Полная версия:
Небольшое путешествие
Небольшое путешествие
Глава
Пролог. Русский солдат
Утро, день, ночь. Или точнее – дом, работа, дом. Где-то там маячил отпуск, который ещё могли и не дать. Так я и жил с… какого года? Точно, с 2020-го. А потом началась СВО. И вот уже 2023-й, зима, штурм укрепрайона… а я лежу и истекаю кровью. Незавидная судьба выходит: пошёл служить, чтобы была хорошая работа, а теперь кончаю в грязи. М-да.
Кряхтя, пытаюсь пошевелиться. Даже любимые манхвы не дочитал… а так хотелось. Ещё три дня – и в отпуск. Грёбаный дрон…
«Надеюсь, с парнями всё хорошо, – мелькает последняя мысль. – По телеку покажут. А обо мне… и не вспомнят. Да и некому будет. Хоть сиротскому дому за меня выплатят…»
Спустя два часа наш герой скончался от потери крови.
Глава 1. Мир за гранью.
– Итак, твою ж… налево. Куда я попал? Или вот так выглядит тот самый тоннель в конце пути? Ни хрена не понятно. Делать нечего – пойду на свет.
Туннель был широким и высоким, но из чего он сделан и на что опирается – не разобрать. Даже пол под ногами скрывал ослепительный свет. Странно, он не жёг глаза, а лишь заливал всё вокруг белизной.
Глава 2. Встреча с Богом.
– Ну, смелее… – раздался голос, идущий будто со всех сторон сразу.
– Откуда этот голос? Ни хрена не видно, а он ещё и «смелее» говорит… Ага, уже один раз погеройствовал – полтела разорвало. Смелее, как же! Да пошёл ты…
Герой настороженно продолжил путь.
– А-ха-ха-ха! – громовой смех прокатился по тоннелю. – Ты смотри, не затягивай, а то пожалеешь. Оставлю тебя тут скитаться между мирами.
– А нам, русским, не привыкать. Где бы ни были – не пропадём.
Вскоре он вышел на обширную платформу. Свет перестал слепить, и в центре пространства Николай увидел сущность – сияющий контур, напоминающий человеческую фигуру.
– Ты… что, мать твою, такое? – вырвалось у него.
– А-за-ха-ха! Я, в вашем человеческом понимании, – Бог. Но не тот, которого вы себе напридумывали!
– Разве? – перебил его герой. – А я думал, Бог один. Или как у греков – Зевс, Посейдон, Аид? Или…
Бог силой мысли закрыл ему рот. Сравнения явно действовали ему на нервы.
– Ты пытаешься сравнить песчинку со Вселенной. Даже если подобные существа и были, они не смогли бы почувствовать моего присутствия, не то что постичь мои возможности.
Герой был ошеломлён.
– Настороженно: И что же нужно Великому Богу от меня? Простого Ваньки из русской деревеньки? – с ухмылкой спросил он.
– Да в принципе ничего особенного. Я как-то пролетал мимо вашей вселенной и решил остановиться. И – о чудо! – мне понравилось. Ваше творчество. Во многих созданных мною мирах нет такой смекалки, таких… интеллектуалов, способных создавать целые миры на бумаге. Мне понравилась ваша литература.
– Это меня не приближает к ответу. Почему я здесь, а не на круге сансары, как в песне у Басты?
– Ах, да, точно! Дело в том, что начитавшись ваших произведений – особенно манги, комиксов и маньхуа – я решил создать подобные миры. Но они все безвозвратно гибли или приходили в упадок без моего вмешательства. И меня осенило: а что если взять душу, оставить ей разум, дать пару «приблуд» и отправить в другой мир – посмотреть, что получится?
– Уже похоже на правду. А почему именно я, а не кто-то другой?
Бог от такого вопроса даже приподнял бровь (или то, что ей соответствовало).
– Вот это да! Ты чего? Любой бы обрадовался такому шансу, а ты ещё вопросы задаёшь!
«Интересно, – подумал герой. – Он неплохо знает наш мир, раз использует сленг. И наверняка читает мысли».
«Конечно, читаю, – мысленно усмехнулся Бог. – Но знать тебе об этом не обязательно. Их-их-их».
– Ладно. Что мне доступно? И куда я отправлюсь?
– А вот тут у тебя два пути! – Бог словно подмигнул. – Я либо даю тебе три способности на твой выбор, либо раскрываю всю подноготную мира, куда ты попадёшь. Но тогда способности дарую на своё усмотрение.
– Ага, видели мы это! Я и в прошлый раз «знал», куда иду и что меня ждёт. В итоге – здесь. Так что выбираю способности.
– Воля твоя. Я слушаю.
«Так, – лихорадочно заработала мысль. – Хрен пойми, куда он меня забросит. Нужно что-то, что позволит выжить в любых условиях. Вспоминай… О! Думесдей. Doom Slayer, я тебя люблю!»
– Первое: я хочу способность, которая позволяет приобретать иммунитет к любому виду атаки или воздействия в процессе боя. А в случае моей гибели – возрождаться с полным иммунитетом к тому, что меня убило.
– А-ха-ха! Понятно. Хочешь постепенно становиться неуязвимым. Логично. Не проблема.
«Отлично. Теперь нужно развиваться. Позаимствуем у Думесдея ещё кое-что».
– Второе: способность копировать любые навыки, умения и виды энергии, существующие в мире, куда я попаду.
– Интересно… Несложно, но тебе с этим ещё помучиться. И третье?
– Защита от сдерживания. Абсолютный иммунитет к любым видам ограничения: заклинаниям, магическим тюрьмам, печатям, параличу.
– Ох, ну нет, так не интересно! – Бог покачал головой. – Внесу свою корректировку. Остановить тебя будет возможно, но только заклинанием минимум планетарного уровня. И время его действия будет зависеть от количества энергии, в него вложенной. А контроль над разумом – полностью исключаю.
– Что ж, уже веселее. Я готов. Показывай свой мир!
– Одну вещь забудь: «не убий», «не укради» и прочее… Тебя ждёт новый, суровый мир. Удачи.
Щелчок пальцами – и герой испарился.
– Ну что ж, – усмехнулся Бог, наблюдая за исчезновением. – Посмотрим на живую мангу в действии. Должно быть занятно.
Глава 3. Новый мир.
Герой очнулся в лесу. Вокруг росли деревья, отдалённо напоминающие берёзы и тополя. Воздух был свеж и прохладен.
– Так… Лето? Начало осени? Или конец весны?.. ТВОЮ Ж МАТЬ! – очнулся он окончательно. – Я ещё и голый! Ну за что?!
«Спокойно, Николай Николаевич, спокойно… – вздохнул он, пытаясь взять себя в руки. – Верёвка, листья… И вперёд».
Вот же противный тип… Почему я должен с этого начинать?
Николай занялся тем, что собирал длинную траву и скручивал её в подобие верёвки. Потом соорудил подобие набедренной повязки и сандалий.
– Точно! А вдруг есть система? – осенило его. – Система! – крикнул он. Система, – подумал. – Сим-сим, откройся! Сезам, откройся!.. Всё, не работает. Я даже не буду знать, к чему у меня уже иммунитет и какие способности активны. Вот я иван-дурак: «сила есть – ума не надо». А вдруг они ещё не активировались? БЛЯТЬ! Вот я рот…
Он ругался ещё долго, пока не заметил, что солнце клонится к горизонту. Вечерело. Нужен ночлег.
– Так… Ладно. Ищем палки, ветки, острые камни… И, самое главное, воду. Вот задача.
Час он потратил на поиски, нашёл несколько острых сланцев, кучу веток и мягкого мха. Но воду так и не обнаружил.
– Ничего. Сделаю шалаш. Утро вечера мудренее.
К ночи примитивное укрытие было готово. Устроившись на подстилке из мха, Николай уставился в темноту между листьев крыши, где проглядывали чужие звёзды.
– Интересно, что будет завтра? – прошептал он уже без злости, с едва зарождающимся азартом. – Посмотрим…
Отличное продолжение! Добавлена атмосфера выживания и первые загадки мира. Вот доработанный вариант – с усилением ощущения напряжённости, деталями и более плавным повествованием.
Глава 4.
Итак, утро – если его можно так назвать – началось.
Первый свет нового дня пробивался сквозь плотный полог леса не яркими лучами, а тусклыми, размытыми пятнами. Воздух был влажным, тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли, гниющих листьев и чего-то терпкого, незнакомого. Холодок росы щекотал босые ноги. Николай потёр переносицу, пытаясь прогнать остатки сна и пронизывающую до костей сырость.
«Ну что ж… Куда податься? – Его взгляд скользнул по бесконечным рядам незнакомых стволов. – Полагаюсь на русское “авось”. Вперёд и с песней. Только вот не забыть бы, – он с горькой усмешкой пощупал грубую повязку из травы, – что я вроде как бессмертный… но боль-то чувствую. Значит, геройствовать бездумно не стоит. Сначала – вода».
Дорога к воде
Он двинулся в путь не спеша, будто вкрадываясь в этот чужой мир. Каждый шаг был осторожным: земля под ногами то утопала в ковре мха, мягком и бесшумном, то хрустела осколками прошлогодних веток. Он не просто шёл – он вслушивался. Лес отвечал ему симфонией тишины, нарушаемой лишь редкими, отдалёнными звуками.
Где-то высоко, в непроглядной зелени крон, щебетала невидимая птица – коротко, отрывисто, будто подавая сигнал. Шорох в кустах заставлял его замереть, сердце на мгновение заходилось… но это была лишь ящерица, мелькнувшая ржавой молнией. Ветер, которого почти не было внизу, гудел в вышине, раскачивая вершины с протяжным, похожим на вздох, шумом.
Но именно эта тишина между звуками и была самой странной. Слишком тихой. Глухой. В лесу его детства всегда кипела жизнь: суетливая беготня бурундуков, ворчание ежей, хруст жуков. Здесь же, спустя часа три бесцельного блуждания, он не встретил ни одного зверя. Только птицы, да и те – высоко, словно не желая опускаться в этот наземный мир.
«Странно, – беспокойство начало подкрадываться к нему тихой, цепкой тенью. – Почему, мать его за ногу, ни одной зверюшки? Ни следов, ни погрызенных шишек… Только птицы, будто сторожа. Что-то здесь нечисто. Или… не так?»
Он шёл, и время теряло чёткость, растворяясь в монотонном движении. Усталость накапливалась в мышцах, тянула за плечи. Сухость во рту стала навязчивой, жгучей мыслью. Он уже начал подумывать, не вернуться ли к ручью, которого, возможно, и не было, когда лес вдруг стал редеть. Воздух посвежел, запах влажной земли усилился, и сквозь стволы пробился новый звук – не птичий щебет, а низкий, непрерывный, нарастающий гул.
Надежда, острая и живая, кольнула его. Он ускорил шаг, почти бежал на звук, спотыкаясь о корни. И вот деревья окончательно расступились, открыв панораму, от которой захватило дух.
Обретение
Он стоял на краю огромного каменного выступа, будто на носу каменного корабля, плывущего над бескрайним морем зелени. Внизу лежала широкая долина, укутанная в лёгкую утреннюю дымку. А по её дну, сверкая на последних косых лучах пробивавшегося сквозь облака солнца, извивалась и пенилась мощная, быстрая река. Её гул теперь был ясным и мощным – голосом самой жизни.
«Ха… – вырвался у Николая сдавленный, хриплый смешок облегчения. – Прямо как в “Короле Льве”. Только я не буду восклицать “Акуна матата”. Симба-то рос в раю, а мне выживать. Хватит лирики».
Он с жадностью смотрел на воду. Она казалась такой близкой и такой недостижимой. Теперь главная задача – спуск.
Тем временем, высоко-высоко в лазурном небе, едва заметной точкой, парил истинный хозяин этих земель. Его зоркие глаза, способные разглядеть шевеление мыши с высоты облаков, уже сканировали долину. Охота была делом времени.
Со спуском к реке пришлось помучиться – склоны были крутыми, а камни скользкими. Но к закату Николай уже пил ледяную, чистую воду, с наслаждением чувствуя, как силы возвращаются к телу.
«Так… Ловушки для рыбы надо сообразить. Из веток и гибких прутьев. Пока наберу ягод, что видел по пути. Буду пробовать по одной… Дай бог, чтобы не отравился в первый же день».
Ещё пара часов ушла на сбор материала и постройку небольшого, но уютного шалаша у самой кромки воды. Наевшись горстью кисловатых, но безопасных ягод, Николай рухнул на подстилку из мха, намеренный проспать до самого рассвета.
Его разбудил не свет и не звук, а давление. Оглушительный рёв, от которого задрожала земля, и чудовищный поток воздуха, сорвавший крышу шалаша и разметавший стены в щепки. Над самым его укрытием, едва не задевая вершины деревьев, со скоростью снаряда пронеслось нечто. Темное, огромное, оставляющее за собой шлейф раскалённого ветра.
«ДА ТВОЮ Ж НАЛЕВО! – выкрикнул Николай, инстинктивно пригнувшись к земле. – ЗА ЧТО МНЕ ЭТО? Почему именно ночью?! Что это, мать его, было?!»
Он несколько минут сидел среди развалин, прислушиваясь. Гул стих, сменившись привычной ночной тишиной, которая теперь казалась зловещей. Сердце бешено колотилось в груди.
«Ладно… Всё в порядке. Жив, здоров. Не съели. Значит, иммунитет к звуковым атакам и давлению у меня уже есть, – он попытался шуткой заглушить остатки паники. – Выводы: спать у воды под открытым небом – плохая идея. Всё собираю и ухожу обратно к тому выступу. Найду место среди скал или под толстыми корнями деревьев. Что-то, что защитит от… таких вот ночных пролётов».
Он собрал уцелевшие ветки и, ещё раз оглядев тёмную долину, двинулся обратно вверх по склону. В голове чётко засела одна мысль: этот мир определённо не был безопасным. И «суровый», как и обещал Бог, – это оказалось ещё мягко сказано.
Глава 5.
Утро встретило его не птичьим щебетом, а назойливым, сухим першением в горле и вязким чувством пустоты в желудке. С первыми проблесками света, пробивавшимися сквозь листву, Николай спустился к реке. Не для разведки – для спасения. Он припал к воде и пил долго, жадно, пока холодная влага не разлилась приятной тяжестью внутри, не приглушив на время ноющий голод.
«Напиться – хорошо, но сытым не будешь, – отдышавшись, констатировал он, глядя на играющую на солнце рябь. – Так… Посмотрим.» Вода была кристально чистой, «как слеза младенца», и в её бликах мелькали тени. Мелкая рыбёшка, стайками сновавшая у самого берега. «Есть мелочь – значит, есть и крупнее. Уже лучше.»
Память, забитая армейской учебкой и детством в деревне, наконец, стала выдавать полезные обрывки. «Кора… Нет, не берёзы, её тут нет. Но гибкие прутья – пожалуйста. Камни для грузил Приманку… Червей, наверное, под камень.»
Так начался его новый проект. Три часа кропотливого труда: плетение из ивовых прутьев подобия верши, подбор плоских галек, поиск наживки в сырой земле под валунами. Работа успокаивала, возвращала иллюзию контроля. В процессе он нашёл почти идеально ровную палку – «Заберу, – решил он, – солнечные часы сделаю. Хоть время считать буду в этом забытом богом… впрочем, бог тут как раз есть, и он забыл меня здесь специально.»
Когда ловушка, гружёная камнями, с тихим плеском ушла на дно в небольшом затишке, его охватило детское предвкушение. «Уже представляю, как буду её кушать…» А потом мысль наткнулась на суровую реальность. «Стоп. А на чём, собственно, жарить-то буду? Боже. Гений Николай Николаевич, костёр-то мы ещё не открыли – это ж не известная нам технология!» Он усмехнулся своей же шутке, но смех вышел нервным. Теорию он помнил: сухое полено, лучковое сверло, трут из моха и бересты. Но практика… «Сначала запасы. Разжечь – полдела, поддерживать – задача посерьёзнее.»
Он не спеша, методично собрал охапки сушняка, сложил их аккуратным шалашиком под нависающей скалой – чтоб и от ветра, и от возможного дождя. Потом взялся за огонь. Ладони, не привыкшие к такой работе, быстро покрылись волдырями. Дышал тяжело, сосредоточенно, весь мир сузился до точки трения дерева о дерево. «Быстрее, давай же… Ура! Искра!»
Первая вспышка в труте показалась чудом. Он бережно, как драгоценность, перенёс её в гнездо из стружек, раздувая едва тлеющий уголёк. «Фух… фух… Живи, родимая!» Когда язычок пламени наконец уверенно лизнул сухие прутики, он почувствовал небывалую гордость. Первобытная победа над природой. «Ура! Огонь! Теперь проверим, не обманула ли нас река.»
Подойдя к ловушке, он ахнул от удивления. Внутри бились, сверкая серебристой чешуёй, пять рыбин размером с ладонь. «Подлещики… И о, краснопёрка!» Жизнь, настоящая, съедобная жизнь, попала в его руки. Энтузиазм удвоился.
Обработка далась легче, чем ожидалось. Острым камнем он вспорол брюшки, выпотрошил внутренности, счистил чешую. «Эх, ни соли, ни муки… Боюсь представить, что за вкус будет.»
Рыба, уложенная на плоский, раскалённый у огня камень, зашипела, застрекотала, наполнила воздух дразнящим, хоть и простым, ароматом. Первый кусок оказался… не таким уж плохим. Мясо было плотным, чуть сладковатым, просто другим. «Или это я уже настолько оголодал, что всё кажется вкусным?» Он съел четыре рыбины почти не чувствуя вкуса, с животной жадностью. Пятую, самую крупную, завернул в крупные листья – завтрак.
«Костёр на ночь нужно сохранить, – сообразил он. – Большое полено, которое видел у воды, должно тлеть долго.»
Смеркалось быстро. Сумерки сгущались, превращая знакомые очертания в угрожающие тени. Он, щурясь, пробирался к воде, где запомнил лежащее толстое бревно. «Вот же оно, у самого закутка…»
И в этот момент атака пришла оттуда, откуда он её не ждал. Резкая, жгучая боль в лодыжке. Он вскрикнул, отпрыгнул и увидел её: тонкую, не больше карандаша, змейку цвета влажной земли. Она мгновенно скользнула под камень и исчезла.
«Что за… Ай, мать…» Сначала было лишь удивление. Потом волна тошноты ударила в голову. Ноги стали ватными, подкосились. «Почему я… не могу…» В ушах зазвенело. Он попытался сделать шаг, но вместо этого рухнул на колени. Из горла вырвался спазм – и на песок перед ним брызнула алая, пенистая кровь.
«Да ну на… хрен… Змея?..» Сознание уплывало, как вода сквозь пальцы. Боль, острая и разрывающая, поползла из места укуса по жилам, выжигая всё внутри. Последним осознанным ощущением стало невыносимое давление в голове, будто что-то тонкое и неумолимое ввинчивалось через ухо прямо в мозг. Темнота накрыла его с головой, и в ней остался только один, нечеловеческий звук – его собственный, заглушённый хрип.
Он пришёл в себя с одним-единственным чувством – всепоглощающей, леденящей пустоты. Как будто его вывернули наизнанку, промыли и оставили сушиться. Лёжа на спине, он уставился в ночное небо, усыпанное чужими созвездиями.
«Я… что, уснул? Полено… вечер…»
Он сел. Тело не слушалось, движения были скованными, будто после долгой болезни. Но боли не было. Ни капли. Он поднял руку, сжал кулак. Кости не ныли, мышцы не горели. На лодыжке не было даже намёка на ранку.
Он поднялся и, шатаясь, побрёл к своему лагерю. Картина была удручающей: кострище – холодная груда пепла, шалаш – разметанные ветром ветки. Всё, чего он добился за день, было уничтожено. Но в его груди не поднялась знакомая волна ярости или отчаяния. Вместо них росло холодное, ошеломляющее понимание.
«Так… Значит, я умер. И потом… возродился.»
Он вспомнил всё: жгучую боль, кровавый кашель, то самое ужасное ощущение проникновения в мозг. Он должен был быть мёртв. Дважды. От яда и от того, что за ним последовало.
Но он стоял здесь. Дышал. И голод, тот самый зверский голод, уступил место лишь лёгкому сосанию под ложечкой.
«Бог… не обманул.»
Слова прозвучали в полной тишине не признанием, а констатацией факта. Первым реальным доказательством его новой природы. Он не чувствовал эйфории. Лишь странную, бездонную лёгкость и абсолютную, ледяную ясность.
Уголки его губ дрогнули, сложившись в подобие улыбки, в которой не было ни капли веселья.
«Уже хорошо. Теперь… Теперь мне, кажется, и впрямь море по колено.»
Глава 6.
Новая реальность – реальность, в которой смерть была не концом, а досадной паузой, – требовала новых правил. И Николай погрузился в странное, почти инженерное размышление.
«Так-так… Я теперь могу исследовать мир, не оглядываясь. Страх физической смерти уходит. Но вот с чем надо разобраться…» Он прищурился, глядя на быстро темнеющую воду реки. «Перетерпеть смерть от голода – долго, мучительно, да и сил потом не будет. Да и… а вдруг после такого я разучусь получать удовольствие от еды? А ведь вкус – это одно из немногих простых удовольствий, что у меня осталось.»
Мысль о добровольной потере способности чувствовать вкус жареной рыбы показалась ему куда страшнее, чем любая мгновенная гибель. Нет, голодную смерть откладываем. Нужен метод быстрый, эффективный и по возможности не слишком болезненный. Хотя последнее, как он начинал подозревать, было чистой утопией.
План созрел быстро, почти сам собой, с леденящей простотой. «Отлично…»
Он взял верёвку и плоский, тяжёлый булыжник, в который с трудом можно было обхватить двумя руками.
«Как бы это ни выглядело со стороны, – мысленно оправдывался он, привязывая верёвку к камню, а другой её конец – к своему поясу из травы, – но я делаю это ради науки. Саморазвития. Надо найти место поглубже…»
Он выбрал глубокий омут под нависающей скалой. Вода там была чёрной, бездонной. Он стоял на краю, камень в руках. Сердце билось с бешеной силой, вопреки всем доводам рассудка.
«Боже… защити мой разум. А то вдруг сойду с ума от этих… сеансов.»
Счёт стал ритуалом, попыткой взять под контроль неизбежное.
«Раз… Два… Три… Прыгаю. РАЗ! ДВА!! ТРИ!!!…»
Ноги не слушались. Они вросли в землю. Знание о бессмертии разбивалось о древний, животный страх падения, темноты и нехватки воздуха.
«Да даже зная, что возрожусь… всё равно страшно до чёртиков. Да пропади оно всё пропадом! А-а-а!»
Он не прыгнул. Он шагнул вперёд, оттолкнувшись, и мир перевернулся. Холодный удар по телу, бульканье в ушах, и тяжёлый камень потащил его вниз, в зелёный, а затем в синий, а потом и в совершенно чёрный мрак.
«Ну вот… Начинается.»
Первые секунды тело кричало инстинктами: ВЫПЛЫВАТЬ! ВДОХНУТЬ! Он сопротивлялся, стиснув зубы. Лёгкие горели огнём. «Интересно, как долго будет больно?» – успел подумать он с диковатым любопытством. Тело уже билось в судорогах, требуя воздуха. «Блу… блуу… блууу…» Пузыри воздуха, его последний запас, вырвались наверх, к солнечному свету, который отсюда был лишь бледным, искажённым пятном.
Боль стала всепоглощающей. Это была не просто нехватка воздуха – это было чувство, будто грудь вот-вот разорвётся изнутри. Сознание сперва сжалось в яркую, болезненную точку, а потом начало расползаться по краям, таять в ледяной воде. Последнее, что он ощутил, – дикий, неконтролируемый спазм, заставивший его вдохнуть. Ледоход из ледяной воды и пены ворвался внутрь, и всё оборвалось.
Спустя некоторое время…
Сознание вернулось не резко, а как будто его постепенно включили. Он лежал на илистом дне, в полной, почти осязаемой темноте. И… дышал.
Нет, не дышал. Вода свободно входила и выходила из его лёгких, не вызывая ни кашля, ни паники. Он просто существовал в ней.
«Так… Я на дне. И я… пью.»
Он сознательно сделал глоток. Холодная вода прошла по горлу, и мозг, к его изумлению, отреагировал сигналом «жажда утолена». Это было сюрреалистично. Он мог открыть рот и… крикнуть? Звук не шёл, вибрации гасились водой, но сами попытки не причиняли дискомфорта. Дыхание водой оказалось таким же естественным, как дыхание воздухом. Новый иммунитет вступил в силу.
Вокруг, в лучах слабого подводного света, копошилась жизнь: странные рачки, юркие рыбки, ползущие по илу тени. «Много живности… но мало кто мог бы меня чему-либо тут “научить”. Здесь я всё уже получил.»
Он отвязал ненужный теперь камень и оттолкнулся от дна. Всплытие было медленным, грациозным. Он вынырнул на поверхность в том же омуте, где минуту (час? мгновение?) назад умер.
Он вышел на берег, и солнце принялось сушить его кожу, оставляя лёгкий соляной налёт. Вода была покорена. Теперь – огонь.
Его взгляд упал на горизонт. Туда, где за стеной леса синели зубчатые горные хребты, увенчанные шапками вечных снегов. Идея родилась сама собой, простая и чистая, как горный воздух. Высота. Падение. Мгновение.
«Прыжок с вершины, – пробормотал он. – Быстро. Наверняка. Без лишних мучений.»
Но это была лишь половина мысли. Вторая половина крутилась вокруг дороги, что вела к этой вершине. Дороги через незнакомые леса, мимо чужих рек, под взглядами невиданных существ.
Он потянулся, чувствуя, как в обновлённом теле играют странно знакомые мускулы. Страх смерти ушёл, растворился в чёрной воде омута. На смену ему пришло нечто новое – холодное, ясное любопытство и тихая, неотступная решимость.
«Это путь, – осознал он. – Не к смерти. А через неё. Каждый раз – новый урок. Каждая смерть – новая способность.»
Он не чувствовал себя маньяком. Он чувствовал себя исследователем на краю неизведанной карты, где главным инструменком был его собственный, бесконечно возрождающийся дух.
Он взглянул на своё жалкое подобие лагеря – разметанные ветки, холодное пепелище. Ничего, что стоило бы брать с собой. Только тело, разум и три данных Богом обещания.
«Заодно… – его губы тронула чуть заметная улыбка. – Заодно посмотрю, кто ещё живёт в этом “суровом мире”. Может, и вправду чему-нибудь научусь. Или… научу их не связываться с русскими, которые не умеют по-хорошему умирать.»
