Тень минувшего века. Дело о пропавшем манускрипте

– Мы можем изъять их официально, по предписанию. Или вы покажете их нам сейчас, как сознательный гражданин. Выбор за вами.

Купец тяжело вздохнул, поняв, что игра в неведение окончена.

– Хорошо, хорошо. Только, чур, без шуму. Мне репутация дорога.

Он привёл их в небольшую комнату, служившую ему курительной. Из потайного отделения в панели он достал деревянную шкатулку, обитую потёртым бархатом. Внутри лежала пачка писем, исписанных разными почерками, и несколько листов с алхимическими символами.

Елизавета взяла верхнее письмо. Оно было написано на латыни, изысканным, старомодным почерком. Она пробежала глазами, и её лицо окаменело.

– Это от «Umbram», – прошептала она. – Тот же стиль, что и в архиве. Он пишет барону: «Твой отказ от Великого Делания есть предательство. Ты вкусил от плода познания и теперь хочешь закрыть сад. Но сад помнит своих сторожей. Огонь, который ты помогал разжечь, не погаснет. Он найдёт тебя, даже в тени.» Письмо датировано… за неделю до смерти дяди.

Воронцов взял другой листок – чертёж. На нём была изображена та же схема острова с башней и подземной лабораторией, но более детально. И стрелкой, ведущей к сердцу лаборатории, было обозначено: «Камера Конвергенции. Место для Фиксации Первоэлементов».

– Он не просто собирал знания, – тихо сказал Воронцов. – Он участвовал в строительстве. Или финансировании. А потом испугался и попытался выйти из игры.

– И его убрали, – закончила мысль Елизавета, и в её голосе прозвучала давно таившаяся боль. – Не удар. Убийство, замаскированное под естественную смерть.

Лыткин ёрзал на месте, явно желая, чтобы они поскорее ушли. Воронцов обратился к нему:

– Были ли среди вещей барона личные предметы? Печати, знаки отличия того общества?

Купец неохотно кивнул.

– Был… медальон. Серебряный. С тем самым знаком – круг и точка внутри. Я его… продал.

– Кому? – в голосе Воронцова зазвенела сталь.

– Не знаю имени! Через посредника. Антиквару на Садовой. Но… тот господин, что покупал, был странный. Высокий, в перчатках. И пахло от него… лекарствами. Горькими.

След снова вёл к аптекарю Шварцу или его покровителю. Круг замыкался.

Забрав письма и чертежи с разрешения Лыткина («Только заберите это, мне они покоя не дают!»), они вышли на улицу. Воздух снова был насыщен сыростью и тревогой.

– Он что-то скрывал, – сказала Елизавета, уже в карете. – Лыткин. Он знал больше, чем сказал. Но боялся.

– Он боится того же, чего испугался ваш дядя, – ответил Воронцов, разглядывая в потёмках чертёж лаборатории. – Он стал случайным обладателем опасных знаний. И теперь надеется, что если будет помалкивать, тень пройдёт мимо.

Он посмотрел на Елизавету. Её профиль был напряжён и скорбен в тусклом свете фонаря.

– Ваш дядя не просто подозреваемый №1 в цепи событий. Он была первая жертва. И его смерть – предупреждение всем, кто попытается остановить «Великое Делание».

Карета тронулась, увозя их от мрачного особняка. У них теперь были не только улики, но и мотив. «Алый круг» шёл к своей цели, устраняя любого на пути. И следующей целью, как ясно давало понять письмо с угрозой, могли стать они сами. Визит к коллекционеру не дал всех ответов, но он подтвердил главное: они имели дело не с кражей, а с заговором. И время до ночи полнолуния таяло с каждым часом.

Глава 9. Код из трёх слов

Обратный путь от особняка Фолькмара они проделали молча, каждый погружённый в свои мысли. В руках у Елизаветы были письма дяди – хрупкие, опасные свидетельства. В каретном полумраке она снова и снова перечитывала строки, написанные «Umbram». В одном из писем, помимо угроз, была странная постскриптум, три слова, отделённые от основного текста и подчёркнутые:

LUX – UMBRA – IGNIS

Свет – Тень – Огонь.

Она показывала их Воронцову, но тот только пожал плечами. – Девиз? Посвящение? Перечисление этапов их «Делания»?

– Нет, – ответила Елизавета, не отрывая глаз от бумаги. – Это слишком просто для девиза и слишком бессмысленно для этапов. Это ключ. Но к чему?

Вернувшись в кабинет Воронцова, они разложили на столе все находки: чертёж лаборатории, письма, карту острова, пергамент с тремя символами (∆ ∇ ◯) и листок с семью загадочными значками, найденный в переплёте. Елизавета села, положив перед собой три слова, и уставилась на них, как будто силой воли пытаясь выжать из них смысл.

– Если это ключ, то он должен открывать что-то конкретное, – рассуждала она вслух. – Что-то, что у нас уже есть. Текст манускрипта? Но его у нас нет. Карта? Нет… Письма? Возможно.

Она взяла письмо «Umbram» и стала водить пальцем по строкам, мысленно подставляя слова. Ничего. Тогда она обратилась к семи значкам на пергаменте. Значки напоминали смесь астрономических симвлов и рунических знаков.

– Допустим, «LUX – UMBRA – IGNIS» – это не слова, а указания. Свет, Тень, Огонь… Это может быть указанием на источник освещения? Или на способ прочтения? – Она взяла лупу и поднесла пергамент к лампе. – Свет…

И тут она заметила нечто. Бумага (вернее, тонкий пергамент) была не совсем однородной. При очень ярком боковом свете на нём проступали едва заметные, вдавленные линии – следы от пера, нажимавшего на лежавший сверху лист. Кто-то писал что-то поверх этого листа, и давление передалось.

– Александр Петрович, карандаш и калька, быстро!

Воронцов подал. Елизавета, дрожащими от волнения руками, наложила кальку на пергамент и стала аккуратно, под острым углом, заштриховывать мягким графитом поверхность. На белом фоне проступили не семь значков, а строки текста. Текст был на латыни, но написан теми же семью значками, только они располагались в строках, образуя слова. Это был шифр простой замены – каждый значок соответствовал букве латинского алфавита.

– «LUX – UMBRA – IGNIS», – прошептала она. – А что, если это не ключевые слова, а… ключевые буквы? Начало алфавита для шифра?

Она предположила, что первый значок соответствует L, второй – U, третий – I. Исходя из этого, стала подставлять другие буквы в короткие, вероятные слова. Через десять минут напряжённой работы, с учётом частотности букв в латыни, шифр дрогнул. Семь значков сложились в два слова:

INTRA CALX

«Внутри извести» или «Внутри мела».

Воронцов, наблюдавший за процессом, нахмурился. – Что это значит? Место, где спрятано следующее послание? Или указание в лаборатории?

– Не только, – Елизавета уже лихорадочно работала с основным текстом, проступившим под значками. Теперь, имея ключ к части алфавита, она смогла расшифровать и его. Текст был отрывком из «Ignis Aeternus», но не основным трактатом, а маргиналией, припиской на полях, сделанной, судя по почерку, позже:

«Там, где вода целует камень, а огонь рождается из камня, ищи врата. Врата откроются тем, кто принесёт ключ из трёх слов. Но предупреждаю искателя: за вратами – не сокровище, а зеркало. Зеркало, в котором плавится душа.»

Под текстом была схематичная зарисовка: квадрат (камень?), от него волнистая линия (вода?), и внутри квадрата – значок, напоминающий перевёрнутую каплю (огонь?). А рядом с рисунком – та самая фраза «INTRA CALX».

– Вода, целующая камень… Это же набережная! – воскликнул Воронцов. – Гранитная набережная Невы. «Огонь, рождающийся из камня»… Фонари? Нет. Высекание огня? Или… химическая реакция? Известь (calx) при гашении водой выделяет сильный жар! Это же процесс!

Он вскочил и подошёл к карте Петербурга, висевшей на стене.

– Где в городе могла быть такая точка? Где набережная, и где мог проводиться процесс гашения извести? В порту? На стройках?

– Нет, – медленно проговорила Елизавета, вглядываясь в рисунок. – Это не буквально. Это алхимическая метафора. «Вода» и «Огонь» – это первичные элементы, «камень» – философский камень или место его создания. «Гашение извести» – известный алхимикам процесс, символ трансформации, смерти и возрождения вещества. «INTRA CALX» – «внутри этого процесса трансформации». Внутри лаборатории!

Она ткнула пальцем в чертёж подземной лаборатории на острове. – Здесь, в «Камере Конвергенции». Они создают там свой «камень». И врата… это, возможно, не дверь, а некий аппарат, устройство. И для его активации нужен «ключ из трёх слов». Те самые три слова: LUX, UMBRA, IGNIS.

Они смотрели друг на друга, осознавая глубину открытия. Код из трёх слов был не просто шифром к записке. Это был пароль, отмычка к главному творению «Алого круга». И он, судя по всему, должен был произноситься или применяться в самой сердцевине их лаборатории.

– Но зачем тогда было оставлять этот ключ в переплёте книги? – задал резонный вопрос Воронцов. – Если книга предназначалась для них, зачем прятать ключ так, чтобы его мог найти кто угодно?

– Потому что ключ оставил не «Круг», – с внезапной уверенностью сказала Елизавета. – Его оставил мой дядя. Или кто-то другой, кто пытался саботировать их планы. Он спрятал в книге не только карту, но и способ остановить машину. «За вратами – не сокровище, а зеркало. Зеркало, в котором плавится душа». Это предупреждение! Их «Великое Делание» – это не создание золота. Это что-то… чудовищное. И этот ключ – не для запуска, а для остановки.

Тишина в кабинете стала густой и значимой. Уличные звуки доносились приглушённо, словно из другого мира. У них в руках оказался не просто ключ к разгадке, а, возможно, оружие против безумия, которое должно было свершиться в ночь полнолуния.

Воронцов бережно собрал все бумаги.

– Значит, нам нужно быть там. В ночь полнолуния. Войти в эту камеру. И использовать этот ключ, прежде чем они совершат то, что задумали.

Елизавета кивнула. Страх в её глазах боролся с решимостью.

– Они будут ждать нас. И будут готовы. Нам нужен план. И нам нужно знать, что именно мы пытаемся остановить. «Зеркало, в котором плавится душа»… Это звучит как нечто большее, чем просто алхимическая метафора.

Она взглянула на три слова, лежащие перед ней. LUX – UMBRA – IGNIS. Свет, Тень, Огонь. Теперь они знали их истинное значение. Это был не код для входа. Это был код для уничтожения. И им предстояло применить его в самом сердце тьмы.

Глава 10. Погоня по набережной

На следующий вечер, за день до полнолуния, Воронцов решил провести разведку в районе аптеки Шварца. Переодевшись в поношенное пальто и фетровую шляпу, он в одиночестве брёл по набережной Фонтанки, наблюдая за зданием с вывеской «Аптека и лаборатория провизора Г. Шварца». Окна первого этажа были ярко освещены, но затянуты плотными шторами. На втором этаже – темнота.

Он уже собирался сделать круг, чтобы осмотреть чёрный ход, когда заметил движение в переулке, примыкающем к аптеке. Из тени вышла высокая, прямая фигура в тёмном плаще и шляпе. По походке, по тому, как человек опирался на трость, Воронцов мгновенно узнал его. Тот самый «странный посетитель».

Незнакомец огляделся – его лицо по-прежнему скрывали высокий воротник и поля шляпы – и быстрым, уверенным шагом направился в сторону Невского проспекта. Воронцов, отойдя за угол, сбросил неуклюжее пальто, оставаясь в тёмном костюме, и пошёл за ним, сохраняя дистанцию.

Погоня вела их через оживлённые улицы, но незнакомец, казалось, не замечал толпы. Он шёл целенаправленно, не оборачиваясь, трость отстукивала чёткий ритм по гранитным плитам. Они миновали Казанский собор, свернули на набережную Мойки, а затем – на узкую, мало освещённую набережную Зимней канавки.

Здесь, в почти полной темноте, разбавленной лишь редкими фонарями, Воронцов сократил дистанцию. Тени от высоких стен и мостов ложились причудливыми узорами. Внезапно незнакомец остановился у одного из мостиков, обернулся и, казалось, посмотрел прямо в его сторону. Воронцов прижался к стене, затаив дыхание. Сердце бешено колотилось.

Незнакомец что-то достал из кармана – небольшой предмет, блеснувший в темноте, – и бросил в воду канавки. Лёгкий всплеск. Затем он резко повернулся и почти бесшумно скрылся в арке, ведущей в лабиринт внутренних дворов.

Воронцов выждал несколько секунд и бросился к мостику. Вода в канавке была тёмной, маслянистой. Ничего не было видно. Не раздумывая, он снял перчатки, закатал рукав и, лёжа на животе, опустил руку в ледяную воду. Пальцы наткнулись на что-то гладкое и металлическое. Он подцепил и вытащил. Это была небольшая серебряная табакерка, старинной работы. На крышке был выгравирован тот самый знак: змея, обвивающая чашу.

Он вскочил на ноги, озираясь. Арка, в которую скрылся незнакомец, зияла чёрным провалом. Воронцов сунул табакерку в карман и шагнул в темноту.

Двор оказался крошечным, заваленным ящиками и бочками. С другой стороны вела узкая щель между домами. Воронцов протиснулся туда и оказался в ещё одном переулке, выходившем на широкую, пустынную набережную Невы. Ветер с реки бил в лицо, неся запах водорослей и дыма. Незнакомец был уже далеко, его силуэт быстро удалялся в сторону Летнего сада.

Воронцов пустился в погоню. Его сапоги гулко стучали по граниту. Расстояние между ними сокращалось. Незнакомец, услышав шаги, обернулся, и в свете редкого фонаря Воронцов наконец увидел его лицо – точнее, нижнюю часть: жёсткий, бледный подбородок, тонкие, сжатые губы. Это было лицо, лишённое эмоций, лицо учёного или аскета.

Тот ускорил шаг, почти перейдя на бег. Воронцов побежал. Они неслись вдоль чугунной решётки сада. Впереди показался мост. Незнакомец резко свернул на него, и в тот момент, когда Воронцов был уже в нескольких шагах, он внезапно остановился, повернулся и поднял трость.

Раздался не громкий хлопок, а шипение, и из набалдашника трости вырвалось облачко мелкого белого порошка, прямо в лицо Воронцову. Он инстинктивно зажмурился, задержал дыхание и отпрянул, но было поздно. Горьковато-терпкий, знакомый запах горького миндаля заполнил его ноздри. Голова закружилась, в глазах потемнело.

Он услышал быстрые удаляющиеся шаги, но не мог двинуться с места. Ноги стали ватными. Схватившись за холодные прутья решётки, он судорожно вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь очистить лёгкие. Яд… лёгкий, парализующий. Не смертельный, но выводящий из строя.

Через минуту, которая показалась вечностью, головокружение стало отступать. Силы медленно возвращались. Незнакомец исчез. Погоня сорвана.

Воронцов тяжело опустился на каменный парапет моста, дрожащими руками достал серебряную табакерку. Она была тяжёлой. Он нажал на замочек – крышка открылась. Внутри, на бархатной подкладке, лежал не табак. Там лежал свёрнутый в трубочку тонкий листок пергамента и несколько зёрен того самого белого порошка, что он нашёл в щели паркета.

Развернув пергамент при свете фонаря, он увидел лишь одну строчку, выведенную тем же чётким почерком, что и письмо с угрозой:

«Полнолуние. Башня. Приди без неё, если хочешь знать правду о Фолькмаре. Только ты.»

И подпись – не имя, а символ: стилизованное изображение глаза внутри треугольника.

Воронцов сжал пергамент в кулаке. Это была не просто насмешка. Это было приглашение. И разделение. «Без неё». Они знали о его связях с Елизаветой и пытались их разорвать в самый последний момент.

Он посмотрел на тёмные воды Невы. Погоня закончилась ничем, но она принесла новый, опасный знак. Противник не просто убегал. Он вёл игру, подбрасывал улики, манил в ловушку и одновременно предлагал сделку.

Вставая, он почувствовал лёгкое онемение в кончиках пальцев. Эффект яда ещё не прошёл полностью. Табакерку он спрятал во внутренний карман. Теперь у него был выбор: рассказать Елизавете о послании или пойти одному на встречу, которая могла быть последней для него и раскрыть тайну, погубившую её дядю.

Ветер свистел в ушах, гнал по реке низкие тучи, готовые открыть полную луну. Время выбора истекало. А где-то в тени, человек с тростью и лицом аскета уже строил новые планы, уверенный, что следующая встреча будет на его условиях.

Глава 11. Лаборатория в подвале

Вернувшись к себе, Воронцов не лёг спать. Отравление оставило после себя металлический привкус во рту и лёгкую дрожь в руках. Пергамент с приглашением лежал перед ним на столе, рядом с серебряной табакеркой. «Без неё». Эти слова жгли сознание. Правда о смерти барона Фолькмара была мощной приманкой, но он слишком хорошо понимал цену таких «правд». Это был классический ход – разделить, изолировать, уничтожить поодиночке.

Но и игнорировать приглашение было нельзя. Остров, башня, полнолуние. Теперь у них было не просто предположение, а прямая явка. И противник знал, что он придёт.

На рассвете, так и не сомкнув глаз, Воронцов отправил Елизавете краткое сообщение через верного курьера: «Встреча в полдень у Летнего дворца. Срочно. Будь осторожна.»

Он не упомянул о ночной погоне и найденном послании. Сначала нужно было проверить одну идею.

Пока ждал встречи, он отнёс зёрна белого порошка из табакерки знакомому химику-криминалисту, служившему при Медицинской академии. Тот, после беглого осмотра под микроскопом, свистнул:

– Ребята серьёзные. Это не просто какая-нибудь соль. Судя по кристаллической решётке и примесям… очень похоже на минерал, который добывают на Урале. Используют в фарфоре, в некоторых сталелитейных процессах. И, если я не ошибаюсь, в очень старых рецептах пороха особого состава. Где вы это взяли?

– Это пока неважно. Может ли это вещество использоваться в… алхимических процессах?

Химик пожал плечами.

– С алхимиками всё просто: они использовали всё, что горит, дымится или меняет цвет. Этот минерал при высоких температурах даёт ярко-зелёное пламя. Мог быть компонентом для «зелёного льва» или других их загадочных субстанций.

Зелёное пламя. Воронцов вспомнил мерцающий зелёный знак на коже переплёта. Связь была очевидна.

В условленное время он встретился с Елизаветой в укромной беседке Летнего сада. Она пришла бледная, но собранная. Он рассказал ей всё: погоню, отравление, табакерку и приглашение. Но не сказал о просьбе прийти одному. Вместо этого он выдвинул другой план.

– Они хотят заманить нас на остров. И мы пойдём. Но не в ночь полнолуния. Сегодня. Сейчас. Пока они готовятся к своей церемонии, их логово может быть менее охраняемым.

Елизавета уставилась на него.

– Это безумие. Они будут настороже.

– Именно поэтому они не ждут нас сегодня. У них есть график, ритуал. Они сосредоточены на подготовке к завтрашней ночи. Это наш шанс осмотреть место, понять, с чем мы имеем дело, и, возможно, найти способ сорвать их планы, не входя в открытое противостояние.

Она молча обдумывала его слова, потом кивнула.

– Хорошо. Но как мы попадём на остров? Он частный, охраняется.

– У меня есть способ, – уклончиво ответил Воронцов. Он не сказал, что этот «способ» включал в себя взятку лодочнику и поддельное предписание о санитарной проверке старого склада.

Через два часа они уже скользили на вёсельной лодке по тёмной, маслянистой воде одного из малых рукавов Невы. Остров вырисовывался впереди мрачным силуэтом с одинокой каменной башней, оставшейся от старых фортификаций. Берег был пустынен. Лодочник, получивший двойную плату за молчание, причалил к полуразрушенному причалу у восточного берега.

Они высадились, и Воронцов жестом приказал Елизавете следовать за ним. Они обошли башню кругом. Входная дверь была заперта массивным висячим замком, новым и блестящим на фоне старого дерева. Но Воронцова интересовал не он. Согласно чертежу, подземный ход начинался в старом погребе, примыкавшем к башне с севера.

Погреб оказался полузаваленным обломками кирпича и поросшим бурьяном. Они сдвинули тяжёлую деревянную дверь, которая скрипнула, но поддалась. Внутри пахло сырой землёй, плесенью и… едва уловимым химическим запахом, тем самым, горько-миндальным.

Воронцов зажёг электрический фонарь (редкая и дорогая новинка, которую он взял из арсенала сыскного отделения). Луч света выхватил из темноты узкий, уходящий вниз коридор, сложенный из кирпича. Они спустились по скользким ступеням.

Коридор вёл в просторное подземное помещение. И это была не просто комната. Это была лаборатория.

Полки вдоль стен были заставлены рядами стеклянных сосудов, реторт, колб и тиглей. В центре помещения стоял массивный каменный стол, покрытый пятнами от пролитых реактивов. Над столом была сложная система медных труб и змеевиков, уходивших в вытяжной колпак, соединённый с дымоходом. Но самым впечатляющим был аппарат в дальнем углу.

Он напоминал огромную печь, сложенную из огнеупорного кирпича и железа. В её фронтальной части зияло круглое отверстие, затянутое толстым кварцевым стеклом. Внутри печи виднелись тигли и керамические чаши. К печи были подведены не только трубы для отвода дыма, но и медные трубки, уходящие в каменный пол, очевидно, к источнику воды. Это и была «Камера Конвергенции» – место, где, согласно алхимической доктрине, должны были сходиться стихии огня и воды.

Елизавета подошла к одному из столов, где лежали разложенные листы с формулами. Она взяла один и, при свете фонаря, прочитала вслух:

– «…и тогда, когда серебро Луны соединится с кровью Феникса в чаше, рождённой из зелёного пламени, откроются врата к Первоматерии…» Это безумие. Но методичное безумие.

Воронцов осматривал печь. На её боковой панели он обнаружил нечто интересное: три углубления в форме знаков. Треугольник остриём вверх (огонь), треугольник остриём вниз (вода) и круг. В углублениях были следы какого-то налёта, возможно, от вставленных ранее предметов.

– Смотри, – позвал он Елизавету. – Здесь должен быть «ключ из трёх слов». Не просто слова, а физические ключи. Какие-то стержни или печати с этими символами.

Она подошла и кивнула.

– Возможно, они нужны для запуска аппарата. Или, наоборот, для его остановки. «INTRA CALX» – «внутри извести». Может, имеется в виду, что ключи нужно вставить в определённой последовательности или в определённое вещество?

Она обошла печь и заметила на задней стенке небольшую, аккуратную металлическую дверцу, похожую на дверцу сейфа. На ней был кодовый замок с буквами латинского алфавита.

– LUX… UMBRA… IGNIS, – прошептала она. – Александр Петрович, фонарь сюда.

Она стала перебирать буквы на роликах, выставляя комбинацию. L-U-I. Замок не поддался. Она попробовала в обратном порядке. I-U-L. Тоже нет.

– Не буквально, – сказал Воронцов. – Может, числовое значение? Номера букв в алфавите? L-12, U-21, I-9.

Они попробовали. Ничего.

Внезапно сверху, из-за толстых сводов, донёсся звук – тяжёлый скрип двери. Шаги. Не один человек.

Они замерли. Фонарь был мгновенно потушен. В полной темноте они прижались к холодной стене позади печи. Сверху по лестнице спускались люди. Слышался приглушённый разговор.

– …всё готово. Осталось дождаться ночи и принести катализатор.

– А «гости»? «Umbram» предупреждал, что они могут попытаться…

– Пусть попробуют. Ловушка уже ждёт их наверху. А здесь… здесь они не пройдут. Дверь заперта, а без ключа эта машина для них просто груда камня.

Голоса приближались. Луч фонаря мелькнул в проходе. Воронцов и Елизавета затаили дыхание. Двое мужчин вошли в лабораторию. Один из них, судя по описанию Антона, был высок и прям, с тростью. Второй – коренастый, в рабочей одежде.

– Проверь тигли, – приказал тот, что с тростью. Его голос был тихим и глуховатым, тем самым, что описал библиотекарь. – И подготовь «зелёного льва». Ночь будет долгой.

Они прошли в дальний конец лаборатории, скрылись за стеллажами. Воронцов схватил Елизавету за руку и потянул к выходу. Нужно было уходить, пока их не обнаружили.

Они бесшумно выскользнули из-за печи и крадучись двинулись к лестнице. В тот момент, когда они уже почти были у выхода, Елизавета нечаянно задела локтем стоявшую на краю стола пустую колбу.

Звон разбитого стекла прокатился по подвалу, оглушительный в гробовой тишине.

– Кто здесь?! – раздался резкий крик.

Луч фонаря метнулся в их сторону. Воронцов толкнул Елизавету вперёд, на лестницу.

– Беги!

Они бросились вверх по ступеням, в темноту, навстречу холодному ночному воздуху и погоне, которая теперь была неизбежна. Но зато они видели логово врага. И знали, что в его сердце бьётся не мифический философский камень, а вполне реальная, страшная машина, ждущая своего часа.

Глава 12. Ядовитый пергамент

Их бегство с острова было хаотичным и отчаянным. Они услышали крики погони, но скрытость лодки и быстрота лодочника, испуганного их паникой, спасли их. На середине реки, оглянувшись, они видели на берегу острова мелькающие огни фонарей. «Круг» теперь знал наверняка: непрошенные гости были в самом сердце его святилища.

Вернувшись в кабинет Воронцова на рассвете, дрожащие от холода и адреналина, они молча сидели, пока он разливал коньяк в стаканы. Его рука слегка дрожала. Не от страха – от последствий вчерашнего отравления и от напряжения.