Сырок 3

Секунда.

Удар.

Боли он не почувствовал, но воздух из лёгких выбило, когда он шлёпнулся спиной на что-то, что не дало ему ухнуть вниз.

– ДА ЧТО ТУТ ТВОРИТСЯ?! – взревел Рома, когда смог наконец дышать.

– Я же говорил, – раздалось из переговорника, – не ори и не дёргайся.

– ДА ВЫ ОХРЕНЕЛИ! – ответил Рома, не разбирая, кому именно. – Я ЖЕ…

Он не договорил.

«Так. Я лежу, значит подо мной низ…» – мысли потекли спокойнее. – «Я не упал. Значит, есть опора. Гравик… вижу. Надо встать. Только не смотри вниз. Просто встань и сядь на него. Он рядом. Давай… иэть…»

Рома встал. Посмотрел вниз.

Лучше бы не смотрел.

Под ним ничего не было – лишь едва заметная тонкая переливающаяся плёнка под ногами. Он поднял глаза и увидел: та же мерцающая плёночка.

Знакомая.

«Пузырь!» – Рома сразу уцепился за воспоминание. В таких пузырях он уже бывал. В Нексусе Варьинис, да и при рождении летающего острова.

Всё сошлось – он ощутил, как плечи расслабились от одной мысли.

«Было, знакомое! Оп-па…» – осторожно ступив вперёд, Рома дотянулся до гравика и так же осторожно уселся на него, чтобы не вызывать лишней качки транспортного средства.

Руки дрожали, пальцы плохо слушались, и всё же руль оказался под ладонями, а тело заняло привычную позу. Пузырь не мешал ему сесть и держаться, потому что опора была рядом и не проваливалась.

Оглядевшись ещё раз, чтобы убедиться в том, что хаос вокруг никак ему не угрожает, Рома вдруг увидел в нём порядок.

Следя за траекториями, словно контролёр-регулировщик, он считал до десяти, чтобы успокоить дыхание и сердечный ритм.

«Десять…»

– Красс, – сказал Рома в переговорник уже не крича, а хрипло. Обида вылезла первой, потому что страх всё ещё стоял в горле хладным комком, а разум не успевал за гормонами. – Почему вы, мать вашу, грёбанные грэнчи, мне не сказали заранее?

Пауза длилась недолго, и Роме почудилось, что Красс на том конце связи успел ухмыльнуться.

– Потому что ты бы накрутил себя, – ответил Красс. – Сейчас держись за мной и смотри, что происходит вокруг.

– Я только что чуть не улетел, – зло бросил Рома и покосился на светящуюся стенку пузыря.

– Не улетел бы, – отозвался Красс. – Не орал бы и не дёргался, как было сказано, всё было бы нормально.

«Не ори и не дёргайся… чёрт…» – Рома закусил губу. Обида ушла, оставив за собой пустоту и внезапный стыд.

«Не ори и не дёргайся». – Просто и ясно. Ему всегда говорили это, пусть разными словами.

Многоножка закройщик, спасательный пузырь, адская машина в парикмахерской, теперь Врата Предтеч.

Рома вдруг понял – он орал и дёргался каждый раз, когда ему чётко и ясно говорили не делать этого, и всегда оказывался в дураках.

«Не ори и не дёргайся. Вот оно!» – Рома буквально прозрел. Все его проблемы тут крутились вокруг этих двух простых команд, которые он был не в состоянии исполнить.

Даже тогда, когда он, разрушив скалу в Пустоши, метался в панике на высоте, пытаясь не упасть, используя свои скачки, он орал и дёргался, а потому и не мог найти решение, которое пришло ему только когда он успокоился.

– И если ты ещё раз промолчишь про такую хрень, я тебя побью. – Сказал парень чисто на автомате. Это не была угроза – остаточная обида, которая была погашена внезапным осознанием, которую просто нужно было выпустить из себя.

Рома даже усмехнулся, представив, как Красс зевает, от тщедушных попыток Ромы, подпрыгивая, сделать ему больно.

Разве что на ногу больно наступить.

В ответ громила коротко хохотнул, низким звуком, в котором слышалась привычная уверенность в своих силах.

– Потом покажешь, Сырок, – сказал он и сразу вернул разговор к делу. – Смотри на поток. Видишь дугу.

Рома посмотрел снова, уже внимательнее. Всё двигалось по кругу вокруг светового столба, и этот столб оставался впереди и чуть в стороне. Ни один корабль не шёл прямо в него. Траектории проходили мимо, по касательной, и каждая оболочка держала свой радиус. Крупные суда шли шире, мелочь держалась ближе, и распределение читалось как правило, а не как хаотичное движение.

– Видел, – сухо сказал Рома.

– Это карусель, – продолжил Красс так, будто называл обычную штуку, которую Рома обязан был знать с детства. – Нексус вставляет всех в круг и держит порядок. Пока он тебя ставит, поле держит траекторию, поэтому твои потуги ничего не дают. Потом он отпускает сильнее, и ты можешь рулить, только поперёк потока не уйдёшь. Понял?

Рома хотел сказать, что он ничего не понял, и эти слова уже стояли на языке, но вновь повторил про себя то, что сказал ему Красс. Клио и Слакс не вмешивались с пояснениями, и это давало тишину, в которой можно было спокойно обмозговать, а не тонуть в разноголосице.

Из сказанного следовало, что его ведут до определённого места, в котором он сможет сам управлять движением, но с ограничениями.

– Так, – сказал Рома, кивнув, – а дальше? Потом на выход? Куда рулить-то?

– В нужные ворота, – сказал Красс. – Их много, и с первого взгляда они одинаковые, поэтому ты смотришь на меня, когда нас соберёт рядом, и повторяешь, а потом уже будешь задавать вопросы. Твой выход вместе с нашим, так что не отстанешь.

Рома снова кивнул. Слова о том, что их поставит рядом, обрадовали, ведь он снова окажется в стае, за которой снова можно будет следовать.

Спустя несколько минут он действительно оказался рядом с ними. Шуток-прибауток никто не отпускал. Клио кивнула, а Красс проворчал: «ну наконец-то».

Теперь Рома видел всё. Сам Нексус-Хаб, хоть и назывался полярным, а, возможно, даже базировался на полюсе, но был где-то «вне». Словно святилище Архонта, сокрытое в иных измерениях.

Тут не было привычных глазу верха и низа, не было и металлических стел, в которые они въехали. Циклопическая карусель, вращающаяся вокруг столба света, словно кольцевидная галактика со звёздочками-пузырями, внутри которых были гравики, грузовозы, автобусы, другие транспортные средства, коим не было ни названий, ни числа, способного описать количество всего, что было собрано в хабе.

Рома даже замечал, как из ниоткуда возникают новые пузыри, движущиеся по своим траекториям к «месту посадки», и как те, что уже готовы, отрывались от ограничителя, вращавшего их, и отправлялись в сторону одного из пяти порталов.

Порталы эти висели в пространстве за каруселью, чётко выделяясь в черноте.

Глядя на всё это, Рома понимал, почему ему не пытались это описать. Он всё равно ничего бы не понял, не увидев своими глазами и не пережив.

Судя по тому, что Клио сказала приготовиться, их подвозило к нужным Вратам.

Они с Крассом, который, крякнув, передёрнул плечами и сказал: «Ох, не думал, что вернусь туда когда-нибудь», приготовились. Они должны были ехать первыми.

Рома успел заметить, как их оболочки сместились по дуге, как они заняли место в хвосте у тяжёлого корабля, который держал широкий радиус пузыря, мерцавшего вокруг него.

Красс и Клио встали следом, сохраняя расстояние, и через минуту их траектория начала тянуться к ближайшему порталу. Нос корабля повернулся, найдя нужный угол, затем всё пошло быстро. Большегруз мягко сорвался вперёд и просто ушёл в рябь, Красс и Клио исчезли следом, и на дуге на мгновение осталась пустота, которую тут же заняли вновь прибывшие.

– А как они узнали, что это именно те врата? – спросил Рома.

– Они зафиксированы, парень, – ответил Слакс. – Глянь на Моррадские. Они чуть темнее остальных. Это точка отсчёта. Те врата, из которых ты приехал, выглядят иначе.

Рома пригляделся. Действительно, третий портал, против часовой, выглядел иначе – чуть менее ярким, на фоне остальных.

– Моррад, Дагорис, Эрдана, Тарисса, Найар, – перечислил Слакс, последовательно ведя рукой от «точки отсчёта», но уже по часовой стрелке.

Рома повторил. Будто гость столицы в метро, который не знает наизусть все станции.

«МДЭ, потом Тарисса, МДЭ, потом Тарисса… а Найар по остатку.» – быстро придумал схему он, ухватившись за «мдэ…» Выглядело несложно, учитывая, что станции метро Москвы он знал почти наизусть.

– Главное, парень, – сказал Слакс, – на выходе с той стороны просто едь вперёд, и не…

– Не ори и не дёргайся? – улыбнулся Рома, вызвав у Слакса недоумённое выражение.

Оружейник расхохотался.

– Всё верно, парень! Быстро схватываешь… Врата развернут тебя в таком направлении, в котором не будет препятствий на определённой дистанции. Держи это в голове.

Рома сжал губы и кивнул, хотя Слакс кивка не видел.

– У тебя будет секунд десять, чтобы развернуться куда тебе надо, – продолжил Слакс, – чтобы осмотреться и понять, как выруливать. Просто не нервничай, не тормози и выходи из потока. Либо высоту набирай, чтобы тебя сзади не накрыло грузовозом. Но лучше просто выезжай вправо, как вся мелочь делает. Крупные суда идут на средней скорости и по правилам, но тебя могут не заметить. Понял?

Рома вновь кивнул. Оружейник умел всё объяснять и показывать на пальцах. Даже возможность быть накрытым сзади грузовозом не звучала устрашающе, но достаточно сурово, чтобы засесть в голове где-то в подкорке, на уровне базовых инстинктов.

«Вышел, успокоился, сдал направо. Ясно.»

Слакс помолчал и добавил:

– И извини. Мы тебя не предупредили, потому что для нас это очевидно. Мы живём рядом с этими штуками всю жизнь и забываем, что ты тут недавно. Это моя ошибка. Надо было сказать сразу, а я… – он коротко выдохнул в связь. – Я просто не подумал. Прости.

Рома кивнул ему и приготовился.

Портал приближался.

Слакс сместился к нему чуть заранее, подбирая линию, и Рома двинулся следом, стараясь держать расстояние и не садиться ему на хвост. Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущалось, что поток сам подталкивает их к нужному месту. Поле вокруг гравика стало плотнее.

Слакс дал короткий сигнал, и его оболочка вошла в рябь.

Рома дал газу следом, и мир снова переломился.

Свет ударил по глазам знакомым безымянным набором оттенков. Ощущение разгона вернулось, словно его снова втянули в движение, которое невозможно остановить. Рома, вновь парализованный, уже не паниковал, не думал, не орал у себя в голове и не старался дёргаться.

Он ждал. Ждал того, когда свет перестанет бить по глазам. Ждал, когда тело перестанет изображать из себя перегревающийся аккумулятор. Ждал, когда его выведет туда, где будет привычное море и привычное небо, с огромными кольцами и двумя лунами, которые также стали ему привычными.

Он ждал.

Оборвалось резко, и вместо сияющей бездны перед глазами встала линия моря.

Горизонт был неровным.

«Земля на горизонте!» – первая мысль от того вида, который раскинулся перед ним.

Оглядевшись, Рома увидел поток судов, выходящих из врат. Позади – свободно, впереди, на достаточной дистанции виднелся грузовоз, а из воды на горизонте поднимались два больших куска суши, разделённые широким проливом. Картинка совпала с ожиданием слишком точно.

Тарисса.

Он много смотрел на неё сверху, когда изучал карту. Теперь он видел её перед собой. Два огромных острова, на которые ему было запрещено ступать, но куда его пригласили.

Из переговорника донёсся голос Слакса:

– Я тебя вижу. Сбейся чуть вправо и сбрось скорость, я догоню. Всё свободно.

Рома выдохнул, поняв, что весь этот выход он дышал коротко.

– Принял, – сказал он и сместился вправо аккуратно, затем убрал газ плавно, позволяя Слаксу подойти ближе.

07 Тарисса

Оставив позади северные волны, которые ощущались более крутыми, чем те, которые плясали вокруг Моррадских Врат, Рома, вместе с остальными, вышагивал по белой плитке, которая устилала всю портовую зону прибрежного города Тариссы. Волны здесь были и вправду выше. Они буквально били по пирсам и камням, окатывая их сотнями литров солёной воды, приносившей с собой запах йода и водорослей.

Ещё со времени выхода из Врат Рома ощущал приятную свежесть, которая царила вокруг. Привыкший к сухому зною Пустоши и душноватой жаре Моррадского юга, парень с удивлением для себя обнаружил, что Вечное Лето Орума бывает и таким, как здесь: облачное, чуть прохладное в тени, без желания спрятаться под навес, чтобы перестать поджариваться в лучах полуденного солнца – типичное стандартное лето на родине. Рома даже взгрустнул, когда его кожа будто бы окунулась в объятия знакомой российской средней полосы, так любимой им в июне – до того, как солнце начинало жарить на полную катушку.

Насчёт жарки, к слову, у Ромы тоже было о чём подумать.

Привыкший к виду смуглых Зэйна и Красса, он успел наградить всех тариссийцев данным свойством, но теперь старался не глазеть по сторонам. Он ощущал себя счастливчиком, которому удалось вырваться на новогодние каникулы на юга, вернувшимся в любимый офис к бледнолицым собратьям по труду.

Вся их компания казалась белыми, а точнее тёмными воронами, ведь в основе своей тариссийцы отличались более светлой кожей, чем гости с юга.

Ещё одним заметным отличием были кольца. Плотная светящаяся полоса, которая была отчётливо заметна даже в солнечный день, которой Рома любовался каждый раз, когда смотрел на ночное небо, на Тариссе была подобна трём широким полосам, дугами раскинувшимся по небосводу. Одна из дуг была тонкая, на фоне двух побольше, но чуть шире, чем дома. Та, что посредине, явно выигрывала, а третья была средненькой, но более отчётливой, чем толстушка.

«Чёрт… ну и видок тут будет ночью…» – мечтательно подумал парень, дав себе обещание смотреть на небо каждую ночь, пока они гостят в этой северной стране. – «Главное теперь, чтобы не попёрли отсюда…» – тут же оборвал себя он, в очередной раз оглядевшись.

Что он искал глазами в толпе – сам не знал, но ощущение тревоги поселилось и множилось в нём с момента, как они оказались в зоне паркинга, где привязали свои гравики к площадкам базирования транспортных средств.

В сознании всплывала фигура Говорящего с Тариссы, который, делая предупреждающий жест, произносил запрет на то, чтобы Рома появлялся тут.

Приглашение Тар’Излы, являвшееся формальным разрешением всё равно шло вразрез со словами того, кто участвовал в принятии решений, которые принимались далеко от тронных залов и канцелярий.

Решений, которые выносились вдали от любопытных глаз и касались не просто законов и уклада жизни.

Решений, которые касались непосредственно горла – острым лезвием способные это горло перерезать.

***

Они всё шли дальше и дальше вдоль широкой каменной полосы, уходившей параллельно воде. Под ногами лежали светлые плиты, местами отполированные до слабого блеска, и в этих пятнах света взгляд срывался короткими вспышками. Справа шумели и суетились причалы, где, ниже уровня настила, стояли грузовые корабли, чьи корпуса тянулись вдаль глухими стенами, по борту шли рёбра и площадки, а над водой висел низкий гул, державшийся уже как фон, который не оставлял, словно застряв внутри черепной коробки.