Развод: я с тобой остался только ради детей

- Я с тобой остался только ради детей, — произнёс он. Каждое слово прозвучало отчётливо, без спешки, и Марина услышала, как рядом с ней шумно вдохнула Лиза. — Думал о том, в какой семье они вырастут. О том, чтобы у них были оба родителя, нормальный дом, спокойная жизнь. Я мог уйти гораздо раньше. Очень давно мог, Марина. Но считал, что обязан довести всё до конца.

Некоторое время Марина смотрела на него, пытаясь понять, что именно он назвал концом. Лизин университет, Антонову работу, их собственный брак — всё смешалось в одну тяжёлую, страшную мысль, от которой хотелось закрыть уши. Муж говорил о прожитых годах так, словно отбывал долгую неприятную обязанность. В этих годах Марина помнила другое: как они встречали Новый год в недостроенном доме, как Олег смеялся, пытаясь надеть крошечный носок на Лизину ногу, как они однажды весь вечер ехали под дождём и пели вместе с радио, чтобы не заснуть. Она была там, рядом с ним. Любила, злилась, мирилась, боялась за него, за детей, за их общую жизнь. Теперь ей предлагали признать, что во всём этом участвовала одна она.

- До какого конца, пап? — спросила Лиза, убрав руку со стола. Она уже не пыталась скрыть злость, но говорила осторожно, словно боялась, что мать не выдержит нового крика. — Я получила диплом, и теперь можно? Ты специально ждал сегодняшний день? Мы сюда приехали меня поздравить. Мама весь день готовила, ты это видел.

- Я и поздравил тебя, — ответил Олег, поворачиваясь к дочери. В его голосе снова появилась объясняющая интонация, от которой Марине захотелось зажать ладонями лицо. — И горжусь тобой. Но моя жизнь тоже чего-то стоит. Вы оба выросли, у вас всё впереди. Почему я должен дальше делать вид, что меня всё устраивает? Только потому, что вашей матери так удобнее?

Марина услышала собственный короткий смех и испугалась его. Это был неприятный, сорвавшийся звук, который совсем не вязался ни с её нарядным платьем, ни с праздничным столом. Удобнее. Она посмотрела на свои пальцы, на красную полоску ожога, выступившую из-под рукава, и вдруг вспомнила, как вчера отменила запись к парикмахеру, потому что нужно было закончить разговор с недовольной клиенткой. Потом заехала за продуктами, забрала заказанную для Лизы коробку с серьгами, по дороге купила Олегу таблетки, которые он просил. Она сама соглашалась, сама привыкла считать всё это обычной заботой, но сейчас муж говорил о её удобстве с такой убеждённостью, будто годами обслуживал её прихоти.

- Удобнее? — переспросила Марина, и на этот раз голос прозвучал громко. Она отодвинула бокал, потому что боялась задеть его локтем. — Олег, ты вообще слышишь себя? Ты сидишь в нашем доме, за столом, который я накрыла, и рассказываешь детям, как тебе пришлось терпеть меня ради их спокойной жизни. А мне когда ты собирался сообщить, что я столько лет порчу тебе существование? Я ведь жила с тобой. Я тебя любила.

Последние слова она произнесла тише и сразу пожалела, что сказала их при всех. Они прозвучали слишком открыто, беззащитно, и Марина почувствовала, как по щекам наконец потекли слёзы. Она быстро вытерла лицо салфеткой, но остановить их уже не получалось. Олег смотрел на неё с тяжёлым терпением, а дочь, сидевшая совсем рядом, словно боялась снова прикоснуться. Марина не хотела, чтобы Лиза видела её такой, и от этого становилось только хуже. Хотелось спрятаться, умыться холодной водой, вернуться через несколько минут человеком, который способен говорить ровно. Но уйти сейчас означало оставить их втроём обсуждать её состояние, и она осталась.

- Мам, давай ты сначала его выслушаешь, — заговорил Антон. Он подался вперёд, положив локти возле своей тарелки, и попытался поймать её взгляд. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но вы же оба имеете право нормально жить. Если между вами давно всё так, нельзя бесконечно держаться только за то, что вы много лет вместе. Мы с Лизой уже взрослые, вы сами должны решить, как вам дальше быть.

Марина повернулась к сыну. В первую секунду ей показалось, что она неверно расслышала, потому что Антон говорил слишком уверенно, будто продолжал разговор, начатый задолго до этого вечера. Он даже не спросил отца, что случилось, кто эта женщина, почему о ней объявляют за праздничным столом. Он сразу объяснял матери, как ей следует относиться к происходящему. Марина увидела его знакомые руки, маленький шрам возле большого пальца, оставшийся после детской неудачной попытки открыть консервную банку, и отчаянно захотела, чтобы сейчас заговорил её сын. Просто её Антон, которому она могла сказать, что ей больно и страшно. Но он сидел напротив с серьёзным взрослым лицом и подбирал для неё доводы.

- Если между нами давно всё как? — спросила она. Ей пришлось повторить начало, потому что голос снова сорвался. — Антон, я хочу понять, о чём ты говоришь. Ты слышал, что сейчас сказал отец? Он уходит к другой женщине. Я узнаю об этом вместе с вами. Или ты считаешь, что я должна сначала дослушать, чем ещё ему была неудобна?

Антон покраснел и посмотрел на отца. Марина заметила этот взгляд уже ясно, без прежней рассеянности, и почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. За последние месяцы отец с сыном часто переглядывались за столом, когда речь заходила о работе, о каком-нибудь общем знакомом, о вещах, в которых Марина якобы не разбиралась. Обычно она не обращала внимания. Теперь этот короткий обмен оказался страшнее длинной речи мужа, потому что в нём было что-то уже согласованное. Антон сдвинул тарелку, провёл ладонью по лбу и на несколько секунд замолчал.

- Я не это имел в виду, — сказал он наконец, обращаясь к матери. С прежней уверенностью говорить больше не получалось, и слова стали сбиваться. — Просто если вы уже обсуждали, что между вами всё закончилось… Папа сказал, вы давно живёте каждый сам по себе. Я думал, сейчас речь о том, как нам всем к этому привыкнуть. Я не знал, что ты…

Он оборвал фразу и опять посмотрел на Олега. Марина услышала, как Лиза резко втянула воздух, собираясь что-то сказать, но сама уже поднялась со стула. Ей пришлось опереться рукой о стол, потому что ноги затекли, а колени противно дрожали. Стоя было легче дышать. Она смотрела на сына сверху вниз и чувствовала, как слёзы высыхают на горячем лице. В голове быстро, беспорядочно складывались последние две недели: Антон приезжал в офис, забирал у неё контейнеры с едой, спрашивал, во сколько соберутся на Лизин праздник. Она рассказывала ему о море, просила посмотреть гостиницу, потому что он лучше разбирался в отзывах. Сын тогда кивнул и сказал, что вечером глянет.

- Когда отец тебе это сказал? — спросила Марина, крепче упираясь ладонью в стол. Антон открыл рот, но Олег попытался вмешаться, и она впервые за вечер резко оборвала мужа. — Подожди. Я спрашиваю сына. Антон, посмотри на меня, пожалуйста. Когда вы разговаривали об этом?

- Марина, не надо устраивать допрос, — произнёс Олег. Он тоже выпрямился на стуле и отодвинул от себя бокал, будто готовился к затяжному неприятному спору. — Я имел право поговорить со своим сыном. Ты сейчас заставляешь его чувствовать себя виноватым в том, что происходит между нами. Именно поэтому я и хотел всё обсудить спокойно, без этих сцен.

- А я когда получила бы право узнать, что происходит между нами? — спросила она, повернувшись к мужу. Гнев помог произнести слова отчётливо, хотя от громкости собственного голоса Марине стало больно в горле. — После Антона? После той женщины? Когда бы дошла очередь до меня, Олег? Я здесь живу. Это моя семья. Ты утром ел завтрак напротив меня и мог сказать хоть слово.

Лиза встала рядом с матерью и отодвинула её стул подальше, чтобы та могла сесть, не нащупывая его ногами. Марина заметила это движение и испытала такой сильный приступ нежности, что на мгновение снова едва не расплакалась. Но садиться пока не хотелось. Она ждала ответа сына, а тот сидел, опустив голову, и мял между пальцами край бумажной салфетки. Его молчание растягивалось, становилось невыносимым. Марина вдруг поняла, что больше всего боится услышать не срок и не подробности разговора. Она боялась, что Антон сейчас снова начнёт объяснять ей, почему отец поступил правильно.

- Две недели назад, — сказал сын, наконец подняв глаза. Он выглядел растерянным, почти мальчишкой, и Марина почувствовала, как привычное желание немедленно облегчить его состояние сталкивается с собственной обидой. — Мы после работы разговаривали. Он сказал, что у него другая женщина, что вы с ним уже всё обсудили. Что ты понимаешь, просто тебе тяжело решиться. Я действительно думал, ты знаешь.

Марина медленно села. Стул оказался ближе, чем она ожидала, и край сиденья ударил под колени. Лиза потянулась к кувшину с водой, но мать покачала головой, не отрывая взгляда от сына. Две недели. За это время Антон успел дважды пообедать с ней в офисе, один раз заехать домой за документами и позвонить в воскресенье, чтобы спросить, как приготовить курицу, которую она ему передала. Она разговаривала с ним, смеялась, жаловалась, что отец опять оставил грязную чашку возле компьютера. Сын слушал, зная о другой женщине. Ему хватало отцовских слов о том, что мать всё понимает, хотя сама Марина продолжала строить планы и ждать общей поездки.

- Ты хотя бы спросил бы меня, — сказала она. Эта простая мысль оказалась больнее всех обвинений, которые ещё минуту назад хотелось выкрикнуть. — Антон, ты звонил мне почти каждый день. Ты мог спросить, как я. Что случилось. Почему мы с отцом решили разойтись. Я бы тебе ответила.

Сын закрыл лицо ладонью и сразу убрал её, словно испугался, что этот жест тоже будет воспринят как оправдание. Он начал говорить, что не хотел вмешиваться, что считал разговоры родителей их личным делом, что отец попросил дать матери время. Марина слушала, понимая каждое объяснение по отдельности и всё равно чувствуя себя преданной. Антон не придумывал историю о другой женщине, не выбирал сегодняшний вечер, не говорил ей жестоких слов. Но он поверил отцу настолько легко, что даже не заметил, как мать продолжала жить в совершенно другой семье. Марина посмотрела на дочь. Лиза стояла возле её стула, бледная, с крепко сжатыми губами, и переводила взгляд с брата на отца, тоже пытаясь понять, сколько всего произошло без них.

- Я говорил с тобой, Марина, — вмешался Олег. В его голосе опять появилась усталость, словно ему в который раз приходилось повторять давно известное. — Может быть, не такими словами, но говорил. Ты предпочитала не слышать. Тебя устраивало, как мы живём, поэтому всё остальное можно было не замечать. Сейчас ты ведёшь себя так, будто это свалилось на тебя совершенно неожиданно.

Марина медленно повернулась к нему. Ей хотелось схватить мужа за руку и заставить почувствовать, как сильно её трясёт, потому что словами доказать собственное потрясение, оказывается, тоже было невозможно. Он сидел рядом и уверял детей, что она всё знала. Её слёзы, растерянность, вопросы о море — всё уже получало другое объяснение, удобное ему. Она представила, как этот вечер будет пересказан потом: мать снова не захотела слушать, устроила сцену на Лизином празднике, заставила Антона оправдываться. Олег даже не пытался скрыть, насколько ему легче говорить именно так. Он будто уже стоял в стороне от происходящего и наблюдал за её поведением, оценивая, достаточно ли оно разумно.

- Назови мне этот разговор, — попросила Марина, стараясь удержать голос. Она положила обе ладони на стол, чтобы больше не прятать дрожь и не пытаться выглядеть спокойнее, чем была. — Когда ты сказал, что у тебя другая женщина и ты собираешься с ней жить? Где мы были? Что я тебе ответила? Я хочу услышать, о чём мы с тобой договорились.

Олег отвёл взгляд и взял бутылку, словно собирался налить себе ещё вина, но почти сразу поставил её обратно. Он сказал, что бессмысленно сейчас восстанавливать каждую фразу и превращать семейный разговор в разбирательство. Марина ждала, пока он закончит, а потом ещё несколько секунд смотрела на него, надеясь услышать хоть что-нибудь конкретное. Муж молчал. Антон тоже больше не пытался объяснять матери, как ей следует жить дальше; он сидел, глядя на отца, и на его лице постепенно проступало понимание. От этого Марине стало немного легче и одновременно горше, потому что даже теперь, когда ложь сделалась очевидной, никто не мог вернуть ей время, в течение которого она одна ничего не знала.

На столе остывало мясо, возле Лизиной тарелки лежала нераскрытая коробочка с серьгами, которую Марина собиралась вручить после первого тоста. Она потянулась к ней, провела пальцем по ленте и убрала руку, не сумев придумать, как теперь поздравлять дочь. Вечер ещё продолжался: Олег сидел на своём месте, дети оставались рядом, за окном работала газонокосилка. Марина слышала, как Лиза тихо просит её выпить воды, и видела, что Антон хочет что-то сказать. Ей хотелось повернуться к ним, ответить, удержать хотя бы то, что ещё оставалось между ними, но сил на привычную заботливую улыбку больше не было. Она опустила глаза на смятую салфетку возле своей тарелки и впервые за все годы в этом доме не знала, к кому из сидевших за столом можно обратиться за помощью.

Глава 2. Ты уже выбрал мне квартиру

Лиза всё-таки налила матери воды и поставила стакан возле её руки. Марина взяла его, потому что дочь продолжала стоять рядом и ждать, но выпить сразу не смогла: край стекла неприятно стукнул о зубы. Пришлось опустить стакан и сделать медленный вдох, стараясь справиться с дрожью. За столом молчали. Олег смотрел в сторону открытой террасы, Антон водил пальцем по влажному следу от своего бокала, а Лиза, дождавшись, когда мать наконец отпьёт, вернулась на место. Она села осторожно, словно после сказанного отцом даже привычное движение стула могло причинить кому-то боль. Потом пододвинула к себе нетронутую тарелку, посмотрела на остывшее мясо и оттолкнула её обратно.

- Пап, а давно у тебя всё это? - спросила она, подняв глаза на Олега. Лиза говорила тихо, и Марина сразу почувствовала, сколько усилий стоит дочери этот ровный голос. - Ты сказал, что мог уйти очень давно. Сколько это? Год, два? Я хочу понимать, когда наша семья стала для тебя такой тяжёлой обязанностью.

Олег повернулся к дочери и некоторое время смотрел на неё с выражением человека, которого вынуждают объяснять очевидное. Марине захотелось остановить этот разговор, увести Лизу из гостиной, закрыть за собой дверь, но дочь ждала ответа, а муж явно собирался его дать. Он поправил манжету и сцепил пальцы на столе. В этом движении было столько привычной уверенности, что Марина вдруг разозлилась на его чистую рубашку, на ровный воротник, на то, как удобно он устроился перед собственной отодвинутой тарелкой. Она с трудом удерживалась на стуле, а Олег уже нашёл положение, в котором ему было легче беседовать.

- Если совсем честно, всё начало портиться ещё после твоего рождения, - ответил он. Лиза моргнула, будто что-то попало ей в глаз, но отец продолжил, глядя теперь на Марину. - Тогда стало понятно, что у нас разные представления о жизни. Твоя мать полностью ушла в детей, в дом, в какие-то бесконечные заботы. Разговаривать с ней о чём-то другом стало невозможно. Потом работа, компания, постоянная усталость. Мы постепенно превратились в людей, которые просто живут рядом.

Марина поставила стакан так резко, что вода плеснула на скатерть. Перед глазами возникла старая квартира, маленькая кухня с выцветшими занавесками и Лизина коляска, которую приходилось оставлять в коридоре, загораживая половину прохода. Она помнила ту усталость. Помнила, как засыпала сидя, пока дочь ела, как вздрагивала от каждого звука, боясь разбудить четырёхлетнего Антона, как однажды расплакалась возле стиральной машины, потому что не могла вспомнить, куда положила чистые пелёнки. Олег тогда приходил поздно, садился ужинать и сердился, если она встречала его жалобами. Марина считала, что они оба переживают трудное время. Оказывается, муж уже тогда начал отсчитывать годы своей испорченной жизни.

- После моего рождения? - переспросила Лиза. Она прижала ладонь к краю стола, будто собиралась встать, однако осталась сидеть. - А зачем вы тогда вообще решили меня родить? Вы же уже были взрослыми людьми, у вас был Антон. Если всё было настолько плохо, зачем понадобился ещё один ребёнок?

- Твоя мама очень хотела второго, - сказал Олег, помедлив всего несколько секунд. Он произнёс это почти буднично, словно речь шла о покупке, которую когда-то обсуждали и в итоге всё-таки сделали. - Я согласился. Наверное, тогда нам обоим казалось, что это поможет. Ты тут, конечно, ни при чём, Лиза. Я рассказываю, как складывались наши отношения.

Марина почувствовала, как к лицу приливает горячая кровь. Ей вдруг стало тесно за столом, в платье, в этом доме, где муж мог сидеть перед дочерью и с такой лёгкостью объяснять её появление на свет. Она смотрела на его губы и вспоминала совсем другие слова, произнесённые тем же голосом. Олег хотел девочку. Он говорил об этом, когда Антон ещё ходил в детский сад, смеялся, что сын слишком быстро вырос, обещал, что со вторым ребёнком всё будет проще. Марина тогда боялась снова оставить работу, переживала из-за денег и тесной квартиры. Муж сам убеждал её, что они справятся, что он поможет, что у них обязательно должна быть дочь.

- Ты согласился? - спросила она и сразу услышала, как громко прозвучал её голос. Марина повернулась к Лизе, затем снова к мужу, желая заставить его вспомнить хотя бы что-нибудь из сказанного тогда. - Олег, ты сам меня уговаривал. Ты говорил, что хочешь девочку. Мы ещё жили на четвёртом этаже, без лифта, и я боялась, что снова останусь одна с коляской и маленьким ребёнком. Ты обещал, что будешь помогать. Ты мне это говорил, глядя в лицо.

Олег поморщился и провёл ладонью по столу, словно хотел убрать невидимые крошки. Марина помнила, как он принёс из магазина маленькие розовые носки, когда на осмотре им впервые сказали, что будет дочь. Эти носки долго лежали в коробке с детскими вещами, потом одна из резинок растянулась, и Марина выбросила их во время переезда. Сейчас ей мучительно захотелось достать ту коробку, найти хоть что-нибудь, что можно было бы положить перед мужем и заставить признать. Но коробки давно не существовало, носков тоже, а Олег мог просто покачать головой. Он уже делал это, медленно и устало, будто она опять пыталась убедить всех в чём-то нелепом.

- Ты слышишь, что с тобой происходит? - спросил он, откидываясь на спинку стула. Его взгляд на мгновение задержался на детях, и Марина с ужасом поняла, что он снова использует их присутствие. - Стоит сказать что-то, что тебе не нравится, ты начинаешь кричать. Мы сейчас будем вспоминать каждое слово, произнесённое двадцать лет назад? Ты хотела ребёнка, я был не против. Зачем превращать это в скандал?

- Потому что ты сейчас говоришь нашей дочери, будто она появилась на свет по моей прихоти, - ответила Марина. Она сжала пальцами мокрый край скатерти и почувствовала под ладонью холодную воду. - Ты радовался ей. Ты держал её на руках в роддоме и говорил, что она похожа на тебя. Ты всем звонил, Олег. Своей матери, моему отцу, друзьям. Не смей сидеть перед ней и делать вид, что я навязала тебе ребёнка.

Лиза резко отодвинула стул, и его ножки скрипнули по полу. Марина обернулась, надеясь удержать дочь возле себя, но та уже поднялась и потянулась к подоконнику за дипломом. Синий переплёт скользнул по листьям лилии, один цветок качнулся, рассыпая на белую рубашку жёлтую пыльцу. Лиза даже не посмотрела на пятно. Она прижала диплом к груди, как прижимала его, когда только приехала, и от этого повторившегося движения Марине стало так больно, что захотелось немедленно обнять её. Однако дочь стояла, отвернувшись к окну, и несколько секунд собиралась с силами, прежде чем снова заговорить.

- Я пойду наверх, - сказала Лиза, глядя на мать. Она попыталась улыбнуться, но губы только дрогнули, и пришлось опустить глаза. - Мне нужно переодеться. Мам, я потом помогу тебе убрать, хорошо? Только чуть позже. Сейчас я не могу здесь сидеть.

Марина поднялась вслед за ней, но Лиза едва заметно покачала головой. Это движение остановило мать сильнее любых слов. Дочери нужно было побыть одной, и Марина понимала это, хотя всё в ней противилось необходимости отпустить её сейчас наверх, в комнату с детскими книгами и старыми фотографиями. Лиза взяла из прихожей сумку, быстро прошла к лестнице и поднялась, стараясь ступать тихо. Через несколько секунд закрылась дверь. Марина смотрела на верхнюю площадку и представляла, как дочь кладёт диплом на стол, садится на край кровати и остаётся наедине с тем, что услышала от отца в день своего выпуска.

- Доволен? - спросила Марина, повернувшись к мужу. Она уже почти не сдерживала голос, и Антон поднял голову, словно собирался вмешаться. - Ты этого хотел сегодня? Поздравить её, рассказав, как мучился после её рождения? Ей двадцать два года, она всю жизнь считала, что мы её любили. Зачем ты вообще полез в это?

- Я её люблю, - раздражённо ответил Олег и тоже встал, отодвигая стул ногой. Он посмотрел в сторону лестницы, затем снова на жену. - Но ты сейчас специально всё передёргиваешь. Я сказал о наших отношениях, а ты немедленно заставила дочь почувствовать себя виноватой. Вот именно так у нас всегда и было: любое моё слово превращается в обвинение.

Антон поднялся почти одновременно с отцом. Марина ожидала, что сын снова начнёт уговаривать её успокоиться, и заранее приготовилась к новой обиде, но он обошёл стол и остановился возле Олега. На его лице проступило напряжение, которое она помнила ещё по школьным годам, когда сыну нужно было признаться в чём-то неприятном. Он несколько раз провёл ладонью по затылку, посмотрел на лестницу и заговорил тише. Марина осталась возле своего стула, держась за его спинку. Уйти на кухню сейчас означало оставить мужа с Антоном, и ей было страшно, что через несколько минут сын опять вернётся с готовым объяснением её неправильного поведения.

- Ты зачем мне сказал, что вы уже всё обсудили? - спросил Антон, глядя отцу в лицо. Он говорил с трудом, словно каждое слово нужно было проталкивать через стиснутые зубы. - Я же спросил тебя прямо, как мама. Ты ответил, что она понимает, что вы давно к этому шли. Я сегодня приехал и начал ей объяснять, как нужно относиться к разводу. Представляешь, как это выглядело?

Олег посмотрел на сына с недовольным удивлением. Марина знала этот взгляд: так муж реагировал, когда человек, которого он считал своим союзником, внезапно начинал задавать неудобные вопросы. Он взял со стола телефон, подержал его в руке, затем убрал в карман. Сын продолжал стоять перед ним, и Олегу пришлось отвечать. Он заговорил негромко, почти доверительно, однако Марина слышала каждое слово, потому что расстояние между ними было небольшим, а в доме наконец стало тихо. Даже соседская газонокосилка замолчала.

- Твоя мать давно всё понимала, - произнёс Олег. Он положил ладонь Антону на плечо, пытаясь вернуть разговору привычную близость. - Есть вещи, которые взрослые люди видят без специальных объявлений. Просто признавать их тяжело. Ты уже не мальчик, должен это понимать. Я рассчитывал, что ты поможешь всем пройти через это спокойно.

Антон убрал плечо из-под его руки. Марина заметила, как отец нахмурился, но сын уже отступил к своему стулу и взял лежавший рядом телефон. Он смотрел на экран, ничего не нажимая, потом сунул его в карман. Марине хотелось, чтобы он сказал ещё что-нибудь, окончательно заставил Олега признать ложь, однако по лицу сына было видно, что уверенности у него больше не осталось. Привычное уважение к отцу мешало ему злиться открыто. Он понимал, что произошло что-то дурное, но ещё пытался найти объяснение, которое позволило бы сохранить прежние отношения хотя бы с одним из родителей.

- Она не знала, - сказал Антон, наконец подняв глаза. Голос прозвучал глухо, и он сразу посмотрел на мать, словно боялся, что даже теперь говорит за неё лишнее. - Я видел, как она на тебя смотрела. Ты мог предупредить, что ещё не говорил с ней. Я бы тогда вообще сюда с этим разговором не полез.

Марина устало опустилась на стул. Ей хотелось одновременно прижать сына к себе и спросить, почему он так легко поверил отцу, но сил на ещё одно объяснение не было. В груди тяжело тянуло, болела голова, а влажный рукав платья неприятно прилипал к коже. Она посмотрела на нетронутые блюда и попросила Антона принести с кухни крышки, чтобы убрать еду. Сын немедленно пошёл выполнять просьбу, явно обрадовавшись возможности сделать хоть что-нибудь понятное. Они вместе поставили салаты в холодильник, переложили мясо в большую миску, убрали хлеб. Олег тем временем поднялся наверх, и вскоре оттуда донёсся звук открываемого шкафа.

Перед отъездом Антон задержался в прихожей. Он держал в руке ключи, перекладывал их с ладони на ладонь и всё смотрел на мать, будто ждал разрешения уйти. Марина понимала, что ему тоже тяжело, но сейчас не могла утешать его, убеждать, что он ни в чём не виноват, и облегчать ему дорогу домой. Сын подошёл, неловко обнял её за плечи и тихо сказал, что позвонит завтра утром. Она кивнула и прижалась щекой к его футболке, позволив себе несколько секунд просто постоять рядом. Антон предложил остаться, однако Марина покачала головой: Лиза уже была наверху, а присутствие сына удерживало её в мучительной необходимости следить за каждым своим словом.