Жили были семеро

Так что мы тебя ждем, и тебя ждут северные аборигены. Это последнее и явилось толчком для покорения полярного круга.

А далее я предоставлю слово самому Дзeнникажу. Он успел написать десять приветственных писем. Итак, ему слово.

16 ноября 1964 г

Салют, Дзенникаж!

Вот у меня много свободного времени, так как лежу в больнице. Вдруг открылась какая‐то дикая форма ангины, и к ней еще букет. В общем, ландыши, заберемся в камыши.

Для дыхания воткнули в горло трубочку, кормят из шприца. Медики как‐то выкручиваются со мной. Это тебе не болезнь, которой хворал Лев Николаевич. Кормят в основном глюкозой. Валяюсь, как мешок, в постели, уже не говорю, с чем мешок, наверное, с глюкозой. Так как больше ничем не кормят, жевать не могу, а глюкоза быстро усваивается.

В голову лезут отрывочные мысли, а не написать ли мне мемуары: «Как я болею». Надо бы подробно почитать дневники Льва Толстого и сделать сравнения. Но вдруг я вспомнил: я ведь не граф, и крепостных душ у меня нет. Да и сам я, наверное, крепостной. Но сейчас я студент. Так что опишу тебе, чем мы занимаемся тут в Сибири. Работа и учеба в универе кипит в полном смысле этого слова. По 8 часов мы сидим на лекциях. А потом какие‐то обязательные семинары и коллоквиумы.

Кроме этого, я сдуру вступил в коллектив эстрадной самодеятельности, а еще в литературный кружок. О последнем не жалею, а еще регулярно хожу в университетскую «многотиражку» за Советскую науку. Но как филологу обойтись без прессы?

В деканате меня назначили старостой группы. Приметили. Но для чего это мне?

Деканат, староста и студенты. А я между ними. У студентов успеваемость, пропуски, стипендии и прочие обиды. И это я все должен разруливать и обязательно докладывать в деканат. Какая‐то хреновина получается. Уж не на стукача я учусь? А на нашем факультете издается стенгазета, и меня назначили редактором. Если я не исполню волю деканата, то получу выговор. А после этого улетит моя стипендия. А я ведь не граф Толстой. Мне ведь деньги нужны. Питаться студентам ведь надо.

А для развлечения я вступил в туристическое общество «Скат». Эти скатовцы не только сидят в воде, но и спорят на различные темы о литературе, об искусстве, но больше о том, где достать денег и как устроить самодеятельный отдых.

Праздник 7 ноября я провел с ними. Красота. Представь нашу Сибирскую тайгу. Осень, природа увядает. Мы пешим ходом добрались до избушки лесника. И – о чудо! У лесника электричество, у лесника магнитофон и пленки с джазовой музыкой. Лесник танцует твист. Это продаю тебе как название для рассказа.

Да, к нам приезжали артисты. Лично видел Гамлета в исполнении Иннокентия Смоктуновского. Это здорово!

Но для меня не сенсация. «Быть или не быть» у меня рифмуется с «пить или не пить». Три раза успел сходить на симфонический концерт. Я раньше чихал на симфонию, а теперь влюбился, но джаз не забываю. Расскажу тебе о нашей легкой университетской педагогической кухне. Самый дельный мужик – это Киселев, ведет литературоведение. Несколько академично подходит к прошлому.

Латынь преподает ветхая старушка. Мне кажется, она лично знала самого Юлия Цезаря. А на самом деле она историческая личность наших 20‐х годов.

Античную литературу преподает добрая бабушка. Умная по-гречески. И эмоциональная как итальянка.

Иностранный язык у меня – немецкий. Буду обучаться с настоящим американским немцем. Этакий педант, вечно ковыряется в зубах специальными щеточками, которые достает из нагрудного кармана. В кармане несколько заграничных авторучек с разными чернилами. Каждый цвет имеет свое значение. А историю современной литературы преподает наш современник – моложавый педагог. И о нем, как и о себе, сказать ничего не могу. Зато историю КПСС преподает простой колхозник. Дядька ходит в двубортном пиджаке, в белых штанах, на ногах красные туфли. Интересно произносит ключевые слова: партия, коммунизм, социализм с мягким знаком. В хорошее время работаем и учимся. Но сейчас на больничной койке я знаю, что до этого «коммунизьма» не дотяну. Об устном народном творчестве рассказывает нам настоящий болтун Иванушка или Емеля. Косит под настоящего дурачка. Или он такой в жизни, или это он в образе. «Мели Емеля – твоя неделя».

Теперь о наших душах. Кто же поселился в нашей студенческой хижине? В казарме 8 рыл. Из них три инвалида. Один безногий на костылях. Другой – на коляске. Он какой‐то скрюченный. И еще есть два слабовидящих. Ну, о Чарли Поинте долго говорить не буду. Так как это трудяга и начетчик. Все время сидит в научке.

Безногий хорошо разбирается в живописи, но почему‐то не рисует. Я как философ дам тебе краткие характеристики ребят. Коля имеет твердое рабочее убеждение. Ему все ясно. Знает, куда надо идти, знает, где плюс, где минус, где катод, где анод. Трудолюбив. Это у него армейская прививка. Но отрицательная черта – он враг поэзии. Зачем нам стихи Вознесенского? Какая от них польза?

Кстати, 16 ноября к нам в университет приезжает сам Андрей Вознесенский. Пусть ему об этом и выскажет. Но ведь не скажет. Постесняется. А вообще замечателен Пашка. С аристократическими привычками из своей станции. А станция его называется Тайга. Родина из него не выходит. Любит приврать. Но красиво. Тайга – и в Африке Тайга.

Недавно была хохма с нашим Васькой. Написал он однокласснику письмо, в котором рассказал о делах университетских. И дал им всем нелестные характеристики. В общем, постарался. А письмо другу отправил на школьный адрес. Деревенские учителя прочитали это письмо и по коммунистической привычке отослали это письмо обратно в деканат с припиской: «Выгоните Ваську из универа». Пока ничего не известно, но Ваське уже хвост накрутили. Будет большой курултай, и будем ждать, снимут ли с Васьки шкуру на воротник. Ну вот, пришла медсестра и раскладывает свои блестящие иголки. Колет в зад двух моих соседей. Я на очереди. Зрителям это лучшее кино, когда колют меня. У всех настроение повышается, так как я ужасно боюсь этих уколов. А медсестра приятная. Вся в белом, и от нее идут адские флюиды. Если бы не ангина и не трубка в горле, то я бы говорил ей комплименты.

Соседи по палате – колхозники. И болеют все вместе одной колхозной болезнью – где‐то все подцепили бруцеллез.

Меня приняли, как студента, хорошо и попросили, чтобы я им рассказал о Хрущеве. Так как его только что сняли. Я полтора часа распинался. И рассказал, что знал. Все слушатели дружно пожелали ему хорошего бруцеллеза и пенсию в 30 рублей. В свободное время от уколов учу играть колхозников в покер. До этого они резались только в подкидного дурака.

И еще им и мне доставляет радость мой испуг при уколах. Надо же, чтобы люди чему‐то радовались.

О, наивная первобытная простота.

Dziennikarz, это не хохма, что у нас издали Жан-Поля Сартра? Литераторы треплются, что в печать выйдет и Натали Саррот. Я о Натали слышал много. Говорят, она пишет по-новому. Романы ее без героев и без сюжетов. Как это? Напиши мне о Натали, если что знаешь. Сейчас достал Белля. Это что, новый Ремарк? Ремарка я всего прочел, что было в научке. Теперь это мой кумир.

Кафку я не понял. Символист, что ли. Описывает противоречия капитализма. Надо бы написать о нашем социализме. Поживем – и будут у нас свои Кафки. Если у вас в столице есть Вознесенский, Рождественский и Окуджава, то купи и вышли. А я тебе куплю десятитомник Гоголя, о котором ты очень мечтал.

P. S. Если у вас есть стоящие китайские авторучки, то не отказался бы получить от тебя подарок. И напиши мне письмо лично. А то ты пишешь на группу, как всем своим девочкам.

Vale!

30 ноября 1964 г

Салют, Дзенникаж.

Ты молоток. Хотя иного я и не ожидал. Короче, ты понял. Ты второй человек, который пишет письма в полном смысле этого слова. Вместе с твоим посланием я еще получил одно письмо. Примерно такого содержания: «Ну как ты там? С кем дружишь? Что жрешь? Купил ли шляпу и т. д. и т. п.». По ассоциации можно продолжать. Далеко ли нужник? С кем спишь? Ну, от девчонки больше ожидать и нечего. По моей теории на 10 девчонок приходится 9 дур. Проверенная формула. И кстати, слышал ты о формуле «Коэффициент тумана»? Некий американский ученый бросил такую бредовую идею. В общем, он составил формулу, как определять ценность произведений.

K = a/b + (100c/a) x 0,4

A – количество слов в тексте

В – количество фраз

С – количество слов с тремя и более слогами

K – коэффициент от 6 до 14. Если выше 14, то это заумь, а если ниже 6, то это сплошной примитивизм.

Ладно, кончаю хохмить.

В своем письме ты спрашиваешь, зачем я копчу небо. У меня это очень болезненный вопрос. Я чувствую себя пылинкой. Ничтожеством. И думаю, что прилично писать я никогда не смогу. И что хуже всего? Что видишь людей еще глупее, и от этого становится еще более тоскливо.

А еще дисгармония. У нас в сибирской столице много красавиц, и мне охота влюбиться. Но неохота. Так как хорошая не попадется. В смысле творчества веселенькое и штампованное писать не хочу, а серьезное не получается. Силенок не хватает, знаний и таланта. А последнего у меня, по-моему, и нет. Хочется много читать и учиться. Вот и сижу все время в научной библиотеке. Здесь можно достать весь шикарнейший декаданс. Белый, Бальмонт, Хлебников. Но у них было свое время, а у нас свое. А тут еще второй культ действует угнетающе. Опять наступили на грабли. Из культурной жизни ничего не смотрел. Надоели мне наши фильмы о советской деревне и социалистическом колхозе. Читал Василия Шукшина. Приехал бы он в нашу деревню, написал бы больше. Прочитал книжку «Человек проходит сквозь стену». Книжка серьезная, но драмы не получилось, ведь это сделано в ФРГ и присобачили счастливый конец. А из наших современников мне здорово понравился наш Юрий Казаков. Достал я и «Слова» Сартра. Интересно. Франция. Философия. Кстати, я влюбился в Фолкнера. Достал и выслал тебе первую часть «Деревушка». Тебе должна понравиться. В деканате с Васькой решили строго. Его пнули из университета. Выполнили завет его деревенских учителей. Деться ему некуда, и он околачивается здесь. Развлекается. Сегодня придумал новое направление в искусстве. Смоукизм. Открыл английский словарь, ткнул пальцем. Первое слово – смоук. А смоук – это значит курить. Написал манифест и собирается его продвинуть. Я ему посоветовал съездить куда‐нибудь на Север и Дальний Восток. Не хочет. Говорит, я не патриот. А по-моему, дурак.

Часто спорили по многим вопросам. Споры стоящие, но бессмысленные.

В литобъединении обсуждаем нашу продукцию – стихи. Обсуждения проходят интересно. Часто лезут в голову мысли – уйти ли из этой беспорядочной жизни, слиться с природой.

Но занимаемся прозой. По субботам киряем. Ведь 8 человек в комнате, 15 квадратных метров. Грязь, клопы, простыни не меняют. Да и спим вдвоем на койке. Вечно голодные. Курю дрянные сигареты, противно во рту. Нет ли у вас в столице лишних пару пачек болгарских? Недавно ходил в музей и слушал лекцию «Современная западная европейская живопись 19–20 вв.».

В голове каша: «экспрессионизм, фовизм, сюрреализм, кубизм, абстракционизм». И все это с демонстрацией диапозитивов. Читал научный сотрудник Эрмитажа. Приехал сюда с выставкой голландской и фламандской живописи.

Выставка понравилась, а абстракционизм я не понял и не люблю.

Если встретишь альбомы репродукции Шишкина, деньги вышлю переводом.

В последнее время чувствуется заметное раскрепощение. Тебе не кажется? За лекции, которую прислал, спасибо. Если есть подобные вещи, можешь присылать.

Ну, пока все.

Duxu! Латынь – интересная штука, краткая.

P. S. Ты думаешь, я не заметил, что ты прислал конверт с портретом Маяковского? Маяковского из нас не получится. Революции на всех не хватает.

А.

11 декабря 1964 г

Салют, Дзениикаж.

Сижу в научке, обложился книгами. Юхан Смуул, «Морские песни», стихотворение «Камень», грустная музыка. Я вообще не люблю стихи, где обращаются к античности. А вот есть такой товарищ Дос Пассос. Молодец мужик. О первой войне написал довольно оригинально. Прочитал всего Юрия Казакова, надо знать современную прозу. Его считают самым современным писателем. Наш уважаемый Киселев, а я его уважаю, настаивает, что надо знать этого писателя. Иногда захожу и беру несколько последних номеров журналов, просто просматриваю. А когда выдается свободное время, то читаю какого‐нибудь корифея. Но времени свободного мало. К ин-язу, и к истории КПСС, и к латыни развивается сплошная лень. Но ведь их надо будет сдавать. Недавно был вечер поэзии в областном лектории. Лично было приглашено и университетское литобъединение. Я свои стихи не читал, хотя наш однокашник Юрка – довольно известная личность и очень талантливый. В своих стихах я передаю свое настроение. И если меня знают как веселого хохмача, то многие получают разочарование. Я тебе вышлю несколько стихотворений. И жду твое мнение. А все говорят, что я пижоню, – а откуда они знают мое настроение? Что я думаю о своем студенчестве? Студентов я разделил на несколько категорий. Первые – пьющие и ничего не делающие. Ни по плану. Таких обычно в конце пинают. Есть такие, которые не признают учебного плана, а обучаются по-своему. Таких деканат не любит. А есть которые замыкаются в себе. А четвертые, которые соединяют свой план с учебным. Такой, как Чарли Поинт. Таких любят все. Есть будущие карьеристы, будущие тряпичники, которые готовы за ботинки и рубашку душу продать. Есть которые хорошо одеваются. Но у них есть деньги. Вернее, у их родителей. Есть дурачки-зубрилки, а есть умные зубрилки.

Короче, пока все это я в систему не привел. Но когда‐нибудь сотворю мемуары, если меня не пнут. Ваську пнули, он не унывает. У него обо всех есть свое мнение.

Пушкин-вонючка, Блок-вонючка, Есенин-вонючка, Гогольвонючка. В общем, все вонючки. Это по-дурацки. Здесь был шеститомник Гоголя, я хотел тебе взять. Но Пашка предостерег от этого поступка. Он сказал, что тебе нужен дореволюционный десятитомник. Спасибо за сигареты. Разживусь деньгами – вышлю орешков.

P. S. Если высылаешь, то не забывай, по паспорту я Анатолий Иванович.

3 января 1965 г

С Новым годом, Дзенникаж. Начали готовиться к сессии. Но все больше готовимся к пьянкам. Сегодня 3 января 1965 года. А после первых дней января чувствуешь себя пустым и каким‐то высосанным. Пили коньяк три звездочки и вино. Водки не пришлось. Пил, твистовал, любил. Какой‐то скучный праздник. Прошло уже у меня 19 Новых годов, осталось еще, наверное, штук 10. А проходят все скучно. Новый год начался с драки. Впереди весна, экзамены, надежда на рыбалку. Вспоминаю поездку в колхоз. Когда становится тоскливо, достаю фотографии и вспоминаю, чем ухожу дальше, тем больше хочется вспоминать.

Сигареты и сигары получил. Сигареты мне понравились больше. А в сигарах ничего не понял. Лучше вышли советские «Фантазия», «Олень», «Лайка». А есть ли у вас китайские ручки? В настоящее время у меня кризис с финансами, но, надеюсь, дела на бирже пойдут лучше. Завтра вышлю тебе книгу «Энгельберт Рейнеке». Сейчас зачитываюсь Цветаевой и древнерусской литературой. В письме я тебе выслал стихи Мандельштама. Это редкость. Пиши почаще, если хочешь.

12.08.21 Ну, вот и все. Ну, вот и все!!!

Дзенникаж!

Одно да одно сообщение о тебе я получил. Нет, вру. Два сообщения.

– Был у Дз. Крестьянствует у себя в деревне. А что было тебе делать? Отец вдруг умер. Вернее, замерз где‐то на охоте.

Оставил матери ораву ребятишек. А ты старший. Надо же кому‐то кормить ораву. Какая тут философия и учеба. Надо вкалывать.

А потом спустя много лет кто‐то мне обронил: «Да умер он». Так кто‐то сказал мне мимоходом. Здоровьице ведь у тебя было не очень. В студенчестве ты часто менял студенческую скамью на лечебную койку. Где тебя и залечили. И тебя просто схоронили. Ты просто умер. Уж кто-кто, но больше всех рыдала мать. А орава детей – мал мала меньше. Так бывает.

Я интересовался, где ты лежишь. Но даже твои «друзья» не смогли мне дать какой‐либо вразумительный ответ. Так бывает, не Пушкин ты и не Иван Бунин, и такое будет. Царство тебе небесное.

Вступление

Кто родился в Тундре, кто в Тайге, а кто в лесу, а кто в степи. Кто в рубашке, а кто с золотой ложкой во рту, таким в жизни покатит.

А не покатит, то сам виноват.

Наш следующий герой – солдат революционной советской журналистики.

Нет уже той страны, а о революции… не будем говорить и не будем сыпать соль на наши раны. Предоставим слово жителю таежного поселка, а в то время – просто начинающему студенту, который открывал на все юные глаза. Тем более он успел написать всего пять писем, но письма интересные. Но не мне судить, а вам.

№ 1

21 октября 1964 г

Привет, пысьменник!

Я из-за своей серости подумал: все, пысьменник не нарисует ни одного письма. Но, несмотря на такие мысли, я каждый (почти каждый) день ходил на почту. Сегодня подхожу: девица мусолит конверты на букву «Р». Но тут‐то я и выцарапал твое заветное письмецо. Все парни рады, а Алик Ръче: «…никак некоторые только говорят, а есмь написать…»

Сейчас о наших делишках. Дома я произвел фурор: сказал, что ты киевский молодой писатель, и мать говорит: «А я про себя расписывала, что стиляга!» И в ответ смех отца: «А что? Вылезут из вагонов, противно смотреть».

Ну а теперь дела студенческие. Первую лекцию я проспал, пришел на вторую, а меня секретарша и обрадовала – старая карга Елена.

– Вы Иванов?

– Имею честь.

– Вас деканат назначил старостой.

И, «деканат в гроб сходя, меня благословил», но это я только тебе пишу. В общем, удивлению моему нет предела. Мучаюсь и по сей час. Уже вызвали в деканат: почему не отмечаю отсутствующих, почему на лекции сам не хожу. И даже деканат интересует, почему заносчиво веду себя с девочками. На все вопросы ответил одинаково – «был на комиссии в военкомате», а справка уже заготовлена, небрежно положил справку на стол. На первый раз простили. Создаю иллюзию хорошей работы старосты группы.

А на днях наши умные девочки, с которыми я надменно себя веду, взялись разбирать меня на группе. Я лично не люблю, когда меня по частям разбирают. Даже если на умных не обижаются. Я спокойно провел собрание так, чтобы они сами передо мной отчитались, какие ошибки я сделал на высоком посту старосты. Правда, в конце всего этого одна вдруг возмутилась: «Что, перед ним, оказывается, отчитываемся?» Кончилось тем, что я должен отмечать всех отсутствующих. Мне от этого стало жарко. А отсутствующих жалко.

Нашими комсомольскими делами мы выбрали заправлять наших лучших девушек. Комсорг – Вера Петрова. Гордись, ты ведь работал рядом с ней на конопле. В бюро также избрали Паршину Валю. Эта девушка из Ивано-Богословки. Если помнишь, у нее была кличка «Мы из Тамбова». Каждое предложение она начинает с придыханием и громко говорит: «Хаварила тебе, а ты не выполнил обещанного». Очень любит уж она всякие фрикативы.

Из педагогов заслуживает внимания латинская и античная литература. Эта наша классная дама обладает колоссальной памятью и тонким юмором.

– Вот вас, товарищ Иванов, я вчера не видела на лекции… как это получается: говорим одно, а делаем другое? Я уверена, что вы не знаете, кто такая богиня Афродита и кто такой Эрот. – И так задумается горестно, что плакать хочется.

Заслуживает внимание доцент Киселев – литературовед. Еще языкознание преподает хороший дядька. Так и хочется сказать: «Товарищ Сталин, вы большой ученый, в языкознании вы знаете толк». Остальные педагоги просто так себе, планктон. Мы их съедим и вырастем до китов.

В воскресенье был Лермонтовский вечер. Смотрели кино «Тайна Н. Ф.И.». Там все роли играл Ираклий Андроников. Бесподобно. Был конкурс на лучшее стихотворение о Лермонтове. Помню, что первое место заняло стихотворение Юрки, а третье место занял Чарли Поинт. Короткое, но ужасно умное:

«Поэт, скажите, больно былоКогда расстреливали Вас?»Дальше не помню, но в конце:«Скажите, что очень трудно прожить в России с гордой головой?»

И дальше все в таком же духе. Весь факультет ходит и бубнит эти стихи. Юрка, Чарли Поинт и Алька ходят в литобъединение. Косят под Царскосельский лицей. Будет и у нас свой Кюхельбекер и свои декабристы, а в Сибири мы уже живем. Я как‐то туда не попал. У меня нет Юркиного таланта и Алькиной пронырливости. Тихо пишу в стол, а потом притащу на их суд. Но пока особого ничего не написал. Нет поэтического настроения. Ходили на местное радио, приняли нас хорошо. И собираем материал для передачи «Наш город студенческий». У меня пока ничего нет, но кое‐какие планы уже имеются. Да, Алька тоже староста. Ну, посмотрим, кого первого выгонят. Но он, кажется, сел на своего коня, а мне надо как‐нибудь слезть на полном скаку, чтобы не расшибиться.

А еще у нас затмило умы испытание атомной бомбы китайскими нашими братьями, а также вдруг пробился культ личности Хрущева. Это вызвало целую лекцию на занятиях по истории партии.

Вот и закончился мой лист, а вместе с этим и мои донесения. До свидания столичному жителю. Кланяюсь Вам, житель тайги, а в настоящем – таежный студент.

№ 2

12.11.1964

Привет, пысьменник!

Пошто молчишь, пошто замолкли «звуки чудных песен», аль обуяла лень, аль что аще?

О наших скромных делишках. Первое и очень важное. Иванушку пинают из универа. А он так хотел учиться. Но случай незаурядный.

Он написал на Родину письмо одному парнишке, но забыл адрес и послал просто на школу «вручить Петрову». А милые учителя письмо распечатали, а в письме Иванушка, как чеховский герой Ванька Жуков, дал характеристику на всех своих угнетателей. Рассказал, что он думает о местных девушках. В общем, умными и порядочными не выглядели ни те, ни другие. Ну, конечно, не в ласковых словах написал и не очень поэтически выразился об одной подруге, которую очень пожалел, что оставил девушкой. Школа поднялась на дыбы. Написали на него более гадкую характеристику и вместе с данным письмом прислали все это в деканат. И пошла наша Людмила Михайловна Шарамышкина – партийная женщина по инстанциям. Ей в деканате дали прочитать письмо. Она‐то хорошая женщина.

И пришла она к нам и посоветовала, как сделать, чтобы Иванушку оставили дальше учиться. Она скромно предложила всем сходить в деканат и просить слезно декана: «Не выгоняйте Иванушку».

А сама говорит, что вопрос уже решен. В деканате не разбираются, что, мол, это все бравада, а сразу Иванушке приписали моральное разложение. Вот сейчас будет перерыв, потом допишу, когда узнаю, что решил деканат.

Но наша главная классная руководительница хочет сделать из нас группу передовиков, а мы от этого страдаем. Другие группы как группы, а мы должны быть впереди. А сейчас идет лекция Антропянского: фольклор, былины, исторические песни, но сколько можно это слушать. А я думаю, кто не пришел, надо сделать отметку в журнале. И сам думаю, как хорошо, что я пришел. У кого много пропусков, то снимут со стипендии.

А вот наша классная решила избрать одну девочку старостой, примерную девочку. И утром мне как снег на голову – переизбрали. Я принял это спокойно и хожу гордый, но осадок остался. Но самое главное, это сессия. Вот и звонок. Пойдем и узнаем, как судьба нашего студента.

Сказали: сделаем, как решит коллектив. Мы решили бороться, чтобы нашего Иванушку не пнули.

У нас сейчас проходит семинар по литературоведению. Разбираем художественные произведения, ищем связь с политикой. «Ты помнишь, чудное мгновение, передо мной явилась ты».

Так и хочется поставить вопрос: какова партийность произведения Пушкина?

Ну, пока все. Пиши немедля. Писал на коленях, поэтому криво.

Солдат советской журналистики

№ 3

23.11.1964

Привет, пысьменник!

Все обвинения прошлого письма прошу считать недействительными. Об Иванушке у нас было групповое собрание на кафедре. Правда, сначала разобрались в деталях со всей группой. Просклоняли меня. Ну, в общем, свержение со старосты, за опоздания и прочие греховодные дела. А потом приступили к главному вопросу.

Встает завкафедрой Марфа Петровна. У нее есть такая привычка, набросает тезисы выступления и говорит, изредка заглядывая в них. Говорит, ни на кого не глядя. А левой рукой над своими бумажками дирижирует. Закончила мысль, осторожно прикоснется к бумагам и снова продолжает. «Сейчас я не могу умолчать о позорном поступке эээээ, произошедшем в вашей группе. О поступке, позорящем не только эээээ, но и весь наш университет». Прикоснулась к своим священным бумагам. «Надо серьезно разобраться в вашем вопросе».

Чтобы ты яснее понял ее облик, могу сказать, что она похожа на худой синий чулок – в очках, где‐то начала 19 века. Потом выясняется, она это сказала не для того, чтобы разобраться, а потому что она не может умолчать. В группе, как всегда, два лагеря.