Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом.

— Хм... — Клеомброт хищно усмехнулся, и на его суровом лице проступили жесткие складки. — Значит, чтобы получить такое оружие, мне не нужно отправлять армию на восток. Я должен просто найти того, кто уже владеет этим знанием. Я запру его в Спарте, дам ему всё необходимое и взращу урожай, который наконец исполнит мою давнюю мечту.

— Какую мечту, Клеомброт? — тихо спросил Платон, чувствуя, как от масштаба замыслов этого человека у него холодеет внутри.

— Тебе знать об этом не обязательно, старик, — оборвал его царь.

В этот момент снаружи, из длинного коридора, послышались тяжелые, мерные шаги по голому камню. В широком дверном проеме вырос силуэт рослого спартанского воина. Его грудь тяжело вздымалась, а на бледной от волнения коже поблескивали капли пота. Он замер в струнку, приветствуя правителя.

— Царь! Твой сын вернулся из священного леса с богатой добычей, — доложил он, и его голос слегка дрогнул. — Он привел двоих странников в диковинных одеждах... Парень говорит, они — послы самого Зевса, которые сбились с пути.

— Вот как? Послы Громовержца? — Клеомброт I хищно прищурился, и в его глазах вспыхнул торжествующий, безумный огонь. Он медленно повернулся к побледневшему Платону. — Веди их сюда, страж. Я сегодня приму всех гостей.

***

Подросток с глухим рыком рванул с земли тяжелую, сочащуюся кровью тушу волка, привычным и отточенным движением взвалил её на жилистые плечи и уверенно зашагал в сторону Спарты, увлекая за собой ошеломленных «послов Зевса». Несмотря на огромный вес зверя, шаг юноши оставался твердым и быстрым, а босые ступни глубоко отпечатывались во влажном мху.

— Как тебя зовут, будущий воин? — спросил Виктор. Перепрыгивая через поваленный ствол, он тяжело дышал и изо всех сил старался не отставать от стремительного проводника.

— Моё имя на этой земле пока не имеет никакого значения, — сухо, не оборачиваясь, бросил юноша. — Называйте меня как хотите, я пойму, что обращаются ко мне.

— Вот как? Хм... — Виктор на ходу переглянулся с Иваном, который едва волочил ноги от усталости. — А почему ты так твердо решил, что мы — именно послы Зевса?

Юноша резко замер на крутом склоне и медленно обернулся. Он окинул ученых долгим, брезгливым взглядом сверху вниз, будто рассматривал странных насекомых.

— По вам это сразу видно, — процедил он, а его ноздри хищно раздулись. — Слишком ухоженные. Слишком здоровые... Вы словно комнатные растения, которые бережно выращивали в избытке чистой воды и тепла. Я таких неженок, прячущихся на ветках от первого встречного волка, за версту чую. Ваши глаза слишком добрые, чистые и наивные, в них нет звериной жестокости и жажды жизни. Вы и понятия не имеете, что значит зубами прогрызать себе право жить там, где все остальные дохнут.

— Слыхал, как он вас припечатал? — ехидно прошептал Илюша, свесившись с плеча Виктора и щелкая линзами. — А вы еще жалуетесь на меня, что я слишком груб с вами! Этот малец меня в сто раз переплюнул!

Виктор проигнорировал смешок мартышки и сделал шаг к замершему парню, искренне пытаясь понять его мотивы:

— Юноша, ты так резок с нами только потому, что...

— О, простите великодушно, ваше благородие! — внезапно прорычал подросток. От ярости он дернул плечом, едва не выронив скользкую тушу волка. — Неужели я так сильно задел ваши нежные чувства? Что ж, выходит, вы слабы не только мягким телом, но и духом! Мой отец абсолютно прав: излишества губят человеческую душу, превращая людей в ленивых, высокомерных тиранов, подобных вашему проклятому Зевсу!

Юноша поудобнее перехватил тяжелую, уже начавшую остывать тушу на плече, а его ладонь, покрытая свежими мозолями, привычно сжала отполированное древко копья.

Илюша, обладавший чутким электронным зрением, не упустил этого движения. Линзы маленькой обезьянки со щелчком сфокусировались на потемневшем от пота и крови дереве оружия. Сканер мартышки мгновенно выхватил среди зазубрин глубокую, вырезанную уверенной рукой гравировку, складывающуюся в имя: «Клеомен».

— Тебя зовут Клеомен? Ты сын царя Клеомброта? — вкрадчиво подал голос Илюша, хитро сощурив мерцающие датчики.

Подросток на мгновение сбился с шага, но тут же выровнял дыхание и сухо бросил через плечо:

— Может, и так. И что с того?

Илюша картинно развел лапками, устроившись на рюкзаке Виктора.

— Просто в тебе уже видны задатки великого правителя. Если донесешь эту добычу отцу сам, без чужой помощи, то сделаешь шаг к тому, чтобы занять место его правой руки в строю.

Клеомен резко замолчал, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он молча перехватил волка поудобнее и прибавил шаг, устремляясь вперед по каменистой тропе. Юноша явно корил себя за недавнюю вспышку гнева — минутную слабость, абсолютно непозволительную для будущего царя Спарты.

— Илюш, как ты догадался? — шепнул Иван, наклоняясь к мартышке и стараясь, чтобы их проводник ничего не услышал.

— Элементарно, мой дорогой друг, — самодовольно пискнул робот-зверёк, подмигнув программисту. — Мои архивные базы данных говорят, что имя Клеомен в эту эпоху — царская привилегия династии Агиадов. Называть так ребенка обычного воина или илота было бы непозволительной дерзостью, за которую в Лаконии быстро укорачивают на голову.

***

Они уже подходили к Спарте, чьи приземистые, мрачные каменные постройки начали проступать сквозь редеющие деревья. Клеомен к этому моменту едва переставлял исцарапанные ноги. Его дыхание стало тяжелым, свистящим и хриплым, лицо покрылось каплями пота, смешанного с лесной грязью, но он не опустил добычу ни на мгновение. Спартанская гордость намертво держала его хребет.

— Может... помочь? — осторожно спросил Виктор, искренне сочувствуя изнемогающему парню и делая шаг вперед.

— Нет! — как отрезал, выплюнул юноша, даже не повернув головы. Из его груди вырвался тяжелый, клокочущий вздох. — Если отец узнает, что я принял помощь от изнеженных рабов Зевса, он моим же собственным копьем проткнет меня насквозь прямо на пороге дома. И будет абсолютно прав.

На въезде в поселение их встретила немногословная стража. Спартанцы выглядели как ожившие каменные изваяния — суровые, молчаливые, с тяжелыми щитами. Один из воинов, коротко переглянувшись с Клеоменом, тут же развернулся и отправился доложить царю.

Иван с глубоким недоумением озирался по сторонам. Он ожидал увидеть величественные башни, цитадели или хотя бы высокие частоколы, но вокруг громоздились лишь ряды простых, приземистых хижин из необожженного кирпича и дерева.

— Ого... — разочарованно протянул программист, понизив голос. — А где стены? Где хоть какие-то оборонительные укрепления? Это точно столица?

— Настоящие стены спартанцам не нужны, мой дорогой наивный марсианин, — наставительно произнес Илюша, поудобнее устраиваясь на плече Виктора. — Изречение местных мудрецов гласит: спартанские воины сами по себе — лучшие и самые крепкие стены в мире. Поселение окружено не камнем, а живым строем фаланги.

Клеомен, шедший чуть впереди, промолчал, хотя его ухо уловило слова обезьянки. Он продолжал упрямо шагать, удерживая тяжелую тушу волка на кровоточащих плечах из последних, иссякающих сил. Юноша не позволил бы себе сбросить добычу на землю раньше времени, даже если бы у него сломался позвоночник.

***

Наконец их провели в главный зал.

Царь Клеомброт I ждал их в самом центре, застыв подобно монументу под мрачными каменными сводами. Рядом с ним, кутаясь в изящный гиматий, стоял притихший Платон. Царь смотрел исключительно на своего сына — мальчишку, который ушел в дикий лес почти нагим, имея в руках лишь примитивное копье, а вернулся истинным триумфатором.

Сделав последний шаг, Клеомен с глухим, тяжелым стуком бросил безжизненного волка к ногам отца. Пыль и брызги свернувшейся крови разлетелись по каменным плитам. Обессиленный юноша мгновенно выпрямился во весь рост и гордо задрал подбородок, глядя прямо в глаза правителю. В его теле не осталось сил, но в осанке сквозила абсолютная, несокрушимая гордость.

— А почему он не кланяется? — испуганно шепнул Иван, дергая за хвост Илюшу. — В старых фильмах все подданные сразу падают на колени перед царями.

— Забудь ты про свои марсианские фильмы, Ваня! — так же тихо, сквозь зубы ответил Илюша, заметив, как Иван уже начал сгибаться в пояснице. — В Элладе встать на колено — значит признать себя жалким рабом. Для спартанца это высшее, несмываемое унижение. Стой прямо, расправь плечи и даже не вздумай кланяться! Иначе тебя здесь сразу зачмырят и разговаривать не станут. Показывай характер, Ваня.

Царь медленно подошел к огромному волку, брезгливо перевернул массивную голову зверя носком кожаной сандалии, оценивая рану на горле, а затем перевел тяжелый взгляд на сына.

— Ты действительно сам одолел этого зверя и донес его сюда без помощи этих — Клеомброт I сделал паузу, с глубоким презрением окинув глазами Виктора и Ивана, — ... неженок?

— Да, отец! — Клеомен вытянулся еще сильнее, несмотря на дрожь в перегруженных мышцах. — Я лично пронзил хищника копьем и нес его на плечах до самого порога Спарты!

— Это абсолютная правда, царь, — твердо подал голос Виктор, чтобы переключить внимание правителя на себя. — Твой сын в одиночку спас нас от хищника, который едва не перегрыз нам глотки. А после он наотрез отказался от любой нашей помощи. Сказал, что это его личное испытание, которое он обязан пройти сам.

Клеомброт I медленно, точно тяжелое осадное орудие, отвернулся от сына и вплотную подошел к Виктору.

— Ты и правда своей холеной внешностью и этой дурацкой манерой совать нос в чужие дела напоминаешь высокомерных олимпийцев, — глухо прорычал он прямо в лицо инженеру. — Что вам, проклятым небожителям, никак не сидится в своих теплых, залитых светом чертогах? Зевс еще не устал слать своих послушных рабов с бесконечными поручениями? Ну, говори! Что на этот раз нужно его напыщенному «благородию»? Чтобы я со своими фалангами разорил Фивы, которые посмели отказаться платить ему дань? И всё это ради его фальшивой милости? А ты спросил у своего господина — харя у него там, на Олимпе, не треснет?!

Царь буквально навис над Виктором, его грудь под шерстяной туникой яростно вздымалась, а голос вибрировал от копившейся годами ненависти. Чуть поодаль Платон испуганно побледнел и схватился за сердце, ожидая, что прямо сейчас с небес прилетит карающая плазменная молния Громовержца за такие слова. Но Клеомброта было не остановить.

— Совсем страх потерял ваш Зевс! — Клеомброт I перешел на яростный шепот, от которого у Ивана поползли мурашки по спине. — При моем деде Зевс вел себя куда скромнее, а теперь ему подавай всё и сразу! Хочет, чтобы мы, греки, перерезали друг другу глотки ради его коварной прихоти? Он пытается ослабить наш спартанский дух, потому что боится! Боится, гад, что однажды мы станем достаточно сильны, чтобы подняться на его гору и сокрушить его самого!

Иван, стоявший чуть позади и едва сдерживающий дрожь в коленях, незаметно коснулся зуба, активируя скрытый под кожей микрофон.

— Ого... Вить, это можно считать тем самым знаменитым «лаконичным вопросом»? — испуганно шепнул он другу через закрытый нейропередатчик, доступный только их марсианской банде.

— Видимо, у царя так накипело, — отозвался Виктор по закрытой связи, едва заметно поводя ушами, — что это был самый короткий и емкий для него способ высказать всё, что он думает о Громовержце. Лаконичность как она есть.

— Или Зевсу там, на Олимпе, совсем скучно стало?! Эмоций ему, видишь ли, человеческих не хватает?! — продолжал греметь Клеомброт I, расхаживая перед марсианами и яростно жестикулируя. — Пусть спускается сюда, ко мне в Спарту! Я с ним лично потолкую, как мужчина с мужчиной. Дам ему таких эмоций на тысячи лет вперед, что до конца веков не забудет: заставлю полы драить и царские конюшни до блеска чистить! А после пошлю его к нашим кузнецам, чтобы он на своей шкуре понял, как тяжело ковать железные пластины, которые он заказывает у нас каждый год!

Царь внезапно замолчал. Он резко развернулся на пятках и снова впился мертвой хваткой взгляда в лицо Виктора. Его глаза стали острыми и холодными, как наконечник спартанского копья.

— Ты смотришь на меня так, будто ни слова не понимаешь из того, что я говорю, — прищурился Клеомброт, и в его голосе проскользнуло подозрение. — Будто ты явился сюда не с Олимпа, а вообще с какой-то другой, чужой планеты... Клеомен! — гаркнул правитель, не оборачиваясь к сыну. — С чего ты вообще взял, что эти двое — послы Зевса?

— Они выглядят точь-в-точь как те слуги богов, что приходили в Лаконию прошлым летом, отец, — твердо ответил юноша, хотя его голос слегка дрогнул. — Такие же гладкие одежды, такие же непонятные приборы на запястьях.

Клеомброт проигнорировал оправдания сына. Он сделал быстрый шаг в сторону и резко перевел свой тяжелый, налитый кровью взгляд на Ивана. В этом взгляде читалась первобытная, недвусмысленная жажда крови. Царь Спарты медленно потянулся рукой к поясу, где на кожаном ремне покоился короткий обоюдоострый меч-ксифос.

— А теперь ты говори, чужак, — процедил царь прямо в бледное лицо программиста. — Кто вы такие на самом деле? Только попробуй мне соврать — я ложь за версту чую. Мигом перережу тебе глотку прямо на этих плитах, и никакой Зевс тебя не спасет!

Иван судорожно сглотнул. Перед глазами всё поплыло, марсианские технологии в его голове отключились, уступив место животному ужасу перед разъяренным фанатиком. Под таким чудовищным психологическим прессом его растерявшийся мозг просто выдал первое, что было в сознании — чистую правду, не успев сгенерировать даже самую простую ложь.

— Мы с Марса!.. Из будущего прилетели! — в панике выпалил Иван, зажмурившись и выставив вперед трясущиеся руки.

Зал погрузился в мертвую, звенящую тишину. Платон, стоявший у стола, удивленно моргнул, пытаясь осмыслить слова юноши. Царь Спарты замер на месте, словно превратился в каменное изваяние. Несколько бесконечных секунд он тяжело дышал, переваривая услышанную бессмыслицу и переводя взгляд с безумных глаз Ивана на побледневшего Виктора.

А затем Клеомброт I запрокинул голову назад и оглушительно, раскатисто расхохотался. Этот дикий, громоподобный хохот спартанского вождя эхом запрыгал под темными каменными сводами зала. Царь искренне верил, что чужак просто сошел с ума от страха за свою жизнь.

— Платон! Ты слышал, какую глупость этот чудак сморозил со страху? — Клеомброт I утер выступившие от смеха слезы и снова впился глазами в Ивана, мгновенно посерьёзнев. Он пытался понять: настоящий ли безумец стоит перед ним или просто чертовски искусный, изворотливый лжец. — Как считаешь, Платон? Есть ли в его безумных словах хоть капля правды? Или этот заморыш просто издевается перед лицом смерти?

— Хм! Житель далекой красной звезды, прилетевший сквозь века повидать своих далеких предков? Звучит весьма поэтично и любопытно, — Платон скептически прищурился, оглаживая ухоженную седую бороду и медленно обходя пришельцев по кругу. — Но я бы на твоем месте не стал им верить, о царь. На своем веку в странствиях я встречал немало чудаков. Одни с пеной у рта твердили, будто наша Земля — это круглый шар, который несется сквозь пустоту космоса и вращается вокруг Солнца. Другие клялись, что небо над нашими головами держит на своих каменных плечах могучий Атлант. Людская фантазия не знает границ, когда человеку грозит опасность.

— Ха-ха! Верно говоришь, старик! — Клеомброт I громко рассмеялся, хлопнув себя по массивному бедру. — И что ты прикажешь мне делать с этими сказочниками, философ? Как проверить их россказни? Не рубить же им головы сразу, не разобравшись?

— Проверить их очень просто, о царь, — Платон остановился прямо перед бледным Иваном, хитро прищурив умные глаза. — Ты — правитель Спарты, значимая и монументальная фигура в истории Эллады. Если эти странные чужеземцы действительно явились к нам из далекого будущего, то они обязаны знать о тебе и твоей судьбе то, что сейчас неведомо ни одному смертному на этой земле. Пусть назовут о тебе то, что никто не знает, кроме тебя, но что в будущем станет известно всему миру на все времена.

Иван с ужасом переглянулся с Виктором. Внутри у программиста всё похолодело. Что сказать этому свирепому фанатику? Что Спарта проиграет битву при Левктрах, её величие рухнет, а сам царь погибнет? Да он их на куски изрубит прямо здесь!

Атмосферу панического тупика внезапно прорезал звонкий, механический голос Илюши.

— Я смотрю, у тебя, старик, совсем крыша поехала — несешь тут полную ересь! — беззастенчиво выпалил Илюша, свесившись с плеча Виктора и сердито щелкая оптическими линзами прямо в лицо великому философу.

— О!.. Говорящая обезьяна! Как забавно! — Клеомброт I широко, хищно улыбнулся, обнажив зубы, в то время как несчастный Платон от неожиданности замер в немом, глубочайшем изумлении, судорожно хватая ртом воздух и указывая на маленькую мартышку дрожащим пальцем.

— Откуда Ивану знать хоть крупицу того, что происходило здесь три тысячи лет назад? — продолжал Илья, грозно сверкая линзами. — Этот парнишка порой не помнит, что ел вчера на завтрак, а историческими архивами не интересовался вовсе! Но вам крупно повезло, греки! Ой, я хотел сказать - элинны: я знаю о вашем прошлом абсолютно всё. Вы уж простите, царь, за мою прямоту, но почему-то хроники нашего времени про твои личные подвиги умалчивают. Известно лишь, что ты был царем, и всё. Скорее всего, твои враги или завистливые боги Олимпа из вредности сотрут твое величие с лица земли, переписав историю под себя. А вот о тебе, старик, — мартышка ткнула пальцем в сторону опешившего Платона, — о твоих безумных размышлениях нам известно абсолютно всё. Твои труды дошли до нашего времени вплоть до последнего слова и буквы! Ну же, задавай свои вопросы, мыслитель. Я напрягу процессоры и выдам ответ, который в секунду развеет все твои сомнения!

Следующие десять минут превратились в настоящую интеллектуальную дуэль. Платон, оправившись от шока при виде говорящей мартышки, буквально пытал путешественников вопросами. Философ сыпал каверзными загадками о законах Ликурга, требовал продолжить неизданные тезисы своего учителя Сократа, спрашивал о тайных политических союзах Афин и геометрии Пифагора. И на каждый вопрос Илюша, победоносно щелкая процессором, выдавал мгновенный, пугающе точный ответ из марсианских архивных баз данных.

В конце концов даже суровый царь был вынужден признать: эти чужаки и их механический питомец действительно обладают знанием, которое под силу лишь пришельцам из далекого грядущего.

— Так вы и в самом деле явились из будущего! — Клеомброт I внезапно просиял, и его суровое лицо разгладилось.

Он с силой хлопнул в ладоши, отчего Платон невольно вздрогнул. Царь выглядел так, будто только что нашел величайшее сокровище во Вселенной. Иван и Виктор, до этого стоявшие ни живы, ни мертвы, наконец смогли сделать первый нормальный вдох. Адреналиновый спад отозвался слабостью в коленях.

— Что же вы сразу не сказали, друзья? К чему весь этот цирк с послами Зевса? — громогласно рассмеялся спартанский правитель. — Стража! Живо накрыть стол для наших дорогих гостей! Принесите лучшего мяса и чистой воды. Подготовьте для них лучшие кровати в гостевых покоях. Нам предстоит очень долгий и важный разговор, друзья мои. У меня к вашему будущему накопилось слишком много вопросов. Хотя по-настоящему меня волнует лишь один-единственный, но об этом позже. Сначала я, как гостеприимный хозяин, обязан накормить дорогих гостей, прибывших из далекого будущего.

Неожиданное радушие царя пугало Ивана больше, чем его недавний яростный взгляд. Они трапезничали, запивая еду крепким вином. Герои пытались отказываться от алкоголя, но Клеомброт настойчиво требовал пить. Опасаясь гнева свирепого правителя, ученые хлестали хмельное пойло, прекрасно понимая: их пытаются споить. Сам царь пил лишь сильно разбавленное вино — он считал, что чистый хмель одурманивает воина и позорно развязывает язык.

Когда ночь полностью вступила в свои права, Клеомброт велел Виктору с его мартышкой идти отдыхать, а захмелевшего Ивана попросил остаться.

Иван нервничал так, что рубашка прилипла к спине. Под столом он судорожно сжимал кулаки, пытаясь поддерживать связь с Илюшей через скрытый нейропередатчик и отчаянно надеясь на его спасительные подсказки. Но Клеомброт I не был дураком. Заметив, как парень то и дело косится в пустоту и трогает ухо, царь резким, пугающе точным движением протянул руку и сорвал крошечное устройство прямо с его виска.

Царь вальяжно сел обратно за стол, с интересом вертя в грубых, покрытых мозолями пальцах хрупкое чудо техники из далекого будущего.

— Осторожно! Пожалуйста, не сломайте! — вскрикнул Иван, мгновенно бледнея и подаваясь вперед.

Без этой маленькой штучки он оставался абсолютно отрезанный от связи с Илюшей. К счастью, скрытые устройства перевода — имплант в ухе и микрофон-передатчик, встроенный прямо в зуб, — все еще оставались при нем. Так что вести беседу и понимать спартанского царя Иван по-прежнему мог.

— Эта игрушка так тебе дорога? — хмыкнул царь, подбросив прибор на ладони. — Я видел как некоторые олимпийцы носят такие же! Именно поэтому мой сын и принял вас за послов Громовержца. Но теперь я своими глазами вижу — вы из совсем другого, чужого мира. Скажи мне правду, парень... Неужели эти олимпийцы будут править нашей землей вечно?

— Ну... как вам сказать, — Иван судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — В нашем будущем, на планете Марс, действительно есть гора Олимп. Вокруг неё расположилась вся наша цивилизация, и её жителей у нас называют олимпийцами.

— Значит, эти твари всё-таки покорили землю, а потом добрались и до самого Марса? — глухо прорычал Клеомброт, и его пальцы сжались на марсианском передатчике с такой силой, что пластик жалобно затрещал. — Раз они хотят полностью стереть моё имя из хроник будущего, я первый сотру их сытые жизни! Я сделаю так, что слово «олимпийцы» станет лишь блеклым мифом об их былом величии! А теперь, мой друг, рассказывай: что тебе известно о восточном порошке, который способен взрываться и крушить скалы?

— Вы... вы о порохе, что ли? — окончательно растерялся Иван, у которого от хмеля и страха мысли путались в тугой узел.

— Ты понимаешь, о чем я говорю! — Клеомброт буквально просиял, и в его глазах вспыхнула дикая, торжествующая радость.

— Нет! — Иван уверенно мотнул косматой головой, отчаянно прикидываясь круглым дурачком. — Я понятия не имею, что это такое! Я простой программист, я коды пишу, а не порох изготавливаю!

Клеомброт I внимательно вгляделся в расширенные от ужаса зрачки Ивана. Видя этот первобытный, парализующий страх в глазах парня, царь понял, что перегнул палку. Запуганный до смерти марсианин скорее умрет от разрыва сердца, чем выдаст нужные формулы. Спартанец хищно прищурился и решил мгновенно сменить тактику — смягчить общение, спрятать когти и притвориться добрым покровителем, чтобы аккуратно заслужить доверие уязвимого ученого.

— Понимаешь, в чём главная беда... — тон царя внезапно изменился, став мягким, доверительным и почти печальным. Он сокрушенно опустил массивные плечи. — Соседними Фивами сейчас правит Эпаминонд. Этот выскочка постоянно устраивает для своего народа пышные праздники, взрывая в ночном небе невиданные яркие огни. Его имя эллины запомнят на многие тысячелетия! А моё имя... моё просто забудут. Но я ведь не тиран. Я искренне хочу, чтобы меня помнили как правителя, принесшего своему народу процветание и счастье. Я жажду изменить этот закостенелый уклад Спарты, сделать её великой, культурной, похожей на утонченные Афины! Но чтобы сломать старые законы, мне нужно создать грандиозное зрелище, которое люди уже никогда не смогут забыть. Нет ничего страшнее для царя, чем умереть в безвестности... Ведь такое огненное событие запомнят навсегда, верно, Иван?

— Я... я понимаю вас, — тихо выдохнул Иван.

Хмель окончательно размягчил его бдительность, и программист почувствовал внезапную, искреннюю жалость к этому одинокому, как ему показалось, правителю. Тщеславие Ивана, на котором на Марсе так легко играл министр Анатолий, среагировало на похожие ноты. Иван ощутил себя причастным к великой тайне.

— Но я действительно не знаю состава пороха, царь, — уже тише и доверчивее продолжил ученый. — В нашем мире эти секреты доверяют только избранным военным инженерам...

Клеомброт нахмурился, с тяжелым вздохом поворачиваясь к чадящему факелу и глядя на танцующие языки пламени.

— Понимаешь, мои кузнецы и алхимики уже пытались втайне смешивать подземную серу и древесный уголь, — как бы между прочим, с досадой обронил Клеомброт I. — Но никакого взрыва и огня не вышло. Эта проклятая смесь просто жутко дымилась, шипела и воняла на всю кузницу...

— Так вы же селитру забыли добавить! — всплеснул руками Иван, искренне желая помочь «несчастному» царю. — Без неё окисления не будет, вот оно и... Ой!