Измена: Ты Прикрылся Нашим Сыном

Руслан убрал руку от тарелки и медленно откинулся на спинку стула. Теперь он больше не предлагал ей поесть, не рассказывал о покупках и не пытался улыбнуться; взгляд ещё раз скользнул к коридору, где за закрытой дверью сидел Егор. — Что он тебе рассказал, Катя? — спросил муж, и в этой осторожности она услышала то, чего не было ни в одном его объяснении про работу. Ей стало тяжело стоять, но она только крепче обхватила спинку стула, чувствуя под пальцами знакомую потёртую ткань. — Сначала я хочу услышать тебя, — ответила Катя, не отводя глаз. — Где ты был, пока он ждал?

Глава 2. Пока ты его воспитывала

Руслан посмотрел на её руки, обхватившие спинку стула, и потянулся к лежавшему возле тарелки телефону. Катя успела заметить, как он нажал боковую кнопку, хотя экран и без того был тёмным, а потом отодвинул телефон подальше от хлебных крошек. Раньше она не обратила бы внимания на это движение. Муж постоянно что-нибудь проверял, отвечал, откладывал аппарат и через минуту снова брал его, но сейчас он словно искал, чем занять пальцы, пока она ждёт ответа. Из комнаты Егора больше не доносилось ни звука, только холодильник гудел за спиной и слабо дребезжала крышка стоявшей на нём коробки. Катя помнила, что давно собиралась переставить её на полку, и неожиданно разозлилась на себя за эту ненужную мысль, втиснувшуюся между её вопросом и Руслановым молчанием.

— Я уже сказал, что задержался, — наконец произнёс он и поднял глаза. В голосе появилась осторожная усталость, которой обычно сопровождались объяснения очевидного. — Мне теперь по минутам рассказывать, что произошло? Егор приехал домой, с ним всё в порядке. Давай сначала успокоимся и разберёмся, что он тебе наговорил. — Катя почувствовала, как под ладонью продавилась обивка стула, и заставила себя отпустить её. Она всё ещё стояла, хотя ноги устали так сильно, что хотелось сесть прямо на пол возле кухонного шкафа. Муж приглашающе подвинул соседний стул, но она покачала головой и спросила, что именно сын должен был от неё скрывать. Руслан коротко свёл брови, словно вопрос показался ему неправильно сформулированным, и снова посмотрел в сторону коридора.

— Почему сразу скрывать? — спросил он, убирая руку со стула. — У него сейчас возраст такой, он всё воспринимает… Ты же сама говорила, что из него слова не вытянешь. — Катя помнила этот разговор: она жаловалась, что Егор перестал рассказывать о школе и отвечает так, будто любой вопрос заранее означает недовольство. Руслан тогда слушал внимательно, даже отложил телефон, а потом предложил самому поговорить с мальчиком. Теперь он напоминал об этом с той же готовностью помочь, и Катя с трудом удержалась от привычного согласия. — Я спрашиваю не про его возраст, — сказала она, чувствуя, как пересыхает рот. — Ты услышал, что он боится твоего ухода, и сразу спросил, что он мне рассказал. О чём, Руслан? Что я могла от него узнать?

Муж выдохнул через нос и провёл ладонью по лицу. На секунду Катя почти поверила, что он сейчас рассердится по-настоящему, назовёт её подозрения нелепыми и достанет какое-нибудь сообщение, после которого всё окажется объяснимым. Ей хотелось получить это объяснение, даже если ради него придётся признать, что она опять погорячилась. Но Руслан заговорил о встрече, которую нельзя было перенести, потом поправился, что речь вообще шла не о работе в обычном смысле, а о личном разговоре. Катя слушала, не перебивая, и замечала, как осторожно он выбирает слова, хотя несколько минут назад рассказывал о задержавших его рабочих делах свободно и подробно. Когда он сказал, что некоторые вещи она могла бы понять неправильно, она наконец придвинула к себе стул и села.

— Ты был с женщиной? — спросила Катя. Вопрос прозвучал негромко, почти буднично, и от этого стало ещё хуже: словно она уточняла, кому принадлежит забытая в машине вещь. Руслан перестал растирать переносицу, посмотрел на неё и после короткой паузы сказал, что не хотел разговаривать об этом ночью. Катя почувствовала, как под столом ступня сама отодвинулась назад, упираясь носком в ножку стула. — Я сейчас не о времени спрашиваю. Ты был с другой женщиной? — повторила она, и муж кивнул, не отводя глаз. Ей показалось, что воздух из кухни куда-то ушёл, хотя окно оставалось закрытым и всё вокруг стояло на прежних местах. Она смотрела на его лицо, ждала продолжения и только через несколько секунд поняла, что всё ещё задерживает дыхание.

— Есть одна знакомая, — сказал Руслан и сразу наклонился вперёд, будто хотел не дать ей услышать в этих словах лишнее. — Мы встречаемся. Катя, это не то, что ты сейчас себе представляешь. Я никуда не собирался уходить. Ни от тебя, ни от Егора. — Он говорил уверенно, с нажимом на последних словах, словно сообщил главное и теперь ожидал, что она удержится именно за это. Катя увидела его руку возле своей, отодвинула пальцы и спросила имя. Руслан помедлил, потом ответил, что её зовут Диана. Незнакомое имя ничего не объясняло, но Катя зачем-то повторила его про себя, пытаясь соединить с лицами женщин, которых когда-либо видела рядом с мужем. Ни одно не подходило; она не знала ни её голоса, ни возраста, ни того, как та смотрела на Руслана.

— Давно? — спросила Катя, и муж отвёл взгляд к окну. Он начал объяснять, что сначала они просто общались, познакомились в спортивном клубе и не собирались ни во что это превращать, но Катя остановила его, не повышая голоса. — С какого месяца? — Руслан потёр большим пальцем край столешницы и сказал, что с февраля. Она смотрела на его палец, скользивший по небольшому сколу, и перебирала месяцы, не сразу понимая, зачем ей это нужно. Февраль, март, весна, потом лето; их июньская поездка, августовские покупки Егору к школе, недавняя годовщина. Руслан продолжал говорить, что между ними с Дианой не было никаких серьёзных планов, а Катя всё ещё считала, потому что восемь месяцев никак не помещались в короткое слово «знакомая».

Три недели назад она стояла перед зеркалом в спальне и не могла застегнуть платье. Молния застревала на спине, пальцы соскальзывали с маленького бегунка, а Руслан, уже готовый к выходу, подошёл сзади и убрал её руки. Он застегнул платье, поправил край ткани возле шеи и задержался губами у открытого плеча; Катя тогда засмеялась, попросила не мять её перед рестораном и прислонилась к нему на короткое мгновение. Егор выглянул из своей комнаты, сказал, что они красиво смотрятся, и потребовал привезти что-нибудь вкусное. Катя помнила всё до неловкости ясно: ремешок туфли, который пришлось застёгивать сидя, запах Русланова одеколона, своё лёгкое раздражение из-за опоздания. Она не готовилась переживать последний счастливый семейный вечер. Она просто собиралась отметить девятнадцать лет их брака.

В ресторане муж слушал её рассказ о новых студентах, подшучивал над тем, что она даже в чужом меню замечает ошибки, и заказал десерт, который Катя сначала обещала только попробовать, а потом почти целиком съела сама. Позже они обсуждали следующий отпуск: Егор к тому времени ещё подрастёт, захочет больше свободы, можно будет оставить ему возможность гулять с друзьями и чаще бывать вдвоём. Катя слушала Руслана и представляла тёплый вечер у воды, его ладонь у себя на пояснице, отсутствие необходимости наутро куда-то спешить. Дома он первым выключил свет в коридоре и позвал её в спальню. Теперь она сидела напротив того же человека в той же квартире и пыталась понять, куда в тот вечер помещалась Диана, о которой она не знала ничего, кроме имени.

— На годовщину ты тоже уже с ней встречался, — произнесла Катя. Это был не вопрос, однако Руслан ответил, что их годовщина вообще не имеет отношения к происходящему. Она подняла на него глаза, и он поспешно добавил, что для него всё было настоящим: и их брак, и тот вечер, и желание провести время с женой. — Я тебя люблю, — сказал он с усилием, как будто именно это она упорно не желала понимать. — Не надо сейчас перечёркивать всё, что у нас есть. Я же дома. Я с тобой разговариваю. — Катя посмотрела на тарелку, которую Егор предусмотрительно поставил отцу, на хлеб, принесённый после встречи с другой женщиной, и вдруг с такой ясностью вспомнила недавнее прикосновение к своему виску, что её передёрнуло. Руслан увидел движение и поднялся со стула.

Он обошёл стол, привычно положил ладонь ей на плечо и попытался притянуть к себе, словно она плакала из-за неприятного разговора на работе. Катя вскочила слишком быстро, ударившись коленом о край столешницы, но боли почти не почувствовала. Муж потянулся следом, и она отступила к кухонному шкафу, выставив перед собой руку. — Не трогай меня, — сказала она, глядя на его ладонь. Руслан замер, потом тихо произнёс её имя, но Катя повторила уже отчётливее: — Я прошу тебя ко мне не прикасаться. — На его лице мелькнула обида, и от этого ей стало дурно. Он стоял перед ней с таким выражением, будто резкость её движения оказалась отдельной несправедливостью, которую им тоже следовало обсудить.

Катя вышла в ванную, закрыла дверь и упёрлась обеими руками в край раковины. Несколько секунд она смотрела на хромированный слив, где задержалась нитка от мокрого полотенца, потом пустила холодную воду и подставила под неё ладони. Слёзы пришли неожиданно, когда она попыталась вдохнуть глубже; одна сорвалась с подбородка, другая скатилась под ворот кофты, и Катя сердито стёрла их мокрыми пальцами. В шкафчике за зеркалом стояли его бритва, её крем, запасная зубная щётка Егора. Восемь месяцев Руслан возвращался к этим вещам после Дианы, целовал жену, ложился рядом, спрашивал, не устала ли она, а Катя отвечала и ни о чём не подозревала. Она открыла кран сильнее, чтобы не слышать собственного неровного дыхания, и некоторое время просто стояла, дожидаясь, когда сумеет выйти.

Руслан ждал возле кухонного окна. Он успел налить воды и поставил стакан на то место, где она сидела, но сам больше не ел; бумажная упаковка хлеба была сдвинута к краю, нож лежал поперёк доски. Катя взяла стакан, сделала глоток и только тогда спросила, знает ли Егор о Диане. Муж отвернулся от окна и ответил не сразу, а потом произнёс, что не собирался ничего рассказывать ребёнку. Катя почувствовала, как пальцы сильнее сжали мокрое стекло. — Но он знает, — сказала она, и Руслан кивнул с раздражённым нетерпением, словно эту очевидную вещь пора было оставить позади. — Он уже достаточно большой, чтобы понимать, что у взрослых не всегда всё просто. Я объяснил ему, что нашей семье ничего не угрожает.

На мгновение обида поднялась и против сына. Катя увидела его недавнюю поспешную улыбку отцу, бумажный пакет с булочкой, осторожный взгляд на неё и подумала, что Егор всё это время знал, с кем встречается Руслан, пока она проверяет работы и ждёт их домой. Ей стало стыдно за эту мысль ещё до того, как она успела произнести что-нибудь вслух. Перед глазами возник сын под козырьком бассейна, с зажатыми в рукавах руками, а потом его пальцы на её шарфе и вопрос о том, уйдёт ли теперь отец. Катя поставила стакан, потому что больше не доверяла своим рукам, и спросила, зачем мальчик вообще участвовал в этих встречах. Руслан сразу возразил, что Егор ни в чём не участвовал: он занимался плаванием, как и раньше, и никто не мешал ему тренироваться.

— Пока он плавал, ты ездил к ней? — спросила Катя. Руслан ответил, что иногда встречался с Дианой в это время, ничего необычного в этом не видел и обычно успевал забрать сына без всяких затруднений. Катя напомнила про сегодняшнее ожидание, и муж поморщился, словно ему указали на единственную неудачу в целом разумном порядке вещей. — Сегодня задержался. Я уже сказал. Зачем возвращаться к одному и тому же? — Он снова сел за стол и потеребил край салфетки, а Катя осталась стоять. Она слушала, как он объясняет, что мальчик мог немного подождать, что она сама иногда опаздывает и что не всякая задержка означает равнодушие. Руслан ни разу не произнёс имени сына, пока перечислял эти удобные обстоятельства.

— А ужины? — спросила Катя, дождавшись паузы. — Ваши разговоры после бассейна? Ты мне говорил, что вы сидели, обсуждали школу. Я тебя благодарила, Руслан. — Муж поднял на неё глаза и сказал, что они действительно разговаривали, она зачем-то смешивает одно с другим. Он проводил с Егором время, интересовался его делами, покупал нужные вещи и оставался его отцом независимо от того, что происходило с Дианой. Катя слушала этот перечень, узнавая каждую мелочь, которой сама оправдывала собственное беспокойство последние месяцы. Она радовалась, что сыну есть кому довериться, а теперь никак не могла отделить настоящие разговоры от часов, в которые мальчик сидел один и ждал, когда отец вернётся от другой женщины.

— Что ты велел ему говорить мне? — спросила она, и Руслан впервые не стал отвечать сразу. Он посмотрел на стакан, потом на её лицо и произнёс, что просил не устраивать лишних разговоров, пока сам во всём не разберётся. Катя спросила, означало ли это придумывать, где они были, и муж с раздражением ответил, что не давал сыну никаких сложных заданий. — Если спрашиваешь, почему поздно, можно сказать, что поели после тренировки. Тебе же спокойнее, когда ты знаешь, что он не голодный. — Катя почувствовала, как к лицу приливает жар. Она помнила один вечер, когда Егор вернулся якобы после такого ужина, а потом съел почти всё, что оставалось на плите. Именно тогда она начала задавать вопросы, на которые сын не сумел ответить.

В тот вторник Катя успела приготовить котлеты и оставила их под крышкой, чтобы мужчины могли поесть, если вернутся голодными. Егор вошёл первым, бросил сумку возле ванной, а на вопрос об ужине ответил, что они заходили в кафе. Через полчаса она застала его на кухне с тарелкой, куда он положил сразу три котлеты, и удивилась, почему не наелся. Мальчик сказал, что долго ждал, потом поправился, что они долго ждали заказ, но тут же запутался в собственных словах. Катя ещё не сердилась, только спросила, что они заказывали и не оказалась ли еда невкусной. Руслан стоял возле холодильника, пил воду из высокого стакана и слушал, как сын всё неувереннее отвечает на самые обычные вопросы. Катя теперь вспомнила, что Егор несколько раз посмотрел именно на него.

Тогда муж отставил стакан и спокойно сказал, что никакого кафе не было: он приехал за сыном, не нашёл его у входа и потратил полчаса на поиски. Катя повернулась к Егору, увидела, как тот опустил вилку, и решила, что он окончательно запутался во вранье. Мальчик попытался возразить, произнёс что-то про ожидание, но Руслан перебил его замечанием, что пора отвечать за собственные поступки. После этого Катя уже не слушала толком. Она говорила о позднем времени, о договорённостях, о том, как можно не понимать, что родители волнуются, а потом запретила ночёвку у Кости, которую сын ждал всю неделю. Руслан стоял рядом и кивал. Егор смотрел то на одного, то на другую, пока наконец не опустил голову и не перестал объяснять.

— Это ты ему сказал придумать кафе? — спросила Катя, возвращаясь взглядом к мужу. Руслан не ответил, и она повторила вопрос, назвав тот вечер, котлеты, его рассказ о поисках. Он раздражённо вздохнул и сказал, что попросил не вдаваться в подробности, но мальчик начал путаться, а она сразу завелась. Катя слышала его слова по отдельности, словно не могла соединить их в одно объяснение. — Ты его не искал? — произнесла она наконец. — В тот день ты тоже был с Дианой, а Егор ждал тебя? — Руслан помедлил и кивнул, добавив, что тогда задержка была совсем небольшой. Катя вспомнила, как сын пытался объяснить про ожидание, а она не дала договорить, потому что рядом стоял взрослый человек, которому она верила.

Она отодвинула стакан, боясь опрокинуть его, и села, прижав ладони к коленям. В ту ночь Егор лежал отвернувшись к стене, когда она зашла пожелать спокойной ночи, и Катя решила, что он обижен на заслуженное наказание. Она даже сказала, что не стоит дуться, если виноват, а сын натянул одеяло выше и ничего не ответил. Теперь это воспоминание было настолько ясным, что захотелось немедленно встать, пройти в его комнату и вернуть тот разговор к началу. Катя знала, что не сможет этого сделать, но всё равно несколько секунд смотрела на кухонную дверь, будто за ней находился именно тот сентябрьский вечер. Руслан что-то говорил о том, что подобные вещи случаются в каждой семье, а она вспоминала собственный уверенный голос и Егора, которому не поверили ни после первой попытки объясниться, ни после второй.

— Ты стоял рядом, — сказала Катя, и муж замолчал, заметив, что она снова смотрит на него. — Ты слышал каждое слово. Я запретила ему ехать к Косте за то, что он рассказал мне по твоему указанию. Ты мог меня остановить. — Руслан выпрямился и ответил, что не он придумывал наказание, она сама решила именно так воспитывать сына. Катя почувствовала резкую боль в груди от этой спокойной готовности отделить себя от случившегося. — Ты сказал, что я права, — напомнила она. — Сказал, что ему полезно подумать. Ты ведь знал, что он не уходил, не заставлял тебя искать. — Муж пожал плечами, потом посмотрел на неё с нетерпением: — И что мне было делать, пока ты его воспитывала? При нём объяснять тебе всё про Диану? Ты бы от этого спокойнее стала?

Катя поднялась, не помня, как отодвинула стул. На короткое мгновение ей захотелось схватить стоявший на столе стакан и швырнуть в стену, чтобы Руслан хотя бы перестал разговаривать этим рассудительным голосом. Она даже потянулась к нему, но заметила в воде отражение кухонной лампы и убрала руку, сжав её в кулак. За дверью спал или пытался уснуть Егор, и Катя не могла сейчас устроить ему ещё один испуганный вечер. Вместо этого она отошла к окну, упёрлась ладонью в прохладный подоконник и несколько раз вдохнула, не поворачиваясь к мужу. В стекле отражались стол, Русланова фигура и её собственное лицо с блестящими щеками. Он видел, что она плачет, но по-прежнему объяснял, почему у него тогда не было удобного способа сказать правду.

— А потом ты повёл его гулять, — сказала Катя, когда смогла снова заговорить. Муж ответил, что ребёнку действительно надо было успокоиться, и она повернулась к нему, вспоминая, как благодарно кивнула тогда, когда Руслан предложил взять сына с собой. Они вернулись минут через сорок, Егор держал недоеденный шоколадный батончик и уже не выглядел таким подавленным. Катя решила, что отец сумел подобрать нужные слова, и испытала облегчение, к которому примешалась обида: почему у него всегда получается быть ближе к сыну после её неприятных разговоров? Теперь она спросила, что он сказал мальчику на прогулке. Руслан ответил не сразу, а потом начал объяснять, что не хотел, чтобы Егор слишком переживал из-за её резкости.

— Я сказал, что ты устала и не надо принимать всё так близко к сердцу, — произнёс муж. — Что ты иногда перегибаешь, но всё равно его любишь. Что тут плохого? Мне надо было оставить его сидеть и реветь? — Катя слушала, чувствуя, как подступает тошнота. Она вдруг вспомнила и собственный разговор с Русланом после той прогулки: Егор ушёл спать, а она призналась, что устала быть дома единственным человеком, который напоминает об уроках, договорённостях и ответственности. Муж обнял её за плечи и сказал, что подростки всегда сильнее обижаются на матерей, зато потом понимают, кто сколько для них сделал. Катя тогда прижалась к нему и попросила чаще разговаривать с сыном. Руслан пообещал, а она почувствовала благодарность.

— Я тебе жаловалась, — тихо сказала Катя, и муж поднял на неё глаза. — Говорила, что перестала его понимать. А ты уже знал, почему он не хочет со мной разговаривать. — Руслан нахмурился, собираясь возразить, но она продолжила, всё ещё удерживая ладонь на подоконнике: — Ты сначала велел ему соврать, потом оставил виноватым, а после объяснил, что мама придирается. И вечером слушал меня. Ты сидел вот здесь и слушал, как я боюсь потерять с ним близость. — Муж отвернулся, потёр затылок и сказал, что она сейчас нарочно собирает всё самое неприятное в одну историю. Катя смотрела на него и не могла понять, как ещё можно было соединить то, что происходило с ними в последние месяцы.

Руслан снова заговорил о том, что не собирался разрушать семью. Он любил сына, заботился о нём и вовсе не хотел причинять Кате боль; с Дианой получилось глупо, затянулось дольше, чем следовало, но теперь можно прекратить это и разобраться между собой. Катя слышала, как легко он предлагает закончить восемь месяцев своей другой жизни, будто от неё останется только неприятный разговор, который они со временем забудут. Она спросила, говорил ли он Егору, что семья сохранится, если мальчик промолчит. Муж помедлил и ответил, что объяснял ему необходимость не расстраивать мать раньше времени. Катя вспомнила сына у бассейна, его виноватую просьбу забрать домой, попытку оправдаться её занятиями. Егор мёрз на улице и всё ещё старался выполнить отцовское условие, чтобы дома не произошло того, чего он так боялся.

— Он сегодня думал, что ты уйдёшь из-за его звонка, — сказала она. Руслан ответил, что мальчик неправильно понял, а она напугала его собственными расспросами и теперь только усиливает переживания. Катя закрыла глаза на секунду, почувствовав, как слеза скользнула к уголку рта, и вытерла лицо ладонью. Спорить о том, кто именно напугал Егора, больше не хотелось. Ей требовалось оказаться рядом с сыном и сказать, что она ему верит, хотя теперь даже это обещание казалось недостаточным после всего, что сама успела наговорить. Она вышла из кухни, не отвечая Руслану, и остановилась возле Егоровой двери. Муж позвал её, но Катя подняла руку, прося молчать, и осторожно нажала на ручку.

В комнате было темно, только свет из коридора лёг узкой полосой на край кровати. Егор спал на боку, уткнувшись щекой в подушку, и тихо дышал через приоткрытый рот; одна рука лежала поверх одеяла, вторая была спрятана под ним. На письменном столе остался бумажный пакет с булочкой, рядом светился поставленный на зарядку телефон. Катя постояла у двери, пока глаза не привыкли к полумраку, потом подошла и поправила одеяло, сползшее с плеча. Мальчик чуть пошевелился, нахмурился во сне, но не проснулся. Она убрала руку и отошла, так и не позволив себе коснуться его волос, потому что боялась разбудить и начать говорить прямо сейчас, не умея ни остановить слёзы, ни объяснить случившееся спокойно.

Руслан стоял в коридоре, когда она вышла. Он посмотрел ей в лицо и тихо спросил, спит ли Егор, а Катя кивнула, прикрыв дверь до конца. Муж протянул руку, будто снова хотел коснуться плеча, но она отступила, и он остановился, сжав пальцы. Некоторое время они смотрели друг на друга среди привычных вещей: её сумки на тумбе, его пальто, повешенного поверх шарфа, школьной куртки сына, с которой ещё не до конца сошла сырость. Катя заметила на полу собственный лист с работой, затерявшийся под краем обувной полки, и не стала поднимать. Ей вдруг стало совершенно ясно, что сейчас она не сможет сделать привычное движение — вернуться вместе с мужем в спальню, лечь рядом и позволить ему обнять себя, пока он убеждает её, что всё ещё можно поправить.

— Я с тобой разведусь, — сказала Катя. Руслан посмотрел на неё сначала с недоверием, потом с раздражённой усталостью, словно услышал чрезмерную угрозу, которой жена решила закончить тяжёлый вечер. — Давай без этого, — произнёс он негромко. — Ты сейчас не понимаешь, что говоришь. Мы девятнадцать лет вместе. У нас сын, дом, жизнь… Из-за этой глупости ты хочешь всё разрушить? — Катя прислонилась плечом к стене и покачала головой. Она не чувствовала ни облегчения, ни торжества от произнесённых слов; ей было больно смотреть на его лицо и слышать, как он снова называет случившееся глупостью. — Я не смогу с тобой жить, — ответила она. — Ты сегодня опять оставил его одного, приехал, принёс хлеб и начал объяснять, что я слишком устала. Ты даже сейчас не понимаешь, о чём я тебе говорю.

Руслан провёл рукой по волосам и предложил сначала выспаться. Утром они спокойно всё обсудят, Егор пойдёт в школу, никто не станет делать резких движений, а с сыном он поговорит сам и объяснит, что тому совершенно нечего бояться. Катя слушала и чувствовала, как знакомое обещание уладить неприятность опять пытается вернуть её к прежнему согласию. Она слишком часто позволяла Руслану разговаривать вместо неё, благодарная за возможность хоть ненадолго перестать быть строгой матерью. Когда муж сказал, что лучше объясниться с Егором прямо сейчас, пока тот не успел ещё что-нибудь себе придумать, Катя выпрямилась и встала перед дверью. Руслан посмотрел на неё с удивлением, будто не понял, зачем она мешает сделать очевидно полезную вещь.

— Он спит, — сказала Катя, стараясь, чтобы голос не разнёсся по коридору. Руслан ответил, что разбудит его всего на пять минут, и сделал шаг ближе, но она осталась на месте. — Нет. Ты его сейчас не будешь будить. — Муж нахмурился и напомнил, что это его сын, однако Катя впервые за весь разговор не стала искать более мягкое объяснение. — Ты уже объяснял ему, почему надо молчать. Сегодня он уснул после того, как ждал тебя у закрытого бассейна и боялся ехать домой. Сейчас ты оставишь его в покое. — Руслан открыл рот, собираясь возразить, потом посмотрел на закрытую дверь и отступил. Катя не отошла сразу, пока он стоял рядом, и слышала, как неровно дышит, хотя старалась не показывать, чего ей стоит этот короткий разговор.