.

— Доброе утро, братоубийца, — процедил я, запрыгивая на столешницу. Мой хвост начал мерно стучать по дверце навесного шкафа, оставляя на матовом белом глянце едва заметные царапины. Алиса вздрогнула и обернулась. В руках она сжимала чугунную сковороду. На ней шкворчали яйца, но желток одного из них подозрительно светился ультрафиолетом.

— Я тебе сколько раз говорила не называть меня так? — Алиса выключила газ. Запах горящего сливочного масла немного перебил серу. — Это была юридическая передача фамильяра согласно пункту семь-бис Кодекса Сливных Колодцев Нижних Реальностей. Ты ушел добровольно. Там подписано твоей кровью. То есть моей кровью, потому что ты тогда палец мне прокусил до кости.

— Я думал, ты режешь лук! — возмутился я. — Мне было три года! Меня ввели в заблуждение испарения сульфеновых кислот! Если бы я знал, что вместо законной опеки рода Сдых попаду в квартиру к телевизионной шарлатанке, которая кормит меня паштетом из масс-маркета, я бы лучше позволил той болотной гидре переварить себя в девятнадцатом веке!

Алиса тяжело вздохнула, прислонилась бедром к мойке. Утренний свет из окна падал на ее лицо, подчеркивая темные круги под глазами. Синдром хронической усталости наложился на магическое истощение.

— Гавр, у меня нет сил на этот разговор в семь утра, — сказала она тихо. — У меня эфир вечером, мне нужно настроить альфа-ритмы мозга, а вместо этого я всю ночь слушала, как Тома Игоревна читает заклинания вызова домового на языке, которого не существует в человеческих глотках. У нее балкон трясся. Буквально. Плющ осыпался.

Тамара Игоревна Сдых. Семьдесят четыре года. Выглядит на шестьдесят пять благодаря регулярному употреблению настойки боярышника на слезах некрещеных младенцев (по слухам, которые она сама же и распускает). Соседка сверху. Женщина-вулкан, женщина-цунами, женщина, способная проклясть вашу кредитную историю одним взглядом, если вы заняли ее парковочное место у подъезда.

Их вражда с Алисой длилась десять месяцев и давно вышла за рамки бытовой склочности пенсионерок и молодухи в минеюбке. Это была вендетта двух разных школ магии. Алиса — наука, холодный расчет, префронтальная кора головного мозга. Тамара — старая кровь, сырой дар, безумие тех, кто пришел Оттуда.

Семья Сдых бежала в наш мир лет сорок назад. Говорят, они закрыли за собой дверь пинком ноги, оставив позади какую-то глобальную катастрофу их родного измерения. С тех пор Тамара Игоревна страдала тяжелой формой географического патриотизма. Она ненавидела Москву, панельные дома, очереди в поликлинике и сериал «Санта-Барбара». Каждое полнолуние она пыталась открыть обратный портал. Проблема была в том, что навигация у беженцев из другого мира работала хуже, чем у таксистов-нелегалов. Вместо своей волшебной страны она регулярно открывала канализационный люк прямо в измерение вечных мук или склад просроченных продуктов фирмы «Мираторг».

— Пойду проведаю старуху, — решил я. Спрыгнул со стола. Лапы мягко спружинили о линолеум. — Посмотрю, не открыла ли она дыру в преисподнюю прямо над нашим холодильником. Если мои консервы тунца подвергнутся температурной обработке свыше ста градусов без моего участия, я объявляю войну всем мирам сразу.

— Аккуратнее там, — Алиса протянула мне кусочек подсушенного хлеба. Я брезгливо отвернулся. — У нее вчера гости были. Какие-то странные личности в черных плащах. Стояли под козырьком, курили что-то вонючее. Похожи на металлистов восьмидесятых, только глаза светятся красным.

— Это не металлисты, — фыркнул я, обходя лужицу растекшегося ультрафиолета от желтка. — Это гончие Бездны. Низшие ищейки. Пахнут страхом и дешевым табаком Прима. Значит, проход все-таки приоткрылся. Старая карга совсем из ума выжила. Ладно, пойду спасать наш район от демографического взрыва нежити.

Подъем на четвертый этаж занял у меня тридцать секунд. Лифт я проигнорировал принципиально — тесная коробка, обитая дерматином, пропахла чужой мочой и отчаянием. К тому же в замкнутом пространстве шахты лифта скапливается слишком много электромагнитного мусора, сбивающего мою внутреннюю систему ориентирования.

Дверь квартиры Сдых выглядела как портал в Нарнию для алкоголиков. Обита потертым черным дерматином, местами прожженным сигаретами. Поверх дерматина гвоздем нацарапаны охранные руны. Руны были кривыми — видимо, выводила сама Тамара Игоревна левой рукой в приступе тремора. Самая крупная руна, означающая «Стой, убьет», съехала вниз, превратившись в неприличный символ. Даже древнее зло страдает от артроза пальцев.

Я поднял лапу и требовательно постучал в филенку. Не когтем — это пошло. Я использовал ментальный импульс. По ту сторону двери раздался звук, похожий на падение мешка с картошкой, матерную ругань на неизвестном диалекте и звон разбивающегося стекла.

— Кого там бес принес?! — проскрипел голос, усиленный замочной скважиной. Тембр голоса Тамары Игоревны уникален. Он находится в диапазоне инфразвука, вызывающего расстройство кишечника у мелких грызунов. — Алиска, своих кобелей ко мне не подсылать! Знаю я твои методы, шалава телевизионная! Сначала котика увела, теперь мужиков хочешь подослать?!

— Открывайте, графиня, — промурлыкал я, садясь перед дверью и обвивая лапы хвостом. — Ваш полтергейст проснулся. Принес счет за коммунальные услуги и компенсацию морального вреда за бессонную ночь. У меня давление повысилось, мне нужен покой и валерьянка высшей очистки.

Замок щелкнул. Дверь приоткрылась ровно на длину дверной цепочки. В щели показался глаз. Один. Второй был скрыт марлевой повязкой, пропитанной чем-то зеленым и слизким.

Глаз моргнул третьим веком. Человеческие глаза так не умеют.

— Гаврила? — голос дрогнул. Цепочка осталась на месте. — Явился, Иуда. Предатель шерстяной. Как там твоя новая хозяйка? Всё еще дурит народ за прайм-тайм?

— Моя нынешняя хозяйка обеспечивает мне доступ к премиальному сегменту белковой пищи и центральному отоплению, — холодно ответил я. — Ваша прапрабабка, ушедшая за завесу, передавала привет и спрашивала, когда вы перестанете портить борщ неуместными призывами Древних. Из-за вашей ночной активности у Сафиных скисло молоко. Вы понимаете, что натворили? Осквернить священный продукт сепарации жиров — это вам не таракана тапком прихлопнуть. Открывайте немедленно, пока я не пометил ваш косяк на молекулярном уровне.

Цепочка упала. Дверь распахнулась.

Запах ударил плотной волной. Пришлось сделать шаг назад, чтобы не вдохнуть лишнего. Внутри квартира Сдых напоминала алхимическую лабораторию доктора Франкенштейна после рейдерского захвата цыганским табором. Потолок был затянут паутиной, но пауки в ней сидели неестественно неподвижные, словно впавшие в анабиоз. На стенах висели пучки трав, половина из которых принадлежала к Красной книге РФ, а вторая половина вообще не росла на этой планете.

Посреди гостиной стоял круглый стол, накрытый бархатной скатертью цвета запекшейся крови. На столе — череп (судя по зубам — бобра-переростка), семь черных свечей, которые плакали настоящими каплями дегтя, и старый кнопочный телефон «Нокиа» с оторванной антенной.

Сама Тамара Игоревна восседала в продавленном кресле. Сегодня она выбрала образ боевой ведьмы на пенсии: байковый халат в розочки, поверх него — жилет из собачьей шерсти, на ногах — обрезанные валенки. Седые волосы всклокочены, на лбу испарина. Перед ней на коленях стоял пластиковый тазик, наполовину заполненный мутной водой. В воде плавало куриное яйцо.

— Что, пришол посмотреть, как бабка копыта отбросит? — прохрипела она, тяжело дыша. Ее грудная клетка ходила ходуном. — Накаркала, зараза синеглазая. Переборщила я вчера. Хотела чуток энергии качнуть из нижних планов, чтобы поясница не ныла, а оно ка-а-ак поперло…

Она кивнула на окно. Балконная дверь была распахнута настежь. Тюль колыхалась, хотя ветра на улице не было. За стеклом, на перилах балкона, сидел огромный черный ворон. Или то, что пыталось им быть. Птица имела три глаза. Два обычных, бусинки, смотрели тупо и злобно. Третий, расположенный посреди лба, был абсолютно белым, слепым бельмом, и он медленно вращался против часовой стрелки.

— Симпатичный питомец, — заметил я, игнорируя угрозу. — Зовут Тот-Кто-Постоянно-Срет-на-Капот-Вашего-Авто?

— Заткнись, меховой выкидыш, — беззлобно бросила Тамара. Она взяла со стола граненый стакан, на дне которого плескалась жидкость чайного цвета. Отпила, поморщилась. — Помоги лучше. Сил нет эту дрянь держать. Прорыв открылся. Нестабильный, маленький. Ворота дрожат. Если эта штука вылезет окончательно, нам с тобой мало не покажется. А уж твою Алиску вообще на атомы разберет, она же у нас тепленькая, наукоемкая. Демоны такие потенциалы любят.

Роман внизу наверняка назвал бы это «массовым психозом на фоне интоксикации парами ацетона». Алиса назвала бы это «неконтролируемым выбросом кортизола и активацией миндалевидного тела, приводящим к зрительным галлюцинациям».

Я подошел ближе к столу. Опустил голову, принюхиваясь к тазику с яйцом. Вода в нем бурлила мелкими пузырьками, хотя стояла на деревянном столе. Яйцо внутри скорлупы пульсировало тусклым багровым светом.

— Ритуал закрепления вышел из-под контроля, — констатировал я. — Вы использовали соль четвергового помола вместе с железными опилками от старой советской мясорубки. Создали гальваническую пару. Плюс эта менструальная кровь на заговоре вступила в реакцию с озоновым слоем. Получился эффект полупроводникового диода. Энергия пошла в одну сторону, а обратно выйти не может. Давление растет.

— Умничаешь всё, — скривилась Тамара. — Лучше скажи, как закрыть. У меня свечи кончаются. Последняя пачка церковных была, тонкие брать не хотела, толстые ставить — фитиль трещит, духов пугает.

— Где ключ? — спросил я.

Ключом в подобных конструкциях всегда служит физический объект-якорь. Что-то, связывающее оператора (Тамару) с точкой прорыва.

Старуха закатала рукав халата. На сморщенной коже предплечья красовался свежий порез. Глубокий, воспаленный по краям. Кровь уже спеклась черной коркой.

— Вот он, красавец, — горько усмехнулась она. — Своей рукой резала. Думала, малой кровью отделаюсь. А оно требует дань. Видишь птичку?

Ворон на балконе издал звук, похожий на скрежет пенопласта по стеклу, смешанный с визгом тормозов. Его белый глаз уставился прямо на меня. Температура в комнате упала на десять градусов. Пар изо рта Тамары пошел облачком.

— Это не птица, — сказал я, чувствуя, как шерсть вдоль позвоночника встает дыбом. Настоящая угроза. Не театральная постановка Ильи Марковича, не пьяный электрик Петрович. — Это аватар-страж. Кто-то очень сильный держит тот конец веревки. И этот кто-то устал ждать приглашения.

— Да плевать кто там! — рявкнула Тамара Игоревна неожиданно громко. В ней проснулась сталь женщины, пережившей эвакуацию целым миром. — Закрывай давай, пушистая сволочь! Ты же дух-хранитель! Твоя работа — хранить! Вот и храни! Используй свою хваленую силу!