Полная версия:
Евангелие от центуриона
В который уже раз Сергиус прокручивал в голове последний разговор с легатом.
– Ты прекрасно понимаешь, что с такой ногой не сможешь идти с легионом на марше, -сказал Публий Силий Вентул, – я мог бы дать тебе должность декуриона и перевести в конницу, но это ступень вниз в твоей военной карьере. Ты толковый и храбрый парень и заслуживаешь большего! (При этих словах Сергиус встал, попытался было открыть рот и выразить благодарность, но легат опередил его) – Садись! – Вентул властно взмахнул рукой, – я принял иное решение. Ты поедешь в гарнизон большого города одной из провинций, сохранишь должность центуриона и возможность карьерного роста, пощадив при этом свое бедро. Возьми! – Публий протянул молодому командиру свиток пергамента, – это твое рекомендательное письмо. Вручишь префекту иерусалимского гарнизона. Ступай, и пусть боги будут на твоей стороне!
И вот, по прошествии двух недель, Ливий вошел в таблинум гарнизонного штаба.
– Ну что ж, замечательно! – префект Марк Луций Макрон, скользнув глазами по пергаменту, отложил его в сторону. – Мне нужны такие ребята! Добро пожаловать в Йерушалайим! Кстати, как у тебя с арамейским?
– Никак, командир!
– А с греческим?
– Владею, но не настолько, чтобы цитировать Аристотеля…
– Этого достаточно! Иудеи эллинизированы и многие из них понимают греческий. Говорят, Иерусалим вдвое древнее Рима, что вряд ли возможно. Хотя… – Макрон сделал неопределенный жест рукой, – ладно, к делу. Сегодня и завтра отдыхай, располагайся. Бенефициарий проведет тебя… Септимий! – резко повысил голос префект, – где тебя гарпии носят!?
В дверном проеме таблинума появился ветеран с огромным безобразным шрамом, пересекающим все лицо и заканчивающимся там, где должно было быть ухо…
– Слушаю, командир!
– Септимий, это центурион Сергиус Ливий, наш новый брат по оружию. Покажешь ему всю территорию, домус, перистиль, казармы, расположение второй центурии, которую он примет и его комнату. Расскажешь все необходимое на первых порах и ответишь на все его вопросы, если таковые будут. Ну, а тебя, Ливий, жду вечером в триклинии штаба – закатим славную пирушку в честь твоего прибытия. Заодно познакомишься с остальными центурионами и опционами – у нас дружная семья! О своей доле в пире не беспокойся – сегодня жаркое и вино за мой счет!
Отдохнуть толком не удалось. Уже на следующий день Макрон вызвал Ливия к себе.
– Я обещал тебе выходной сегодня – прости, не получается! – начал префект, – появилось срочное дело. Сядь, объясню задачу. – Макрон указал на стул со спинкой.
– Слушаю, командир – Сергиус принял предложение и уселся на место.
– У меня все центурионы заняты сейчас, один ты без дела. Так вот: час назад с гонцом из резиденции пришел приказ от прокуратора. Он требует добыть и доставить в Кесарию 11-12 талантов горной смолы. Пилат заканчивает строительство новой биремы на Кесарийской верфи и, как понимаешь, смола нужна для водонепроницаемости корпуса корабля. Имел ли ты когда либо дело с этой дрянью?
– Нет, я сугубо пехотинец, командир.
– Греки называют горную смолу асфальтом, отсюда – Асфальтовое море. Или еще озеро Сирбонида. Местные зовут его Морем Смерти, поскольку вода в нем настолько соленая, что никакая тварь не может жить там – ни в глубинах, ни на поверхности. Греческий ученый муж Страбон подробно описал его еще сто лет назад… Макрон задумался на мгновенье, будто вспоминая что-то, а затем продолжил: – Море Смерти совсем недалеко отсюда – миль 15-16 на восток. Оно узкой, вытянутой формы, длиной около 200 стадий, шириной 35-40. Вода прохладная и настолько тяжелая, что в ней невозможно утонуть – она выталкивает из себя все. Как ни удивительно это не звучит, но это факт, поверь мне! Сам видел, клянусь Нептуном! Теперь о главном – дно этого порождения Аида богато горной смолой так, что порции ее разных объемов постоянно всплывают на поверхность, затвердевают в холодной воде и не тонут, по указанной ранее причине. Иудеи на плотах собирают смолу, рубят на куски и продают для всяких нужд, причем, по своим свойствам она считается лучшей в ойкумене! Возьмешь контуберний легионеров своей центурии – я представлю им тебя официально сегодня же, как только вернутся со строительства дороги,– две повозки, по одной лошади на каждую, и отправишься туда с первой вечерней стражей. К рассвету будешь на берегу. Из чего ты будешь строить плоты (или одолжишь их у местных добытчиков), где найдешь смолу (или „одолжишь“ там же) – я не хочу знать! Твоя задача – привезти 12 талантов асфальта не позднее, чем через два дня! Все понятно, центурион?
– Все ясно, командир! – Ливий поднялся со стула, – выжму эти воды Стикса, но смолу доставлю, только дай мне еще день, так, на всякий случай…
– Хорошо, максимум три дня. – Марк Луций коротко кивнул в ответ.
Утром следующего дня команда Ливия достигла берега Моря Смерти. „Живописная“ картина предстала взорам легионеров: поистине мертвые, без единого клочка зеленой растительности скалы желто-серых цветов всех оттенков обрамляли изумрудную гладь воды. Белая полоса отложений соли самых причудливых форм тянулась вдоль берега, пока хватало глаз, разделяя воду и земную твердь. Никакого движения, мир как-будто замер… Людей тоже нигде не было видно.
– Парни, слушай мою команду: вы, четверо с деканом, идете на север, рассредоточиваетесь по одному в стадии друг от друга и ведете наблюдение четверть часа. Остальная половина – то же самое в южном направлении берега. Через час всем быть здесь с подробным докладом обо всем увиденном. Бегом, вперед!
Через час запыханные и взмокшие бойцы опять собрались перед своим командиром.
– Декан, начнем с тебя, – обратился Сергиус к старшему контуберния, – выкладывай!
– Две черные точки на поверхности воды, командир! Очевидно, куски горной смолы. Размером примерно с конскую голову. Больше ничего.
– Хорошо. Следующий! – Ливий ткнул своим центурионским жезлом (слегка, не больно) очередного легионера…
Доклады подчиненных не отличались разнообразием – каждый видел одну-две либо три-четыре черные точки смолы, плавающие в воде на различном удалении от берега. И лишь последний боец, находившийся на самой южной позиции, порадовал:
– Кажется, там люди, командир! По одному-два человека на плотах. По-моему, три или четыре плота в двух стадиях от бе…
– Так, стоп! – перебил парня Сергиус, – чтобы я больше НИКОГДА, НИ ОТ КОГО из вас не слышал слов “кажется“ и “по-моему“, ясно? Еще раз!
– Четыре плота с добытчиками, командир! В двух стадиях от берега! – выпалил побледневший легионер.
– Отлично! Как зовут тебя, зоркий орел?
– Квинт Лонгин, командир!
– Молодец, Квинт! – Ливий хлопнул „зоркого орла“ по плечу, – декан, грузимся в повозки и едем на юг, бегом марш!
Все сложилось лучшим образом; оказалось, что охотники за асфальтом уже наловили приличную кучу „черного золота“, которая громоздилась на берегу. Как раз в требуемом количестве. Дело оставалось за малым – изъять смолу без излишних эксцессов. Представитель верховной власти Рима в провинции на данный момент в данном месте, центурион Сергиус Ливий Янус мог поступить как ему было угодно, вплоть до убийства несчастных, если они откажутся отдать свой улов, но наш герой был справедлив и не кровожаден.
– Значит так, ребята! Мое предложение. Именно предложение, а не приказ, поскольку это касается ваших личных сбережений – сбрасываемся по 5-10 сестерций, у кого сколько есть, и покупаем смолу у варваров. Тогда мы опять в гарнизоне уже к обеду. Либо торчим здесь на жаре трое суток, ловим асфальт, жрем сухари и пьем поску. Выбирайте!
– Но мы не знаем, сколько они запросят, командир! – Резонно заметил декан.
– Сколько денег соберем, столько и заплатим, ни ассом больше! – Сергиус криво усмехнулся, – я думаю, у них не будет выбора…
– Мы согласны, командир, – выразил общее мнение после короткого совещания декан, а если денег не хватит, – клянусь Меркурием, лучший судья в торговых спорах это гладиус! – Он положил ладонь на навершие меча.
– Спокойно, декан, обойдемся без крови! Однако, иудеи давно увидели нас и уже приближаются к берегу… Доставайте монеты!
Торг длился недолго. Хотя, старший из добытчиков, худой как палка мужчина в грязной набедренной повязке, лет 50-ти, с длинной седой бородой, попытался поднять цену:
– Добавь еще 10 сестерций, центурион! Это наш пятидневный труд!
– Вот, возьми, – Сергиус отстегнул от ремня и протянул иудею короткий кинжал, – рукоятка инкрустирована серебром. Этого должно хватить.
– Командир, там еще люди! – указал рукой на юг один из легионеров, – в трех стадиях отсюда.
– Они из ваших? Тоже добытчики смолы? – Спросил Ливий иудея.
– Мы не знаем, господин! – пожал тот плечами.
– Грузите смолу в повозки, живо! – приказал Ливий декану, – чтобы управились до моего возвращения. А я схожу посмотрю, что там. Может, еще смолы добудем… Лонгин, со мной!
Наконец, Ливий приблизился к группе мужчин, четырех количеством . Они не заметили его, благодаря скале, более других выступающей в море. Сергиус решил не менять этой выгодной для него позиции, остался под прикрытием скалы и стал наблюдать…
Все четверо были иудеи разных возрастов. Трое сидели на берегу, один был в воде неподалеку. Ни асфальта, ни плотов, ничего более. Центурион хотел было уже идти обратно, подав знак Квинту, но тут, буквально сидящий на водной поверхности, произнес тираду на арамейском, обращаясь к своим спутникам. В ответ все трое заговорили, оживленно жестикулируя.
– О чем они, Лонгин? – тихо спросил Ливий, – ты понимаешь этот язык?
– Немного, командир. Тот сказал, что отец небесный позволяет ему ходить по воде, как посуху. А эти отвечали, что это свидетельство того, что учитель (так они его назвали) есть сын божий. Что-то вроде того.., – Квинт крутнул рукой у головы.
– Ясно. Философствуют, стало быть… Ладно, пошли – нам до этого дела нет…
Центурион Ливий не всматривался в человека, назвавшегося Сыном Бога и не запомнил, как он выглядит. Может и напрасно, но ведь Сергиус не мог знать, что пути их еще пересекутся…
Глава IV. Финикиец
Провинция Иудея, Себаста
Год 783 от основания Рима
По главной улице иудейского города Себаста – того, что был когда-то столицей древнего Израильского царства и звался Самария, шел человек. Судя по дырявому и пыльному солдатскому плащу, грязно-белой тунике и стоптанным сандалиям, шел он долго и издалека. Изможденное лицо с нездоровым блеском в глазах и потрескавшимися губами, усталая походка, самый способ путешествия – все говорило о том, что человек этот беден и крайне нуждается в питье, еде и отдыхе. Иногда человек замедлял и без того медленный шаг, останавливался совсем и неуверенно озирался по сторонам : вероятно для того, чтобы найти постоялый двор или таверну, а может быть, узнать у кого-нибудь направление пути.
– Элиазар, мой старый друг!!!
Человек обернулся на возглас за его спиной.
– Ты ли это!?
Какой-то мужчина средних лет, с длинными каштановыми волосами, усами и бородкой по иудейскому обычаю, стремительно приближался к путнику с распростертыми объятьями. На благородном, красивом лице его была написана искренняя радость, смешанная с неподдельным удивлением.
– Ты ошибся, добрый человек! Я не Элиазар.
– Полно шутить, друг мой! Дошло до меня известие, что ты умер, а ты здесь, в Себасте!? Что делаешь ты тут, и почему в таком виде?
– Клянусь лоном Астарты, я не тот, за кого ты меня принял! Мое имя Гасдрубал и я недавно прибыл из славного Китиона, что на Кипре.
– Возможно ли такое сходство? – выражение радости сменило полное недоумение, – что скажете вы, братья? – мужчина обернулся к двум своим спутникам, доселе молчавшим и внимающим диалогу.
– Поистине, сходство поразительно, Учитель! – отвечал старший из спутников, – родная мать не различила бы их, если бы была жива!
– Меня зовут Йешуа Назарянин, а это мои братья Шимон, прозванный Камнем, и Андреас. – вновь обратился к киприоту тот, что обознался, – однако, поведай нам, чужеземец – что привело тебя в Себасту и куда держишь ты свой путь? А платой за рассказ будет сытный ужин и мягкая постель!
При этих словах путешественник, назвавшийся Гасдрубалом, заметно оживился и повеселел :
– За такую щедрую плату я готов рассказать тебе десять историй! И все они будут правдивы как то, что Пресветлый Баал проткнул Мечом-Гонителем сердце Ямму, Повелителя Морей!
Не прошло и пяти минут, как все четверо уже сидели за грубым кедровым столом какой-то харчевни с комнатами для ночлега наверху.
– Хозяин, подай нам четыре миски горячей чечевичной похлебки с мясом и вина! – распорядился Назарянин, – и еще : найдется ли у тебя достаточно места для четырех уставших путников?
– Для хороших людей у меня найдется все, и за умеренную плату! – прошамкал беззубым ртом владелец гостиного двора – древний старик благообразного вида, совершенно облысевший, но с длинной белой бородой, – велю дочерям, они разогреют похлебку и приготовят ночлег, а вино подадут сейчас же. – В подтверждение своих слов старик затряс головой и направился к двери, ведущей, очевидно, в кухню. Постояльцы остались в помещении одни – других гостей в этот вечер не было…
Некоторое время прошло в молчании. Наконец, Гасдрубал первым нарушил тишину :
– Вы поймете и простите мое плачевное положение, когда узнаете, что по дороге я был ограблен разбойниками – они отняли все, что я имел. Хвала богам, негодяи оставили мне жизнь!
– Воздастся им по делам их в день суда Яхве Сущего, – сочувственно вздохнул Йешуа, обратив взор к потолку, – прости им и радуйся тому малому, что есть!
– У меня нет ни медного асса, а ведь до Вифании еще два дня пути…
– Как? Ты идешь в Вифанию!? – воскликнул Назарянин, – мы тоже направляемся туда! Однако, начни свой рассказ с самого начала, китионец!
– Хорошо, мои добрые попутчики. Слушайте же…
Мой отец из народа страны, которую вы зовете Ханаан. Греки называют нас финикийцами, а римляне – пунами. Отец мой занимался торговлей овечьей шерстью и по роду своих занятий много путешествовал по миру. Однажды дела привели его в Иудею, в Иерусалим. Там судьба свела его с красивой девушкой, они полюбили друг друга и вскоре поженились. Отец был состоятелен и купил большой дом с садом и финиковой рощей в Вифании, неподалеку от Иерусалима. Вскоре боги подарили молодой паре сразу двух сыновей-близнецов. Счастью отца не было предела… Однако время шло, мальчики подрастали (а это были я и мой брат Лазарус), и отец затосковал по своей прежней жизни – странствия, море, свобода. У нас, финикийцев, это в крови! Такие мужи, как отец, не могут жить подолгу на одном месте…
– Постой! – перебил рассказчика Йешуа, – ты назвал имя Лазарус? Твоего брата зовут так?
– Да, так назвал мне его отец. Ведь я не видел брата с тех пор и даже не знал о его существовании! Месяц назад, умирая, отец открыл мне эту тайну. Но я продолжу с вашего позволения, друзья мои!
– Ты не помнишь ни мать, ни брата? – спросил Шимон по прозвищу Камень.
– Нет, ведь нам не было еще и трех лет!
Итак, в семье начались ссоры и раздоры, ведь моя мать не хотела отпускать отца от себя. Все это привело к тому, что отец оставил мать с братом, забрал меня с собой (так они честно поделили детей), и уехал на благословенный Кипр, свою родину – и родину Афродиты. И дом, и землю, и прочее имущество он оставил моей матери – взял лишь деньги, какие были у них, чтобы открыть на Кипре новое дело.
Тут появилась дородная женщина лет сорока с глиняным кувшином и кубками, выточенными из дерева, поставила все на стол и удалилась, не проронив ни слова. Дождавшись ее ухода, Гасдрубал продолжил :
– Потом отец опять женился и меня растила мачеха-гречанка, пока он был в разъездах. Добрая жена и мать, но нам не повезло – она умерла от болезни, когда мне было десять. Это изменило отца. Он все чаще стал прикладываться к вину и дела его пошли все хуже. Все меньше и меньше воды добавлял он в напиток, потом пил неразбавленное, а потом и натощак. Дионис-освободитель освободил его душу от дел и обязательств! Для меня настали трудные времена. Как последнему рабу, пришлось мне браться за любую работу. Продолжительное время я был ныряльщиком – доставал со дна моря губки и продавал их заезжим купцам. Это был тяжелый и опасный труд, но грозный Ямму миловал меня! Однако, денег, добытых от продажи губок, с трудом хватало на еду для нас обоих – из-за пагубной привычки отца. Наконец, Дионис освободил его от всех мирских дел : месяц тому, как отец умер. А перед смертью завещал мне найти семью и жить с ней в мире и любви. Дом наш давно уже был заложен кредиторам отца и ничто не удерживало меня. Капитан торгового судна доставил меня из Китиона в Сидон – остальное вы уже знаете, достойные мужи!
Как раз к концу рассказа опять открылась внутренняя дверь и та же женщина принесла заказанное – поднос с четырьмя мисками дымящейся похлебки и лепешками хлеба. Путники принялись утолять голод, молча и сосредоточенно. Никто не нарушил тишины, пока продолжалась трапеза. Первым заговорил Йешуа :
– История твоя занятна и поучительна! И думается мне – нет, я уверен, что мой друг Элиазар, с которым я тебя спутал, и брат твой, коего называешь ты на римский манер Лазарус это один и тот же человек. И лучшее тому доказательство – твое лицо, хотя совпадает и другое. Дом, сад, финиковая роща.., что думаешь ты, Андреас? Ты молчишь сегодня как рыба, пойманная тобою в Генисаретском озере…
– Я согласен с тобой, Учитель! Нет никаких сомнений, что китионец и бедный наш Элиазар – родные братья!
– Бедный? Почему же бедный? – с тревогой переспросил Гасдрубал.
– Мужайся, финикиец! Не успев обрести брата, ты опять потерял его – он умер от болезни два дня тому назад, – печально произнес Назарянин, – мы идем в Вифанию оплакать его тело и проститься с ним…
– О боги! Горе мне, горе несчастному! А что же с матерью, где она?
– Покинула грешную землю давно. Зная Элиазара, я уже не застал ее…
– Горе мне, горе…
– Но погоди убиваться – имею я и хорошую весть! У брата твоего усопшего есть две сестры – достойные и пригожие девушки! Старшую зовут Марта, а младшую – Мириам.
– Откуда же сестры?
– Очевидно, твоя мать повторно вышла замуж, но кто их отец, я не знаю… Несомненно, сестры Элиазара это и твои сестры!
– Но примут ли они меня? Ведь я для них чужой! – Гасдрубал с сомнением качнул головой.
– Ты прав. Скорее не примут. Да и зачем им? Элиазар не успел еще жениться и сыном Отец мой Саваоф, его не наградил… А значит, и домом, и землей, и прочим добром по праву владеют теперь девушки – самые завидные невесты во всей округе! Если Марта и Мириам признают тебя своим братом, то лишатся этого положения…
Тот, которого называли Учителем, подпер подбородок обеими руками, сморщил высокий лоб и задумался…
– Однако, братья мои, и ты, Гасдрубал! Время позднее – пойдем наверх и дадим отдых уставшим членам нашим…
Вскоре все улеглись, устроившись поудобнее, на тюфяках, набитых мягкой травой. Ставни единственного окна помещения, предоставленного путникам для ночлега, были открыты настежь, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Где-то за окном пели свою извечную песнь цикады. Вдруг Йешуа Назарянин вновь заговорил :
– Есть у меня одна задумка, которой хочу поделиться с вами. Слушайте же и не перебивайте! Я могу вернуть к жизни нашего друга и брата Элиазара, безвременно нас покинувшего. Явить народу чудо воскрешения, с помощью Отца моего и Господа нашего Элохима! Но и ваша помощь, братья, и особенно твоя, ханаанин, мне понадобится. (Гасдрубал лежал недвижно и внимал, не веря своим ушам) – Ты по праву займешь место своего брата, ведь вы оба вышли из одного чрева, вас взрастившего, суть кровь и плоть единая!
– Как же это возможно? – не выдержал Гасдрубал, – такое под силу…
– Молчи, глупейший из пунов, молчи и слушай! Когда Баал-Хаммон, любимейший из твоих богов, был похищен и убит Муту – разве Анату, сестра и возлюбленная Баала, не воскресила его?
– Это так. – утвердительно изрек Гасдрубал, – так и было.
– Так стань подобным Баалу и восстань из мертвых! Сделать это будет не так уж и трудно. У нас впереди два дня пути и я расскажу тебе все, что знаю о Элиазаре и сестрах, их доме и соседях, Вифании и окрестности. Когда мы достигнем Иерусалима, вы трое останетесь там, а в Вифанию войду я один. Пойду в дом к Марте и Мириам и испрошу их позволения пробыть ночь у гробницы, молиться и оплакивать брата. Скажу им также, чтобы пришли к гробу с восходом солнца. Несомненно, они позволят! С наступленьем темноты, когда все успокоятся, возьму у сестер масляную лампу и пойду на кладбище. Вы же, как стемнеет, пойдете ко мне. Петрус, ты же знаешь, где вифанское кладбище?
– Знаю, Учитель! У подножья Елеонской горы.
– Найдете меня там по свету лампады. Ты и Андреас извлечете тело из савана и понесете его в гору, на самый верх. Там надежно спрячете и сразу вернетесь в Иерусалим. Ты, Элиазар, заберешься в саван и будешь лежать там, пока не придет время…
Гасдрубал открыл было рот, чтобы возразить на ошибочно названное имя, но вовремя спохватился. Тот, который был Учителем, продолжал :
– Когда же рассветет, придут к могиле Марта и Мириам. Я встречу их у входа в могилу и возвещу о чуде, дарованном Царем Небесным Адонаем, благодаря молитвам моим Ему. Услышав это, явишься ты нам из склепа в саване, но с открытым ликом! Что будет происходить дальше, я не знаю.., – Йешуа задумался на несколько секунд, – возможно, сестры (или одна из них) упадут в обморок, но я приведу их в чувство. Ты храни молчание, – что бы не случилось – и двигайся медленно и неуверенно, как тяжело больной человек. Сестры поведут тебя в дом и я последую за вами. Будешь вести себя, подобно излечивающемуся больному, еще два или три дня. Говори мало, больше слушай и запоминай! Я не могу знать всего, что должен знать Элиазар, поэтому неизбежно неловкое твое поведение и непонимание некоторое время, но ты не бойся! Говори тогда, что болит голова и не помнишь многого, произошедшего до смерти. Я буду рядом день-два, а потом пойду в Иерусалим к братьям, ждущим меня там… Ты все понял, Элиазар?
– Я понял, Учитель!
Учитель был великим режиссером, а Элиазар оказался хорошим актером – и вышло все так, как было описано выше, а последователи Сына Того, Кто Имеет Много Имен, донесли это до наших дней.
Глава V. Серебряное блюдо
Провинция Иудея
Иерусалим – Тивериада
Год 784 от основания Рима
Летнее солнце Иерусалима ближе к полудню было, как всегда, беспощадным. Первая центурия когорты, составлявшей в придачу с двумя турмами кавалеристов городской гарнизон, в полном составе замерла в строю, поедая глазами своего командира и внимая каждому его слову. Несмотря на жару, экипированы легионеры были по полной боевой. Надраенные до блеска железные шлемы нагрелись что твоя сковородка – хоть сейчас яичницу жарь, пот струился по лицам, попадая в глаза, но смахнуть его не было никакой возможности : попробуй только шевельнуть рукой – жезл центуриона сразу найдет твое самое уязвимое место! Командир, в чьей руке проделывал замысловатые пируэты этот самый жезл, был недоволен своей центурией и имел на это веские основания – пятимильный марш пробежали слишком медленно, пиллумы метали из рук вон плохо…
Вдруг на другом конце площади появился штабной бенефициарий и направился явно в сторону легионеров со своим начальником. Через полминуты он был уже достаточно близко, чтобы на ходу обратиться к молодому командиру :
– Центурион Ливий! Префект вызывает тебя, срочно!
– Где он? У себя в таблинуме? – обернулся Ливий к писарю.
– Нет, в беседке у фонтана. Пилат тоже там. – заговорщически понизив голос, сообщил эту полезную дополнительную информацию бенефициарий.
– Хорошо, уже иду. – Ливий опять повернулся к своим подопечным, – опцион, замени меня! Четверть часа на оправку, потом снова построение. И смотри – пока я вернусь, чтобы каждый из этих откормленных каплунов похудел на десять фунтов! Мне нужны солдаты, а не стадо жирных баранов!
Миновав площадь, вестибул и перистиль здания штаба гарнизона, построенного по образцу римского домуса, Ливий предстал перед начальством, остановившись в тенистом саду у фонтана, источающего желанную прохладу, в пяти шагах от ажурной беседки и вскинул руку в приветственном жесте:
– Аве Цезарь!
– Здравствуй и ты, солдат! – приветливо откликнулся прокуратор Иудеи Понтий Пилат, – подойди ближе! Это и есть твой центурион, Марк?
– Да, Сергиус Ливий Янус – самый толковый и надежный из моих младших командиров, – отвечал ему начальник Иерусалимского гарнизона Марк Луций Макрон, – он не подведет!
– Ну что ж, Сергиус Ливий Янус! Твой префект самого высокого о тебе мнения, хоть ты и слишком еще молод.., – прокуратор умолк, внимательно изучая молодого человека и пронзительно глядя ему прямо в глаза… Воспользовавшись паузой, задал вопрос Макрон:
