Развод: я с тобой остался только ради детей

Глава 1. За что ты предлагаешь выпить

Марина в третий раз переставила вазу с цветами и наконец отнесла её на подоконник. Лилии пахли слишком сильно, заглушая запах горячего мяса, а длинный лист всё время ложился на Лизину тарелку, оставляя на белом фарфоре влажную полосу. Дочь непременно начала бы вертеть вазу, отодвигать, задевать локтем, и Марина уже заранее слышала её возмущённое: «Мам, ну зачем нам за ужином целый ботанический сад?» Она улыбнулась этому ещё не прозвучавшему замечанию, протёрла тарелку чистым полотенцем и посмотрела на часы. До половины седьмого оставалось двадцать минут. Мясо пора было вынимать, картошку — посыпать зеленью, а самой ещё предстояло переодеться, потому что на домашней футболке темнело пятно от вишнёвого сока.

На холодильнике, прижатая магнитом, висела фотография, которую Лиза прислала сразу после вручения диплома. Марина успела распечатать её по дороге домой, пока в соседнем магазине собирали заказанный букет. На снимке дочь стояла возле университетских ступеней, прижимая к груди синий диплом, и смеялась, зажмурившись от солнца. У неё съехала с плеча лямка сумки, на запястье болталась чужая резинка для волос, а белая рубашка, которую они вместе выбирали неделю назад, успела помяться. Марина смотрела на эту рубашку и опять испытывала ту странную, щемящую радость, с которой утром поправляла дочери воротник перед фотографированием. Двадцать два года. Кажется, совсем недавно Лиза отказывалась идти в первый класс без маленького плюшевого зайца, а сегодня уже отмахивалась от материнских рук и просила перестать её причёсывать.

Олег на вручение не успел. Позвонил, когда они с Лизой выходили из университетского двора, поздравил дочь и сказал, что ждёт их вечером. Марина не стала портить день упрёками: за последний месяц у него накопилось много дел, а сегодняшнюю встречу с кем-то из поставщиков назначили заранее. Она и сама столько лет работала рядом с мужем, что привыкла учитывать чужие задержки, переносы и обещания перезвонить через пять минут. Их небольшая компания давно кормила семью, позволила построить этот дом, дать детям образование, помочь им начать самостоятельную жизнь. Теперь, когда Антон жил отдельно, а Лиза уже второй год снимала квартиру с подругой, Марина всё чаще ловила себя на приятной мысли: наконец можно немного замедлиться. По вечерам не торопиться, в выходные уезжать куда-нибудь вдвоём, осенью выбраться к морю.

О море заговорил сам Олег, и именно поэтому Марина держалась за эту мысль с почти девичьим волнением. Несколько дней назад он застал её на кухне, когда она просматривала фотографии гостиниц, наклонился к экрану и заметил, что осенью действительно надо бы съездить отдохнуть. Потом положил ладонь ей на плечо, провёл большим пальцем возле шеи и спросил, когда она в последний раз купалась в тёплой воде. Марина тогда засмеялась, напомнив их поездку шестилетней давности, когда Лиза обгорела в первый же день, а Антон потерял телефон. Олег тоже улыбнулся. Она закрыла страницу, чтобы не начинать немедленно выбирать даты и не спугнуть его желание, но вечером всё-таки сохранила две гостиницы в закладки. С тех пор иногда открывала их перед сном, представляя, как они будут завтракать на открытой террасе.

Из духовки пахнуло горячим жиром и розмарином. Марина обернула ручки формы полотенцем, вытащила мясо и едва не задела предплечьем раскалённый край. На коже тут же выступила красная полоска, которую она сунула под холодную воду, сердито выдохнув сквозь зубы. Ну вот, ещё ожога ей сегодня не хватало. Она выключила кран, осторожно потрогала больное место и услышала наверху шаги мужа. Олег вернулся около часа назад, поднялся переодеться и с тех пор почти не появлялся. Марина подумала, что хорошо бы попросить его отнести на стол тяжёлое блюдо, иначе она снова начнёт хвататься за всё сразу.

- Олег, ты спустишься? — позвала она, высунувшись из кухни в коридор. Голос получился громче, чем хотелось, и Марина невольно посмотрела на открытую дверь террасы, словно дети могли уже стоять там и услышать её командирский тон. — Мне нужно мясо переложить, а потом я пойду переоденусь. Только не забудь подставку, пожалуйста, она в нижнем ящике.

Муж появился на лестнице в светлой рубашке, застёгнутой почти до самого ворота. Марина отметила, что он побрился, и почему-то обрадовалась: значит, тоже воспринимает сегодняшний ужин как настоящий праздник. Олег спустился, посмотрел на накрытый стол и поправил вилку возле своего места, положив её ровно по краю салфетки. Потом прошёл на кухню, откуда вскоре донёсся звон посуды. Марина задержалась в дверях, наблюдая, как он берёт двумя руками большое блюдо, которое обычно доставали только по особым случаям. За последние дни муж несколько раз вот так помогал ей без раздражения и привычного вопроса, нельзя ли сделать это потом. Ей хотелось верить, что они оба устали жить на бегу и наконец вспомнили друг о друге.

- Ты столько всего приготовила, будто человек десять придёт, — сказал Олег, ставя мясо на стол. Он оглядел салаты, закрытые прозрачными крышками, хлебную корзину и маленькую вазочку с Лизиными любимыми маслинами. — Мы же свои, Марин. Можно было проще сделать. Вино где у нас?

- В холодильнике, на нижней полке, — ответила она, снимая с запястья резинку, которой собиралась перехватить волосы. Замечание о количестве еды её слегка задело, хотя произнесено было без явного недовольства. — Лиза просила мясо именно так запечь. Антон любит этот салат. Мы давно все вместе не ужинали, мне захотелось нормально накрыть. Ты пока открой бутылку, а я быстро.

Наверху Марина сняла домашнюю футболку и некоторое время стояла перед открытым шкафом, перебирая вешалки. Нарядное платье показалось слишком торжественным, строгая блузка напомнила о работе, и она выбрала тонкое синее платье, которое Олег когда-то похвалил за цвет. Оно сидело чуть плотнее, чем раньше, но ткань приятно ложилась на плечи, а рукава закрывали красную полоску на руке. Марина подкрасила губы, провела пальцами по волосам и наклонилась к зеркалу, разглядывая мелкую складку возле рта. В сорок девять лет такие складки уже никуда не исчезали, сколько ни высыпалась по выходным, однако сегодня ей совсем не хотелось сердиться на своё отражение. Она надела серьги и улыбнулась себе, проверяя, не слишком ли яркой получилась помада.

Когда Марина спускалась, входная дверь уже открылась и в прихожей зазвучал Лизин голос. Дочь приехала с небольшой сумкой через плечо и пакетом, из которого торчал край коробки с тортом. Она сразу поставила всё на пол и обняла мать так крепко, что серьга неприятно прижалась к щеке. Марина погладила её по спине, вдохнула знакомый запах шампуня и задержала возле себя на несколько секунд дольше обычного. Лиза была тёплая, торопливая, немного уставшая после длинного дня. В её объятиях ещё сохранялась та детская безоглядность, которая появлялась редко и каждый раз заставляла Марину забывать обо всех накопившихся заботах.

- Мам, ты красивая, — сказала Лиза, отступая на шаг и рассматривая её платье. Она улыбнулась, затем заметила полотенце, оставленное на перилах, подняла его и протянула матери. — Только ты опять, наверное, с утра у плиты. Я же просила просто посидеть. Мы с Аней торт забрали, она передаёт тебе привет и сказала, что завтра меня раньше обеда не ждёт.

Марина забрала полотенце и спросила, останется ли дочь ночевать. Лиза кивнула, объяснив, что взяла вещи и очень хочет утром спокойно выпить с мамой кофе, пока никто никуда не торопится. От этого простого обещания стало особенно хорошо. Марина уже представила пустую воскресную кухню, Лизу в старой домашней майке, её босые ноги на соседнем стуле и неторопливый разговор обо всём, что обычно приходилось вмещать в короткие телефонные звонки. Дочь тем временем заглянула в гостиную и сразу заметила своё место возле окна. Она провела ладонью по спинке стула, словно проверяла, действительно ли всё осталось как прежде, после чего пошла здороваться с отцом.

Олег обнял её, поцеловал в висок и попросил показать диплом. Лиза достала его из сумки, раскрыла и начала объяснять, где лежит приложение с оценками. Марина задержалась в нескольких шагах, наблюдая за ними. Муж слушал, склонив голову, а дочь говорила быстрее обычного, возвращаясь к смешным подробностям церемонии: у кого-то сломался каблук, кто-то перепутал очередь, преподаватель, которого все боялись, неожиданно обнял половину выпуска. Олег несколько раз улыбнулся и похлопал Лизу по плечу. Марине стало жаль, что он пропустил утреннюю церемонию, но она решила вечером переслать ему все фотографии. На одной из них дочь стояла рядом с ней, и обе смеялись, потому что ветер всё время бросал Марине волосы в лицо.

Антон приехал последним, принёс сестре цветы и сразу спросил, можно ли что-нибудь перехватить до ужина. Марина привычно отправила его мыть руки, а он, проходя мимо, поцеловал её в щёку и потянулся к стоявшей на кухонном столе тарелке с нарезанным мясом. Она хлопнула его полотенцем по пальцам, не попав как следует, и Антон рассмеялся. Он был выше отца, носил короткую стрижку и в последние годы всё чаще говорил с той же уверенной неторопливостью, которая когда-то так нравилась Марине в Олеге. Иногда мать слышала в сыне знакомые интонации и испытывала тихую гордость. Антон работал рядом с отцом, учился принимать решения, спорил с ним, но в глубине души по-прежнему считал его человеком, который лучше знает, как устроена жизнь.

- Диплом хоть настоящий? — спросил он у сестры, когда вернулся с кухни, вытирая руки бумажным полотенцем. Лиза тут же попыталась стукнуть его букетом по плечу, но вовремя вспомнила, что помнёт цветы. — Я же должен проверить, за кого сегодня пью. Вдруг ты четыре года просто красиво уходила из дома с рюкзаком, а сама в кафе сидела.

- Мне есть чему у тебя поучиться, — ответила Лиза, забирая у отца диплом и прижимая его к груди. Она с удовольствием включилась в привычную перепалку, вытянув подбородок точно так же, как делала в детстве. — Ты вообще однажды целую неделю рассказывал, что ходишь на дополнительные занятия. А потом мама встретила твоего преподавателя, и выяснилось, что он в отпуске.

Антон запротестовал, заявив, что сестра всё путает и неделя там была неполная. Марина слушала их, расставляла блюда и ловила себя на желании подольше сохранить этот шумный, обыкновенный вечер. Олег отнёс цветы в кухню, вернулся с открытой бутылкой и начал наполнять бокалы. Дочь убрала диплом на подоконник возле лилий, Антон отодвинул стул, помогая матери пройти к её месту. За окном ещё было светло, на террасе медленно шевелилась занавеска, которую Марина повесила в мае, когда стало тепло. Из сада доносился звук соседской газонокосилки, и кто-то за забором звал ребёнка домой. Всё вокруг оставалось настолько знакомым и спокойным, что Марина даже позволила себе на минуту перестать следить, всем ли хватает еды и удобно ли стоят тарелки.

Она села между мужем и дочерью, расправила платье на коленях и положила ладонь возле бокала. Антон потянулся за хлебом, Лиза спросила, кто всё-таки уговорил мать приготовить два салата, а Олег поднял руку, останавливая разговор. Марина ожидала обычного поздравления, каких за двадцать восемь лет слышала немало. Муж любил говорить за семейным столом, особенно когда повод позволял напомнить детям о пройденном пути. Раньше она иногда поддразнивала его за торжественность, но сегодня решила выслушать до конца. Лиза заслужила свой вечер, а Олег имел право гордиться дочерью, даже если утреннее вручение прошло без него.

- Давайте сначала за нашу выпускницу, — сказал он, подняв бокал и посмотрев на Лизу. Она сразу перестала улыбаться брату и повернулась к отцу, ожидая поздравления. — Ты молодец. Справилась, закончила, получила своё образование. Теперь перед тобой нормальная взрослая жизнь, и я надеюсь, ты сумеешь ею распорядиться. Мы с мамой для этого сделали всё, что могли.

Марина тоже подняла бокал. Ей хотелось добавить, что они любят дочь, что гордились ею задолго до диплома и будут гордиться независимо от первых рабочих успехов, но Олег продолжал говорить. Он вспомнил, как начиналась их компания, как приходилось экономить, отказываться от отдыха, вкладывать заработанное в работу. Антон слушал внимательно, время от времени кивая. Лиза держала бокал обеими руками и смотрела то на отца, то на мать. Марина машинально отметила, что дочь опять грызёт губу, и собралась тихонько коснуться её локтя, напоминая об этой привычке, но удержалась. Сегодня Лизе полагалось чувствовать себя взрослой хотя бы за собственным праздничным столом.

- Я всегда понимал, за что отвечаю, — продолжал Олег. Он говорил ровно, без обычных шуток, и Марина уже начала думать, что тост затянулся. — За дом, за вас, за то, чтобы у вас было нормальное будущее. Мне много раз хотелось всё бросить, заняться чем-нибудь другим, уехать. Но у человека есть семья, есть обязательства. Пока дети растут, собственные желания приходится отодвигать.

Марина опустила бокал немного ниже, потому что рука устала. Она помнила те годы иначе, хотя спорить сейчас, конечно, не собиралась. Помнила, как сама по вечерам обзванивала клиентов, пока Антон засыпал на разложенном диване в соседней комнате; как забирала маленькую Лизу из садика и везла в офис, потому что дома оставить её было не с кем; как Олег однажды сидел на полу посреди недоделанной кухни и смеялся от усталости, а она кормила его бутербродами прямо с разделочной доски. Они оба многого хотели, оба уставали, оба строили эту жизнь. Но муж говорил сейчас о своих обязанностях, и Марина решила, что позже, когда дети разойдутся по комнатам, мягко напомнит ему о себе. Вдруг он просто волнуется сильнее, чем показывает.

- Ну, теперь-то можно немного выдохнуть, — заметила она, улыбнувшись мужу и чуть приподняв бокал. Ей хотелось вернуть разговор к сегодняшней радости и наконец выпить за дочь, которая уже несколько минут сидела с поднятой рукой. — Лизу поздравим, поедим. А осенью, если всё получится, съездим отдохнуть. Ты сам говорил, что пора.

Олег посмотрел на неё так внимательно, что Марина осеклась. В его взгляде не было ни согласия, ни той лёгкой улыбки, с которой он обычно принимал её попытки сократить длинный тост. Он будто ждал, когда она закончит, и теперь решил продолжить с того места, на котором его перебили. Антон отвёл глаза и потянул к себе салфетку. Марина заметила это движение краем зрения, но пока не придала ему значения. Ей стало немного неловко за своё вмешательство: возможно, муж собирался сказать дочери что-то важное, а она опять заговорила о еде и поездке.

- Я как раз об этом, Марина, — произнёс Олег и поставил бокал на стол, так и не выпив. Он некоторое время держал пальцы на ножке, затем отпустил её и посмотрел на детей. — Вы выросли. Антон работает, Лиза закончила университет. У вас свои планы, свои возможности. Я считаю, что теперь тоже имею право что-то изменить в собственной жизни. У меня есть женщина, с которой я хочу быть. Я собираюсь жить с ней.

Марина услышала каждое слово, но смысл сказанного почему-то не складывался. Она смотрела на губы мужа, на маленькую складку возле подбородка, на воротник его светлой рубашки и ждала продолжения, которое объяснит, что именно он имеет в виду. Олег часто начинал серьёзные разговоры издалека, порой неудачно шутил, мог произнести что-нибудь резкое, а потом удивляться чужой реакции. Сейчас следовало сказать ещё несколько слов, вернуть всё на место, хотя бы улыбнуться. Марина даже почувствовала, как её собственные губы пытаются сохранить прежнее выражение. Потом увидела лицо дочери и поняла, что Лиза тоже ждёт объяснения.

Нужно было поставить бокал, но Марина почему-то потянулась к блюду с мясом. Оно стояло рядом, привычное, горячее, требующее простого понятного действия. Она взяла большую ложку, отделила крайний кусок и положила на тарелку мужа, стараясь не задеть его приборы. Соус стекал слишком быстро, оставляя коричневую полосу на фарфоре, и она повернула ложку, чтобы капли не попали на скатерть. Ей казалось, если сейчас все начнут есть, разговор удастся остановить хотя бы на минуту. За эту минуту можно будет понять, что произошло, придумать правильный вопрос, перестать сидеть с нелепой улыбкой на лице.

- Пап, ты о чём сейчас? — спросила Лиза, медленно опуская бокал. Она поставила его слишком близко к краю, и Марина машинально подвинула стекло к середине стола свободной рукой. — Какая женщина? Ты что, уходишь от мамы? Сегодня решил нам это сказать?

- А когда это нужно говорить? — ответил Олег, глядя на дочь с тем терпением, которое всегда появлялось у него перед неприятным объяснением. Он чуть отодвинул тарелку с мясом, освобождая перед собой место. — Когда все по отдельности, чтобы потом начались звонки и пересказы? Мы собрались вместе. Вы взрослые, способны понять. Я никого не бросаю, вы остаётесь моими детьми. Просто мы с вашей матерью будем жить отдельно.

Ложка выскользнула у Марины из пальцев и ударилась о край блюда. Звук получился резким, неприятным; Лиза вздрогнула, а Антон наконец поднял голову. Марина хотела извиниться за этот звон, но язык словно перестал слушаться. Она смотрела на отодвинутую мужем тарелку и почему-то думала, что мясо сейчас остынет, а потом станет жёстким. Утром она долго выбирала кусок, просила продавца срезать лишнее, замачивала, переворачивала, пробовала соус на соль. Всё это было сделано сегодня, в тот самый день, когда Олег уже знал, что вечером объявит об уходе. Он спускался на кухню, открывал холодильник, спрашивал, во сколько приедет Антон, и знал.

- Подожди, — сказала Марина, обращаясь к мужу и всё ещё стараясь говорить обычным голосом. От собственного спокойного начала ей стало почти страшно, потому что внутри уже поднималось что-то тяжёлое и горячее. — Ты сейчас серьёзно? Я хочу понять, Олег. Ты пришёл домой, переоделся, открыл вино и сел с нами ужинать, чтобы сказать, что уходишь к другой?

Олег выдохнул и провёл ладонью по подбородку. Этот знакомый жест Марина видела сотни раз: так он реагировал на задержавшуюся доставку, на сотрудника, который снова что-то перепутал, на вопрос, показавшийся ему лишним. Теперь терпение требовалось из-за неё. От этого стало стыдно, хотя она ещё не понимала, за что именно должна стыдиться. В гостиной было душно, платье неприятно прилегало к спине, а на обожжённой руке вдруг снова начало щипать кожу. Марина убрала ладони под стол, чтобы никто не заметил, как у неё дрожат пальцы.

- Я понимаю, что тебе тяжело это слышать, — сказал Олег, чуть подавшись вперёд. Он говорил тише, словно старался не раздражать человека, который мог сорваться в любую минуту. — Но давай обойдёмся без спектакля. У нас давно всё шло к этому. Я встретил человека, с которым мне хорошо, и хочу хотя бы оставшуюся жизнь прожить честно. Мне пятьдесят три года, Марина. Сколько ещё я должен откладывать?

Лиза резко повернулась к нему, но Марина успела поднять руку, останавливая дочь. Ей необходимо было самой услышать ответ, и чужие голоса сейчас только мешали. Она искала в лице мужа привычного Олега — того, который мог среди ночи проснуться от её кашля, принести воды, сонно поворчать и прижать к себе под одеялом. Того, с кем они утром обменялись несколькими словами возле шкафа, обсуждая, какую рубашку ему надеть. Этот человек сидел рядом, на расстоянии вытянутой руки, и говорил о какой-то другой, давно существовавшей жизни. Марина попробовала вспомнить хотя бы один разговор, после которого могла бы понять, что их брак заканчивается. В памяти всплывали обычные ссоры, усталость, взаимные обиды, которые она считала частью общей жизни, но никакого решения уйти там не было.

- А мне когда ты собирался об этом сказать? — спросила она. В голосе наконец проступило то, что удерживать дальше не получалось, и Марина сама услышала, как жалко прозвучал вопрос. — Мне одной, Олег. Пока я не сидела перед детьми с бокалом. Ты ведь мог подойти ко мне утром, вчера, неделю назад. Или я должна была сама догадаться, пока готовила ужин?

- И что изменилось бы? — Олег развёл руками, задев манжетой нож. Он поправил прибор, прежде чем продолжить, и эта аккуратность заставила Марину стиснуть зубы. — Всё равно ты отреагировала бы точно так же. Я хотел сказать спокойно, чтобы мы могли дальше решать, как жить. Сейчас вместо разговора начинается выяснение, кто кому и в какой момент что должен был сообщить.

Лиза потянулась к матери и положила ладонь ей на предплечье. Марина вздрогнула от неожиданного прикосновения, потом накрыла дочерину руку своей. Ей отчаянно хотелось, чтобы Лиза оказалась маленькой, чтобы её можно было прижать к себе, увести из комнаты и объяснить, что взрослые просто поссорились. Но рядом сидела взрослая девушка, которая слышала каждое слово и смотрела на отца с выражением, которого Марина прежде у неё не видела. От мысли, что этот вечер навсегда останется в дочериной памяти, стало ещё больнее. Она сама обещала Лизе хороший праздник, звала домой, убеждала отложить встречу с подругами ради семейного ужина. Теперь дочь сидела возле остывающей еды и удерживала мать за руку.

- Ты же говорил про море, — произнесла Марина, снова повернувшись к мужу. Эта мысль казалась ей единственной твёрдой вещью среди происходящего, за неё хотелось ухватиться и предъявить как доказательство ошибки. — Во вторник. Я показывала тебе гостиницу, ты спросил, есть ли там нормальный пляж. Ты стоял у меня за спиной и говорил, что осенью надо ехать. С кем ты тогда собирался, Олег? Я ведь была рядом.

Он отвёл взгляд к открытому окну, и впервые за весь разговор Марина увидела в нём заметное раздражение. Ей захотелось заставить его смотреть на неё, потому что она сама сейчас не могла отвернуться ни на секунду. В голове настойчиво всплывала та кухня, светившийся экран телефона, его тёплая ладонь возле её шеи. Марина даже помнила, что лежало тогда на столе: раскрытая пачка печенья и нож, которым она резала яблоко. Она восстанавливала этот короткий разговор с мучительной точностью, надеясь найти в нём то, что позволит мужу одуматься. Если он сам вспомнит, как прикасался к ней, наверное, ему станет невозможно продолжать.

- Я сказал, что надо отдохнуть, — ответил Олег. Он взял бокал, повертел между пальцами и снова поставил на стол. — Это обычные слова, Марина. Люди разговаривают о поездках, о погоде, о чём угодно. Нельзя из каждого разговора делать обещание на всю оставшуюся жизнь. Нам с тобой в любом случае нужно какое-то время общаться нормально.

Марина почувствовала, как лицо заливает жаром. Ей захотелось напомнить ему и другие вещи, гораздо более личные, чем разговор возле телефона, но рядом сидели дети. Она посмотрела на Антона, на Лизу и захлопнула рот, словно могла таким движением удержать то, что уже подступало к языку. Олег заметил её заминку и, кажется, счёл её признаком того, что сумел объяснить свою мысль. Он немного откинулся на спинку стула. Марина увидела это облегчение и едва не вскрикнула: он действительно рассчитывал, что несколько ровных фраз помогут пройти через её жизнь, ничего особенно не задев.

- А целовать меня тоже нужно было, чтобы нормально общаться? — спросила она, всё-таки не сумев удержаться. Лиза убрала взгляд, и Марине сразу стало мучительно стыдно перед дочерью, но остановиться теперь было трудно. — Сегодня утром ты поцеловал меня перед тем, как уехать. Сам подошёл. Я стояла у шкафа, выбирала тебе рубашку. Ты прекрасно помнишь, потому что это было сегодня, Олег.

- Не надо обсуждать такое при детях, — резко ответил он и впервые повысил голос. Его ладонь легла на стол возле тарелки, пальцы расправились, словно он собирался придержать что-то тяжёлое. — Ты сейчас хочешь меня обвинить в том, что я не обращался с тобой по-хамски? Мы прожили вместе много лет. Между нами есть привычка, есть уважение. Я должен был отталкивать тебя при каждом удобном случае, чтобы тебе было понятнее?

Марина отняла руку у дочери, потому что вдруг захотелось подняться и уйти. Она даже отодвинула стул, но ноги показались слабыми, и пришлось остаться сидеть, держась за край стола. Уважение. Муж произнёс это слово совершенно уверенно, глядя ей в лицо, и ожидал, что оно что-то объяснит. Она думала о нём утром, выбирая кусок мяса помягче, искала чистую рубашку, старалась к вечеру выглядеть красивой, а теперь всё это оказывалось неловкой помехой его новому счастью. Марина начала злиться по-настоящему, с той горячей, почти детской обидой, от которой хотелось немедленно что-нибудь разбить. Вместо этого она взяла салфетку и сжала её так крепко, что край впился в ладонь.

- Двадцать восемь лет ты называешь привычкой? — спросила она, наклоняясь к нему. Голос сорвался на последнем слове, и Марина сердито сглотнула, ненавидя эту слабость. — Ты жил со мной, растил детей, спал в нашей спальне, строил дом. Мы всё время что-то собирались делать вместе. Сколько из этого было привычкой? Скажи сейчас, раз ты решил быть честным.

Олег посмотрел на Антона, потом на Лизу. Марина проследила за его взглядом и внезапно поняла, что он ищет у детей подтверждения собственной правоты. От этого желание уйти исчезло: теперь ей хотелось остаться и услышать всё, что он приготовил для этого вечера. Она выпрямилась, отпустила смятую салфетку и перестала пытаться скрыть дрожь в руках. Олег некоторое время молчал, будто давал ей последний шанс прекратить неприятный разговор. Потом его лицо стало жёстче, а знакомая складка между бровями углубилась.