Хитрый прищур бумеранга

– Увы. Я такое не читаю, уж извините. Почему «Птеродактилев»? Это что-то значит?

– Да, в общем-то, нет. Просто слово смешное и слух режет. Сразу запоминается.

– Да уж. А нейросети на пятки не наступают? Очень мало сейчас человеческого осталось: что не статья, то нейронкой сгенерирована, не говоря уже об аудио- или видеоформатах. Я такое сразу просекаю. Что дальше делать думаешь, вас скоро за ненадобностью посокращают всех. Надо что-то посущественней иметь в запасе. Как бы переучиваться не пришлось. Ну как – не побоишься снова пойти учиться?

– Зачем? Хватит и одного высшего образования! Если что, на курсы можно пойти…

– Ты так считаешь? Одной «вышки» достаточно? Не думаю. В нынешней-то ситуации… У меня тоже образование кое-какое имеется, а видишь, чем приходится заниматься. Хотя, это только прикрытие, для отвода глаз, так сказать.

Дворник прекратил мести и выпрямился:

– Мы же антропологи! – потряс он деревянным черенком в воздухе. Затем перевернул метлу кверху распушённым концом и задумчиво пощупал стёршиеся кончики прутьев.

– Ну? Ёлки-палки! Так ведь? Правильно я говорю? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он, – ты думаешь, это что такое? – показал он на аккуратно сметённую кучку окурков возле своих ног.

– Как это что? Окурки и мелкий мусор.

– Обывательские умозаключения, любезнейший! Сие есть не что иное, как чьи-то несостоявшиеся точки над «i». По крайней мере, я так это вижу. А я, дорогой друг, обычно всегда оказываюсь прав, – закурил дворник и пристроился на заборчик рядышком. Метла же осталась стоять вертикально на черенке возле кучки. Прямо на асфальте!

Что за факирство тут происходит среди бела дня? Да, дела…

– А… Как это? – Гоша округлил глаза от удивления, тыча пальцем на стоящую метлу.

– Пусть отдохнёт пока, поистёрлась, милая. Не переживай, подруга, скоро обновим тебе прутики. Дометём улицу и наведём тебе новый марафет, – ласково обратился дворник к своему инструменту.

– И всё же? Это фокус такой? – не унимался он.

– Да что ты привязался к моему рабочему инструменту?! Стоит себе и стоит. Есть не просит. Воздухом дышит… Помнишь старый советский мультик: «А может, это дворник был. Он шёл по сельской местности к ближайшему орешнику за новою метлой»?

– Да, культовый мультфильм! Умели снимать! Только вот в нынешних реалиях безобидный «орешник» как-то зловеще звучит, согласитесь? Как метлой всё выметет!

– Ну уж, каждый, как говорится, в меру своей испорченности. Иезуит Никифор! – протянул он руку Гоше, – очень приятно. То есть, Иезуитов моя фамилия, но все зовут просто Иезуитом. Я не возражаю.

– Никифор, а что же вы в дворники-то пошли? Я же вижу, что у вас тоже «вышка» за плечами. Не сложилось?

– Ха! «Вышка»? А – восемь – не хочешь?! У меня восемь высших образований! Восемь дипломов, три диссертации, куча монографий и публикаций. Три степени доктора наук. Плюс ещё куча курсов. Дома все стены дипломами и сертификатами обвешаны. И продолжаю учиться до сих пор!

– Восемь? Не понимаю! И вы окурки метёлкой… Не понимаю! – Гоша решительно встал и достал из-под куртки бутылку, – не желаете?

– Что ты! – посмотрел Никифор по сторонам, – я же на работе, как можно? Табу! Ни-ни! Покорнейше благодарю. Как-нибудь в другой раз, когда буду не при исполнении. Я, видишь ли, очень дорожу своим местом. Думаешь легко с моими-то регалиями сюда устроиться? Приходится скрывать, иначе меня к метле и близко бы не подпустили. Очень уж это подозрительно для них выглядит. Как так: целый доктор наук к ним в дворники набивается! Тут явно что-то не так. Не мигрант, не алкоголик, не бывший зэк… На самом деле я живу в соседнем доме – на дорогу тратиться не надо. На жизнь хватает. Да и основной мой заработок находится в интернете. Даю платные консультации в сфере технологий производства и в различных отраслях народного хозяйства, иногда пишу научные труды на заказ, но это дороже. А так… Дворником – самое то! С утра метлой помахал, и весь день свободен. Ну траву ещё покосить, подкрасить что-нибудь по мелочам, зимой снег почистить. Движение – жизнь! Свежий воздух опять же.

– Но вы могли бы что-нибудь попрестижней себе подыскать, ну я не знаю, с вашими-то знаниями. Вас же с руками должны отрывать…

– Правильно ты себе псевдоним подобрал, Георгий. Мыслишь, как ископаемый ящер. Как ты себе это представляешь? По началу я, конечно, пробовал, но быстро пришло отрезвление. Какому начальству понравится, что подчинённый куда более грамотней его самого! Да и мне самому быстро надоело наблюдать человеческую глупость. И потом, унизительно с таким багажом знаний работать на идиотов. Зачем?

– А преподавать, скажем?

– Преподавал одно время. Но, положа руку на сердце, я просто не увидел отклика в глазах студентов на свои потуги. Как горох об стенку! Чего зря подбородком трясти за кафедрой. Кому надо, тот сам найдёт то, что ему действительно нужно. Нельзя всех под одну гребёнку.

– Не поспоришь. А как так получилось, что вы так учёбой увлеклись?

– С детства ещё пошло. Мне всегда нравилось узнавать что-то новое. Ты пей-пей, не стесняйся. И потом, учиться-то оно как-то поприятней будет, нежели каждый день таскаться на нелюбимую работу. Блин, да мне просто времени на это жалко!

– Знаете, Никифор, я вот тоже подумываю – а не бросить ли всё к чертям? Опять же, искусственный интеллект, вы говорите, на пятки наступает. Утилизируют нас всех скоро за ненадобностью…

– А ты сделай так, чтоб не утилизировали! Чтобы обойтись без твоих мозгов было невозможно! Стань незаменимым! – топнул ногой Иезуит Никифор, и метла, до сих пор неподвижно стоявшая на черенке, тоже сперва чуть дёрнулась, а потом приподнялась в воздух и силой ударила по асфальту.

– Вот! И метла подтверждает! – назидательно поднял он указательный палец вверх, – так что дерзай!

Гоша сделал внушительный глоток из бутылки и закурил.

– Чёрт! Опять ваша метла. Как вы её так надрессировали? А если я выучусь как вы, я тоже так смогу с предметами?

– Откуда я знаю, сможешь ты или нет. Знание – сила, как говорится, но оно же, как известно, приумножает скорбь. Не у всех, правда. У кого-то наоборот – радость. Как у меня, например. Похулиганить иногда хочется. Мне с детства втирали «век живи – век учись!», а я был весьма впечатлительным ребёнком. Вот и довтирались: работаю дворником, и это с восемью-то «вышками», гы-гы-гы… И счастлив, между прочим, хотя многие и считают меня неудачником. Но мне нет дела до чужого мнения. И никогда не было. Это как книга, у которой нет начала и которую невозможно дочитать до конца, ибо конца просто нет, его просто не может быть априори! На какой бы ты странице её не открыл, ты всегда окажешься либо чуть до, либо чуть после середины. Кстати, середины тоже не существует. Такие вот парадоксы порой вселенная подкидывает.

– Вы про точки над «i» говорили…окурки, то есть.

– Ах, это? Подметаю ошмётки чьих-то нереализованных замыслов. Они могли бы воплотиться, а лежат в куче мусора. А всё почему? Из-за страха «а что потом?». Мне нравится так думать. «Просто окурки» скучно подметать, а так, глядишь, ноосферу от хлама чищу. Эй! – поманил Никифор метлу пальцем, – хорош прохлаждаться, уже люди проснулись, – топнул ногой дворник, и метла мигом влетела в его ладонь как на резинке. Никифор перевернул метлу рабочей поверхностью вниз и сделал пару пробных движений по тротуару.

Гоша машинально посмотрел на прутья – они были новыми! Никаких следов истирания!

– Ну, господин Птеродактилев, кхе-кхе-кхе, мне надо работать, а то скоро люди выползать начнут. И метро уже двадцать минут, как открылось. Так что дерзайте, у вас же должны быть заготовки? Иначе бы мы не встретились. Допивайте своё вино, бутылку можете в мой контейнер выбросить, а окурок ваш с собой заберите, в мою кучку не выкидывайте, а то не реализуетесь. Возле метро выкиньте, там свои дворники, им всё равно, что подметать. Прощайте.

Гоша пожал руку Никифору, поблагодарил за совет и зашагал прочь в такт ритмичному шарканью метлы за спиной. Метлы, которая имеет обыкновение обновляться сама собой.

«Есть нечто такое, что довольно сложно взять и описать, просто сев за клавиатуру… Например, человека с жёлтым шариком над головой. Нет никакой ниточки, он ни за- что не держится. Шарик просто висит у него над головой. И никогда не сдувается. Согласен, это – странно! Неподготовленный случайный свидетель этого явления сильно бы рассердился! Даже несколько раз слегка пнул бы металлическую урну, выдохнув «У-ух! Гадость какая!», и бессильно уселся бы на скамеечку, махнув рукой. Даже закуривать не стал бы от досады. Но я, к счастью, оказался не из таких. Я с таким человеком знаком! С шариком, который. В общем, повстречал его как-то.

Он просто прошёл мимо. Даже шапку не поправил в мою сторону. А ведь мог бы… И с тех пор я стал видеть таких повсюду, если, конечно, выхожу на улицу. Не сказать, чтобы их было множество, но встречаются! И шарики у них не сдуваются. Увы, обыватели и в ус не дуют, не желают видеть необъяснимого. Ну и поделом им, неучам! А мы продолжим наше повествование чуть позже», – Гоша ещё раз перечитал только что набранный отрывок текста и откинулся на спинку стула.

– Что ж? Начало положено, не так уж это и трудно оказалось. Главное – настроится, и всё пойдёт как по маслу. Но с Птеродактилевым придётся покончить. Пускай он вымрет как вид. Ему давно пора. Отныне я буду подписываться Птицыным!

7 мая 2025 г.

Три лишенца

Близился вечер. Я, неспешно брёл по дорожке Александровского парка, параллельно Кронверкскому проспекту, вдоль трамвайной линии. И мне решительно всё нравилось. Даже тополиный пух, который постоянно приходилось сдувать и смахивать рукой с физиономии – и тот не бесил. Я просто шёл и глуповато так, светло и по-доброму, улыбался всему, что попадалось по пути. Положа руку на сердце, со стороны, скорее всего, я выглядел если уж и не полным идиотом, то умственно отсталым это точно. Разве что слюни не пускал. Я замечал, как настороженно косились на меня прохожие и старались либо быстрее обогнать, чтоб обернуться и уже более обстоятельно рассмотреть имбецила с более безопасного расстояния, или же наоборот – быстро пройти мимо, задерживая дыхание, дабы, не дай бог, не заразится чем. – Вдруг это заразно! Меня это их поведение только ещё больше раззадоривало и веселило. Я даже подмигивал некоторым. А кое-кому и обоими глазами сразу.

И всё бы хорошо, но вот незадача: ничего экстраординарного со мной сегодня за весь день так и не случилось. А ведь я ещё с утра вышел с надеждой, можно сказать. Это грустно. Неужели такой чудесный день так и пройдёт впустую? Нет, ну я, конечно, заметил зелёную сущность, которая неотступно меня преследует с самого утра, прячась в листве деревьев, периодически сливаясь с ней. Да её, собственно, только и заметно-то становится, когда она перемещается с дерева на дерево. Как Хищник из известного фильма со Шварценеггером. Может, эта зелёная тварь вообще только в движении может существовать? Как электрон, например. Некая волновая сущность, облако вероятностей… Так, стоп! Мы так далеко можем зайти в рассуждениях. Это просто плод моего воображения – мне просто удобно само её существование, иначе прогулка совсем теряет всякий смысл. А так – пусть себе преследует – всё не так скучно.

Тут я увидел безобразно пустующую скамейку и поспешил заткнуть своим задом вопиющую несправедливость. Уселся, достал трубку и коробочку с табаком. Мимо почти бесшумно проплыл трамвай.

Как же, всё-таки, хорошо, что нынешние трамваи не громыхают как прежде. Очень мне это, знаете ли, нравится, – выдохнул я струю густого сизого дыма, – любо дорого посмотреть! Там внутри, наверное, хорошо и спокойно. Вот было бы славно усесться возле окошка с бокалом шампанского… и плавно тронуться в путь. Остановка буквально двадцати метрах по правую руку. У перекрёстка Введенской и Кронверкского. Да… И тут на меня накатило. Я же уже неделю, как…

Прошла ровно неделя, как меня отчислили! Так и хочется добавить – «с позором»! Но никакого позора в этом нет. Тут, по идее, наоборот радоваться нужно! Я был тихо и незаметно для окружающих выведен из стройных и сплочённых рядов инвалидов, вынесен за скобки, можно сказать. Недуг отступил. Почти полтора десятка лет надо мной висел этот Дамоклов меч. А год назад за самоотверженное увядание и скатывание в бездну мне наконец был пожалован почётный титул инвалида с небольшим ежемесячным содержанием. Я бы даже сказал мизерным. Мелочь, а приятно – заслужил! И тут – на тебе! Сдал, как обычно, анализы. Ничего не предвещало беды… Но… Есть всё же бог на белом свете! Прилетела-таки подлянка от врачей, и меня под белые рученьки, как под зад пинком, выгнали из инвалидов! Разжаловали из помирающих в условно здоровые! Дожили – из немощных – и из тех выперли! Разумеется, пенсии по инвалидности меня тут же безжалостно лишили! Лишенец – одним словом! Хоть оставили бы часть по старой памяти. Да куда там! Держи карман шире! Удивительно – как быстро плюс может поменяться на минус.

– А это кто тут у нас на лавочке такой грустный сидит? – услышал я участливый голос над собой.

Очнувшись от грустных мыслей, я поднял голову и увидел перед собой пожилую женщину, в не по годам неформальном прикиде: чёрная футболка с золотым анхом, лёгкая косуха с бахромой на рукавах и кожаные штаны с боковыми завязками. Волосы коротко стрижены под «ёжик», выкрашены в радикально синий. В ушах серьги в виде солнечных дисков. Над верхней губой слева что-то вроде бородавки или родинки. Лихо! – подумал я, – бабка просто огонь! Лет, наверное, под семьдесят, а всё туда же. Уважаю таких!

– Это я так…не спится что-то, – растерявшись, сморозил я сдуру, но тут же исправился, – да вот покурить присел, не люблю на ходу, вы что-то хотели?

– Присесть можно? – весело заглянула она мне в глаза и, не дожидаясь ответа, плюхнулась рядом.

Я почистил трубку и убрал в карман.

– Нефертити! – представилась она.

– Эхнатон Атонович! – расцвёл я.

– А вы, молодой человек, разбираетесь. Хи-хи-хи! Это меня так Васька мой зовёт, он сейчас подойдёт, в туалет отлучился. А так я баба Дуся.

– Васька?

– Друг мой древний. Сто лет в обед нашей дружбе. Муж-то мой помер давно. Очень давно.

– Вячеслав, можно просто Слава. Мужа нет и не было, – улыбнулся я. Она в ответ прыснула.

– Египетская царица! Вот ты где, а я тебя уже обыскался, – услышал я за спиной и обернулся. Прямо по газону через кусты к нам пробирался дед с рюкзаком. Тоже в косухе, но только с заклёпками и без бахромы. На голове повязана красная бандана, в ухе серьга. Слегка небритый. На солнце блестит ослепительно белая щетина.

– А вот и Василий, познакомься, Славик, – поманила жестом своего спутника баба Дуся.

– Здравствуйте, молодой человек, – склонил голову старичок, и мы пожали друг другу руки. Василий поставил рюкзак на скамейку и достал сигарету.

– Представляешь, Вася, иду себе, смотрю, на лавочке Славик грустит…

– Да я не грустил, – попытался возразить я, – просто задумался.

– Грустит-грустит! Меня не проведёшь!

– Это точно, Славик, её не проведёшь! Уж я-то знаю. Она насквозь всех видит! Ничего не поделаешь – царица всё-таки! Ебипетская! – захихикал дед Василий, – ты, это самое, выпить хочешь? А то у нас много, и через это мы с Дусей даже подверглись гонениям, пострадали, можно сказать.

– Нас, Слава, из зоопарка только что выгнали! Представляешь? – резюмировала баба Дуся.

– Да как же они посмели-то? – съязвил я, – вопиющая несправедливость!

– Да-с, Вячеслав, за распитие, так сказать, – захихикал Василий.

– А потому что некоторые с попугаями переругивались и обезьян передразнивали, – с укором посмотрела она на своего друга, – он ещё и сурикатов напоить пытался.

– Да ладно тебе, Нефертити, я же от чистого сердца, от широты души.

– Угу. Только нас по твоей милости чуть в милицию не сдали, еле уговорила шума не поднимать.

– Ай-ай-ай! Страсти-то какие! – шутливо покачал я головой.

– Мы тоже не лишены самоиронии, доставай-ка Вася стаканчики и клубнику. Ты как, Славик, к клубничке относишься? – подмигнула мне царица, – у нас своя, с грядки.

Василий развязал рюкзак, достал пластиковый контейнер с ягодами и стопку одноразовых стаканчиков. Затем появилась полторашка с тёмно-красной густой жидкостью, обёрнутая в бумагу.

– Вино у нас креплёное. Мы его много из Крыма привезли, неделю как вернулись из поездки. Угощайся. Вижу, человек ты хороший.

А вино и правда оказалось креплёное: пока сидишь вроде бы и не чувствуется, голова светлая, но стоит встать – и земля под ногами начинает ходить ходуном. Так вот – слово за слово – я и поведал своим новым знакомым о своей беде. Те молча переглянулись и тут же подняли меня на смех. Дескать, нашёл о чём переживать! Тут радоваться надо! За что и был поднят следующий тост. За моё скоропостижное исцеление. И веселие продолжилось с ещё большим остервенением.

– Да, блин, Славик, знаешь сколько несчастных всё бы отдали за это! И я в их числе, и Дуська! А он ещё и расстраивается! Ха! Да ты бога благодарить должен, неблагодарный злой юноша! А пойдёмте с архитекторами выпьем? Зодчими, то есть. Они заждались нас уже, я им давеча обещал, что заскочу.

– Кому им? Зодчим? Не понял… – закусил я ягодкой.

Баба Дуся тем временем отлучилась попудрить носик.

– Нефертити была знакома с некоторыми из них, – загадочно подмигнул мне Василий, – точно тебе говорю, тс-с-с! – приложил он палец к губам. Повертел головой и добавил шёпотом мне на ухо:

– Только между нами: пока она не слышит. Во! Идёт уже, я тебе ничего не говорил…

– Что приуныли, мальчики? – подошла баба Дуся, – решили что-нибудь?

– Да-с, уважаемая царица! Мы хотим к Зодчим заглянуть, ты как, не против?

– К Зодчим, так к Зодчим! Что ж с вами делать-то… Пойдём. Вася, только без вандализма на этот раз. Там твоими стараниями теперь всегда поблизости наряд дежурит. А ты в курсе, Славик, что циркуль из правой руки Трезини убрали из-за Василия? Он был слишком неравнодушен к этому инструменту. Вот и решили убрать его вовсе, дабы не вводить нашего Васю во искушение. Ха-ха-ха! – рассмеялась Нефертити по-древнеегипетски, – Трезини теперь как дурак сидит с пустой поднятой рукой!

– Я извиняюсь, а чем вас циркуль-то зацепил? – поинтересовался я у Василия.

– Как это чем? Фаллический символ с раздвоением личности! Что тут непонятного? – искренне удивился Василий, – это же очевидно!

– И как же вы над ним надругались? – не унимался я.

– Зиг его волосатым сделал! Представляешь, сидит себе Трезини, как там его? Доминико? Сидит наш Доминико, а в правой руке держит волосатый циркуль! Как тебе такое? Зиг каждую неделю обновлял его волосяной покров. То с пепельной шевелюрой его сделает, то с солнечно-соломенными волосёнками, то кудряво-негритянским, и рыжим был, и русым… Вася сам парики для циркуля делал, приклеивал намертво – хрен отдерёшь! Вот работники намаялись! Зато туристы и молодёжь были в полном восторге! Даже ставки делали, касательно следующего цвета. Всё фотографировались. И что самое интересное – его так ни разу и не поймали, хотя патруль выставляли. Как Зигу удавалось незаметно наращивать волосы на циркуле, остаётся загадкой и по сей день. Камеры тогда не были распространены, их просто ещё не придумали вешать в людных местах. А, Зиг? Как тебе это удавалось?

– Да так, – скромно опустил глаза Василий, – просто весело мне тогда было, везло, наверное.

– Баб Дуся, а почему вы Василия Зигом назвали, это что-то значит?

– Прозвище моё, – пояснил Василий, – из прошлой жизни.

– И чем же эта эпопея с циркулем закончилась?

– А ничем. Решили, что циркуль не соответствует антивандальным требованиям, и его просто убрали. Кастрировали несчастного итальянца! Теперь вот сидит с нелепо поднятой рукой… Ах-да, наш Зигмунд ведь на этом не успокоился! Он ещё месяц или два по инерции продолжал издеваться над беспомощным Доменико. Экспериментировал с его пустой рукой. То волосатой её сделает, то бородавки с экземой приладит. Также карты игральные вкладывал, костяшки домино. Огромную папиросу, помнится, приклеил. Последней фишкой был хрустальный шар, как у гадалок, под ладонью приладил. А потом постепенно всё сошло на нет. Вася наконец отстал от уважаемого Зодчего.

– Да…весёлое было время, – провёл Василий по белой щетине рукой, – не трезвое… А ты в курсе на счёт пустого стула?

– А как же! Говорят, если что-то затеваешь строить, то надо обязательно на нём посидеть, и тогда всё получится. А мне как раз теперь жизнь свою заново отстраивать предстоит, вне инвалидности, в качестве условно здорового. Работу искать надо. Теперь бесплатно мне лекарства никто выписывать не будет, льготы все отменят. А принимать-то эти таблетки всё равно придётся пожизненно. Так мне лечащий врач сказал. Ещё на месяц у меня есть, а потом – всё – финиш!

К нашему счастью, народу возле скульптурной композиции в этот день было мало. Я достал телефон, настроил режим съёмки, показал Нефертити, куда нажимать и уселся на пустующий стул. Достал трубку, набил табаком и закурил.

– Это для правдоподобности, – пояснил я ей, – снимите с разных ракурсов на ваше усмотрение.

После пятиминутной фотосессии Василий полез рюкзак и достал полторашку со стаканчиками.

– Там буквально по глотку осталось, – потряс он бутылку. Разлил по стаканчикам остатки, и мы выпили.

Кого же мне этот Василий напоминает? – напряжённо вспоминал я.

– Нефертити, ну не может такой вечер так прозаически закончиться, ёлки палки! Надо бы вина ещё накопить.

– Гм. А вшивый всё о бане, – улыбнулась баба Дуся-Нефертити, – отчего же не накопить? Накопим. Славик, ты не против прогуляться до Университетской набережной? Вот и славно. Пошли.

Дуся-Нефертити резво втопила вперёд, мы с Василием еле успевали за ней.

– А что там на набережной? – шёпотом спросил я у Василия.

– Там частичка её родины, она силы оттуда черпает. Сфинксы фараона XVIII династии Аменхотепа III. Вроде бы он папаша её мужа…

– Аменхотепа IV. Он потом Эхнатоном стал.

– Вот-вот. А пока идём, вино в бутылке медленно копится. Проверено на личном опыте, будь уверен.

– Как это копится? Само собой что ли?

– Лучше не спрашивай, я сам не понимаю. Согласен, что антинаучно, но ведь работает же! Вот увидишь, когда придём. Бутылка будет полной. Царица воздаст молитву и можно будет пить.

– Вот дела… Такое ощущение, что мне всё это снится, ущипните меня!

– Эй! Славик, ты бы поосторожней про сны. Зиг на них собаку съел. И не одну! – обернулась Нефертити, – он в своё время даже книгу об этом написал. Как там?

– «Толкование сновидений», – пояснил Василий, – только давно это было, но кое-что помню, так что обращайся, если что…

– Книжка на любителя, Славик, так что не обольщайся особо.

– Вот вздорная баба! Умеет же подгадить, в самый неподходящий момент! – иронично заметил Василий, – да, я не очень хорошо помню, да и устарела она с научной точки зрения, но её всё ещё помнят и изучают. Так что не надо тут принижать! Я самоотверженно…

– Это он про свои опыты с кокаином, мало того, что сам чуть идиотом не сделался, так ещё и других науськивал! – улыбнулась с ласковым укором баба Дуся.

– Кто же знал тогда, во что это может вылиться. По началу-то получалось. Тогда кокаин в аптеках можно было раздобыть. Это сейчас его в бананах контрабандой возят, – вздохнул Василий, – эх, были времена…

– Погодите-погодите. Вы что меня разыгрываете что ли? – остановился я.

Баба Дуся с Василием уставились на меня немигающими глазами и замолчали. Очень неловкое молчание. Я готов был провалиться сквозь землю. А потом как рассмеются! Даже за животы схватились. Минут пять хохотали. До слёз. А я как дурак стоял и хлопал глазами, не зная, что и подумать.

– Мы? Разыгрываем? Зиг, ты слышишь? Ну, Славик, мы были о тебе лучшего мнения.

Василий снял рюкзак и взвесил его в руке:

– Ого, что-то уже накапало. Половина бутылки где-то. Вячеслав, а спорим, что, когда мы шли, ты представлял себя трубящим в рожок, в красных широких штанах и в жёлтых туфлях с длинными загибающимися к верху носами и с колокольчиками на лодыжках?

– А…как вы…

– Мой новый метод управляемых квази-свободных ассоциаций в работе! Я плавно тебя подвёл к этому, а ты даже и не заметил. Вот так, используя определённые словосочетания, можно заставить человека думать в определённом направлении.

– Гипноз?

– Отчасти. Скорее это из области нейролингвистики. Мой новый метод. Так что рано меня ещё со счетов списывать, есть ещё порох в пороховницах, и ягоды… – жаль, что закончились.

– Есть же нейролингвистическое программирование, НЛП…

– Это – другое. Не люблю слово «программирование», оно сродни насилию. А меня, как доктора, интересует прежде всего терапевтическая составляющая. Осталось ли у тебя горечь сожаления об утере статуса инвалида после прогулки в красных штанах?