Путь Сердца. Урал. Книга третья

– Опасность. Не стихийная. Исходит от людей, но… осквернённая. Чернеющая. Она рядом. Она в месте, где люди пытались взять то, что не принадлежало им, и оставили после себя рану. – Она посмотрела на него, и в её глазах отразился ужас. – Они указали направление. На рассвете мы найдём следы.

Рассвет пришёл тихий и пронзительно ясный, будто вчерашняя буря была лишь дурным сном. Влажная земля благоухала, а с вершин стекали серебряные ручейки. Но мирное утро было обманчивым.

Они собрали лагерь в почти полном молчании. Настя двигалась медленнее обычного, обряд забрал у неё силы. Максим взял на себя основную тяжесть рюкзаков.

– Куда идти? – спросил он, когда они вышли из-под скалы.

Настя, помедлив, закрыла глаза, повернула лицо к ветру, а потом уверенно указала рукой вниз, в сторону одной из лесных лощин, скрытой от глаз.

– Туда. Чувствуется холодок. Не от температуры. От… пустоты.

Тропинки там не было. Пришлось пробираться сквозь бурелом и влажные заросли папоротника. Через час трудной дороги Максим, шедший впереди, резко остановился.

– Насть. Смотри.

На сырой земле, в тени огромной ели, отчётливо виднелся след. След от грубого, глубоко протекторного ботинка, не туристического, а скорее рабочего. А чуть дальше – ещё один. И ещё. Они образовывали тропку, ведущую вглубь лощины.

– Свежие, – пробормотал Максим, присев на корточки. – Не старше суток. Может, вчера, во время дождя.

– Или после, – добавила Настя. Её лицо было сосредоточенным. – Они шли сюда целенаправленно. Не сбились с пути.

Следы привели их к старой, полузаросшей колеёй дороге, которая упиралась в чёрный провал в склоне холма. Заброшенный рудник. Ржавые рельсы, уходящие в темноту, обвалившиеся опоры над входом, груды поросшего мхом пустого камня вокруг. Воздух здесь был неподвижным и мёртвым. Даже птицы не пели.

– Вот оно, – тихо сказала Настя, и её голос прозвучал как выдох. – Место раны.

Атмосфера была не просто мрачной. Она была гнетущей. Максим, обычно рациональный, почувствовал физическое нежелание подходить ближе. Как будто сама земля здесь была больна. Запах стоял странный – затхлости, сырой глины и чего-то химического, кислого, приторного.

Настя стояла неподвижно, её глаза были закрыты, брови сведены от боли.

– Чёрная магия, – выдохнула она. – Не древняя, не стихийная. Искусственная. Грязная. Как ржавчина на душе. Кто-то… что-то здесь делал. Или делает до сих пор. Она живёт в этих стенах.

Максим, преодолевая отвращение, подошёл ко входу. Его взгляд, выхваченный лучом фонарика, упал на землю прямо у темного проёма. На грязи, ещё не успевшей высохнуть после дождя, отпечатались те же самые следы от грубых ботинок. Они вели внутрь. И, что было страшнее, наружу. Кто-то вошёл. И вышел. Совсем недавно.

Он обернулся к Насте, и их взгляды встретились в полном взаимопонимании, лишённом даже тени сомнения.

Это не было совпадением. Не было игрой воображения или суеверий.

Духи гор предупредили их об опасности. И теперь они стояли у её порога. Кто-то другой уже был здесь. Кто-то, чьи следы они видели на рынке, чьё присутствие ощущали как чёрную дыру. И этот кто-то явно интересовался тем же, чем и они – тайнами Урала. Но с совершенно другими, тёмными намерениями.

Рудник зиял перед ними чёрным, бездонным ртом, обещая ответы. И угрожая гибелью. Их путь вглубь гор только что приобрёл конкретную, осязаемую и очень опасную цель.

Глава 5: Встреча с проводником

Темнота рудника поглотила их с первой же ступени. Фонарики выхватывали из мрака облупившуюся кирпичную кладку, ржавые рельсы, уходящие вниз, и лужи стоячей воды на полу, отливавшие маслянистой плёнкой. Воздух был спёртым, пахнущим сыростью, плесенью и тем самым химическим приторным запахом, который только усилился.

– Ничего хорошего тут нет, – тихо сказал Максим, но шаг его был твёрдым. Отступать сейчас – значило признать поражение ещё до начала.

Настя шла рядом, прижимая ладонь к стене, будто считывая её историю.

– Здесь не просто добывали руду, – прошептала она. – Здесь что-то… извлекали. Насильно. Место кричит от боли.

Они углубились на несколько десятков метров, когда впереди, в боковом ответвлении штольни, мелькнул свет. Не яркий луч фонаря, а тёплый, неровный отсвет – словно от керосиновой лампы или свечи.

Максим мгновенно погасил свой фонарь и прижал Настю к стене, жестом ведя к тишине. Кто-то был здесь. Тот, кто оставил следы?

Из темноты раздался голос. Старый, скрипучий, но без тени страха или удивления, будто он ждал их.

– Да не таитесь вы. Всё равно слышу, как земля под вами стонет. Идите на свет, коли пришли.

Обменявшись настороженным взглядом, они вышли из укрытия. В небольшой нише, где, видимо, когда-то была столярка или склад взрывчатки, сидел старик. Очень старый. Его лицо было похоже на высохшую кору дерева, испещрённую глубокими морщинами, а седые волосы и борода сливались в одно серебристое облако. На складном стуле он казался неотъемлемой частью этого мрачного места, как один из камней. Перед ним на ящике горела старая, закопчённая керосиновая лампа, освещая разложенную потрёпанную карту.

– Сами виноваты, – проворчал он, не глядя на них, водя кривым пальцем по карте. – Шумите, как медведи в малиннике. Лес вас выдал. И горы. И земля.

– Кто вы? – спросил Максим, останавливаясь на почтительном расстоянии. Рука его лежала на рукояти ножа.

Старик наконец поднял на них глаза. Глаза были не стариковскими – ясными, пронзительно-синими, будто вобравшими в себя цвет горных озёр.

– А кто ты, чтобы спрашивать? Городской червь, что полез в утробу матери-горы без спроса? Или ты, девица? – Его взгляд упал на Настю, и в нём мелькнуло что-то вроде удивления. – А-а… Ведунья. Наконец-то одна из ваших добралась. Давно пора.

– Вы знали, что мы придём? – тихо спросила Настя, делая шаг вперёди. Она не боялась его.

– Знаю, когда камень с вершины упадёт. Знаю, когда река весной проснётся. А уж про вас-то… – он хмыкнул. – Про вас тут полгорода шепчется. След тёмный на вас тянется, а вы светитесь, как два уголёчка в пепле. Контрастный вы очень. За версту видно.

Максим нахмурился.

– Какой след? Что вы имеете в виду? И что вы здесь делаете одни в таком месте?

– Дело моё, – отрезал старик, но потом махнул рукой. – Ладно, вижу, вы не из ихних. Те, другие, пахнут дымом да железом. А вы… пахнете страхом да любовью. Глупая смесь для здешних мест. – Он откинулся на спинку стула. – Сидели бы дома. А то полезли в самое пекло. Знаете, на что наткнулись?

– На заброшенный рудник, – сказал Максим.

– На гробницу, – поправил старик, и его голос стал низким, почти зловещим. – Тут не железо добывали. Тут душу горы ковыряли. Искали то, что им не принадлежало. Древние штуки. Артефакты, как вы, учёные, говорите. Камни силы. Кости духов.

– Кто искал? – спросила Настя, присаживаясь на корточки напротив него, на одном уровне.

– Кому надо. Кто верит, что сила – это чтобы брать. Кто темными силами пользуется, как отмычкой. Сначала учёные с геологическими молотками. Потом… другие. С молотками иного свойства. – Старик посмотрел в темноту штольни. – Они оставили здесь проклятие. Не на словах. На деле. Каждая взорванная жила, каждый вывезенный камень-сердечник – это рана. Она гниёт. И привлекает… падальщиков. Тех, кто кормится этой гнилью. Тех, кто шёл за вами по городу.

Максим сжал губы. Всё это звучало как бред сумасшедшего отшельника. Но он вспомнил мужчину на рынке. Его пустой, высасывающий взгляд. И холодок в руднике, который не был просто сыростью.

– Я не чувствую проклятия, – сказал он, больше для проверки. – Я чувствую плохую вентиляцию и риск обвала.

Старик рассмеялся, сухой, как треск сухих веток.

– Он не чувствует! А ты, ведунья? Чувствуешь?

Настя медленно кивнула, не отрывая от него взгляда.

– Чувствую. Как чёрную, липкую паутину. Она везде. На стенах, в воздухе. И она… живая. Оживает, когда сюда приходят те, у кого есть сила. Чтобы их высосать.

– Вот именно, – старик кивнул с мрачным удовлетворением. – Ты для них – как свежий мёд для медведя весной. А твой парень… он как крепкий улей. Защищает, но и привлекает. Вам тут делать нечего. Но коли уж полезли… – он порылся в складках своей поношенной куртки и вытащил сложенный в несколько раз, потрёпанный, испещрённый пометками лист бумаги. – Вот. Карта. Не той земли, что сверху. А той, что внутри. Тайные тропы. Старые, ещё до людей проложенные. Духовские тропки. По ним можете пройти, где они вас не ждут. Или, по крайней мере, не сразу найдут.

Максим с недоверием взял карту. Бумага была плотной, шершавой, линии нанесены были от руки тушью, кое-где подправленные простым карандашом. Никаких названий, только условные знаки: спирали, точки, зигзаги, стрелки.

– Зачем вы нам это даёте? – спросил он прямо.

– Потому что я этой карте уже не нужен, – старик грустно улыбнулся. – А вам – может быть. И потому что… горы устали от ран. Может, вы, со своим светом, хоть одну сможете затянуть. Или, на худой конец, наделаете меньше шума, чем те идиоты с динамитом. – Он поднялся со скрипом. – Теперь уходите. И не возвращайтесь сюда. Это место для мёртвых.

Они поблагодарили его – Настя почтительно поклонилась, Максим кивнул. Развернулись и пошли обратно к тусклому свету входа, ощущая на спине его пронзительный взгляд.

Только они вышли из зоны света лампы в полумрак основной штольни, Максим вздохнул с облегчением.

– Сюрреалистичный типаж. Думаешь, он в своём уме?

– В своём ли, – ответила Настя, прислушиваясь. – Но он сказал правду о тёмных следах. И о карте…

Она не договорила. Потому что в этот момент сзади, из темноты, откуда они только что вышли, донёсся отчётливый звук. Не шаги старика – он шаркал. Это были чёткие, тяжёлые, уверенные шаги. Не один человек. Шли они не спеша, но целенаправленно. Прямо за ними.

Максим резко обернулся, включил фонарь. Луч прорезал пустую штольню, упёрся в поворот. Никого. Но шаги… шаги на мгновение стихли, будто их источник тоже замер, притаился.

– Пошли, – тихо, но властно сказала Настя, хватая его за руку. Её пальцы были ледяными. – Быстро.

Они почти побежали к выходу, спотыкаясь на рельсах, их дыхание стало громким в каменном мешке. И тут Настя вскрикнула, не от боли, а от удивления, и выпустила его руку.

– Что такое?!

– Карта… – она вытащила из его кармана сложенный лист. Бумага дымилась лёгким, едва заметным парком в холодном воздухе, а её края были горячими на ощупь. – Она нагревается. Опасность близко. Очень близко.

Они выскочили из рудника на слепящий дневной свет, но ощущение преследования не отпускало. За спиной, в чёрном зеве штольни, царила тишина. Но они оба знали – они не одни. Их не только предупредили. Их уже нашли. И карта в руках Насти, тёплая, почти живая, была тому безмолвным и зловещим подтверждением. Их путь по тайным тропам только что превратился из выбора в необходимость.

Глава 6: Ловушка на тропе

Карта старого проводника оказалась не просто схемой троп, а ключом к иному Уралу. Настя шла впереди, держа лист перед собой как компас. Бумага всё ещё была слегка тёплой на ощупь, едва заметное свечение исходило от нарисованных линий – магия карты активировалась в её руках. Максим, обычно ведущий, на этот раз шёл следом, его взгляд метался между Настей, картой и окружающим лесом. Его прагматизм уступил место настороженному доверию – слишком много странного случилось за последние дни.

Они свернули с едва заметной тропинки, и лес вокруг изменился. Деревья стали выше, старее, воздух – гуще и тише, будто звук сюда доносился с трудом. Они шли по руслу давно пересохшего ручья, усеянному отполированными временем валунами. Согласно карте, это была «Тропа Молчаливого Камня» – путь, которым пользовались духи, чтобы не тревожить мир живых.

– Странно, – тихо сказала Настя, останавливаясь. – Карта… показывала здесь поворот. Но линии будто сдвинулись.

Максим подошёл, заглянул через её плечо. И правда, нарисованная тропа на карте слегка извивалась, будто чернила были живыми. Но в реальности перед ними был лишь крутой склон, поросший мхом и кустарником.

– Может, карта меняется в зависимости от… ну, от намерений тех, кто идёт? – предположил он, и сам удивился своей догадке. Месяц назад он высмеял бы такую идею.

– Возможно. Или кто-то пытается её исказить, – мрачно ответила Настя. Она приложила ладонь к ближайшему камню, закрыла глаза. – Земля… встревожена. Здесь недавно прошли. Не духи.

Они решили обойти склон, найдя более пологий подъём. Путь был тяжёлым – пришлось карабкаться, цепляясь за корни и выступы. Максим шёл первым, проверяя каждую опору, подавая руку Насте.

Именно в тот момент, когда они вышли на узкую, едва заметную тропку, идущую вдоль обрыва, случилось непоправимое.

Тропинка под ногами Максима внезапно осыпалась. Не просто кусочек земли – вся полоса шириной в метр обрушилась вниз с тихим, зловещим шелестом. Не было грохота, крика, предупреждения. Просто земля исчезла.

Максим почувствовал, как опора уходит, и инстинктивно рванулся вперёд, к твёрдому краю. Но было поздно. Его тело перевесило, и он полетел в пустоту, в сторону пропасти, скрытой кустами внизу.

– Макс!

Рука Насти вцепилась в его запястье с силой, которой он не ожидал. Её крик был не криком ужаса, а сгустком ярости и воли. Она упала на колени на самом краю, её пальцы впились в его руку так, что кости затрещали.

Остановка была резкой и болезненной. Максим повис над обрывом, болтаясь на одной руке, другой судорожно пытаясь зацепиться за скользкий край. Его рюкзак, перевесив, тянул вниз. В ушах стучало сердце.

– Держись! – сквозь зубы прошипела Настя. Лицо её было багровым от напряжения, жилы на шее вздулись. Она тянула его вверх не только мышечной силой – вокруг её руки вился лёгкий золотистый туман, будто сама земля помогала ей.

Минута борьбы показалась вечностью. Наконец, Максиму удалось подтянуться, закинуть ногу на край, и он грузно ввалился на безопасный грунт, отползая подальше от обрыва. Они лежали рядом, задыхаясь, покрытые грязью и холодным потом.

Первой очнулась Настя. Она подползла к краю и заглянула вниз.

– Наши припасы… – просто сказала она.

Максим, всё ещё дрожа, подполз следом. Внизу, в кустах на дне ущелья, лежали их рюкзаки. Его – порванный, из него высыпались консервы и тент. Её – приоткрытый, из него виднелись рассыпанные травы и разбитый глиняный сосуд с мёдом. Всё, что не было при них – еда, часть снаряжения, магические ингредиенты.

– Это… это был обвал, – попытался найти рациональное объяснение Максим, но голос его дрожал. – Случайность. Почва неустойчивая.

– Случайность? – Настя обернулась к нему. Её глаза горели холодным огнём. Она провела рукой по краю обрыва, где осыпалась земля. – Смотри. Срез ровный. Слишком ровный для естественного обвала. И здесь… – она подняла с земли несколько обрывков тонкой, почти невидимой лески, – ловушка. Примитивная, но эффективная. Натянута между деревьями. Достаточно задеть – и подрезка грунта срабатывает.

Кто-то знал, что они пойдут здесь. Или знал, что здесь проходит тропа, и подготовил «встречу» для любого, кто по ней пройдёт.

У Максима сжались кулаки. Страх уступил место ярости. Холодной, расчётливой.

– Они хотят нас убить. Или хотя бы задержать, оставить без ресурсов.

– И то, и другое, – кивнула Настя. Она встала, отряхнулась. На её лице не было и тени растерянности, только решимость. – Но они не знают, с кем имеют дело.

Она отошла на несколько шагов от края, вглубь леса, и подняла руки. На этот раз она не доставала трав и не зажигала огня. Она просто начала говорить. Голос её звучал как шелест листьев, как журчание ручья, как шорох камней. Она говорила на языке леса, на который перешла после обряда в пещере.

Сначала ничего не происходило. Потом ветер, до этого момента отсутствовавший, подул с востока. Он принёс с собой запах хвои, влажной земли и… чего-то чужого. Металла? Пороха? Человеческого пота?

Ветер усилился, закрутил у ног Насти опавшие листья, сложив их в нечто, отдалённо напоминающее стрелку. Стрелка указывала на юго-запад, в гущу старого, тёмного ельника.

– Там, – сказала Настя, открыв глаза. – Их двое. Прячутся за большими камнями у подножия скалы. Наблюдают. Ждут, может, спустимся за рюкзаками или побежим в панике.

Максим поднялся, вытер ладони о брюки. Он посмотрел на Настю, на её грязное, решительное лицо, на золотистый отсвет, ещё не до конца угасший в её глазах. Потом посмотрел в направлении, куда указывала лиственная стрелка.

– Предлагаешь бежать? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Бежать? – она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то дикое, горное, незнакомое ему. – Они напали на нас. Устроили ловушку. Оставили без припасов. Они думают, что мы – жертвы, которые побегут. – Она сделала шаг к нему, взяла его за руку. Её ладонь была тёплой и сильной. – Мы не побежим, Макс. Мы пойдём к ним. Лицом к лицу. Пусть увидят, на кого напали.

Любовь в этот момент не была нежностью или страстью. Она была сталью. Была щитом, который они держали друг за друга. Была мечом, который они заточили совместно пережитыми страхами. Она давала им не слепую отвагу, а ясную, холодную силу – силу тех, кто защищает не только себя, но и своего самого дорогого человека.

– Хорошо, – просто сказал Максим. Он наклонился, поднял увесистую палку из сухого бука. Не идеальное оружие, но лучше, чем ничего. – Веди.

Они пошли не таясь, не пытаясь скрыть свой шаг. Они шли через лес, как хозяева, а не как беглецы. Карта в руках Насти горела теперь ровным, тёплым светом, освещая путь не к бегству, а к противостоянию.

Тропа, полная ловушек и страха, только что закончилась. Начиналась другая – тропа борьбы. И они шли по ней вместе, плечом к плечу, готовые встретить любую опасность, потому что за спиной друг у друга им не было страшно. Только гнев. И бесконечная, яростная решимость.

Глава 7: Ночной бой

Они не стали устраивать засаду. Вместо этого Максим выбрал небольшую поляну у подножия скалы – место с открытым пространством, где труднее подкрасться незаметно, и развёл небольшой, почти не дающий света костерок из сухих веток. Это был вызов. Приманка. И признание того, что бегство уже невозможно.

Настя сидела, прислонившись к скале, и молча готовила обереги. Из остатков трав из рассыпавшегося рюкзака, из собственных волос, сплетённых с волосами Максима, из угольков их первого совместного костра в пещере, которые она предусмотрительно сохранила в маленьком мешочке. Её пальцы двигались быстро, уверенно, а губы шептали древние слова защиты.

– Ты уверена, что они придут? – тихо спросил Максим, проверяя крепление обмотки на своей импровизированной дубине.

– Они уже здесь, – так же тихо ответила Настя, не поднимая головы. – Чувствую их взгляды. Как иголки льда в спине. Они ждут, когда мы уснём или расслабимся.

Ночь опустилась на горы плотным, бархатным покрывалом. Звёзды, обычно такие яркие в горах, были скрыты пеленой высоких облаков. Темнота стала почти осязаемой, живой. И в этой темноте зашевелилось что-то чужое.

Первой атакой были не крики и не шаги. Это был звук – низкий, вибрирующий гул, от которого задрожала земля под ногами. Он шёл со всех сторон, сжимая поляну невидимым кольцом. Воздух стал тяжёлым, трудно дышать.

– Тёмное пение, – сквозь зубы сказала Настя, вскакивая на ноги. В её руках уже горел слабый, зеленоватый огонёк – пламя из высушенного мха и её собственной воли. – Оно давит на разум. Не слушай!

Но было поздно. Максим почувствовал, как в висках застучало, в глазах поплыли тени. Мир накренился. Он упал на одно колено, уперевшись ладонью в землю. Нет. Не сейчас.

Из леса вышли они. Трое. Закутанные в тёмные, безликие плащи. Их лиц не было видно, но чувствовалось – они улыбаются. В руках одного – посох с мутным, тускло мерцающим кристаллом на конце. Двое других держали не ножи или пистолеты, а странные, изогнутые кинжалы, черневшие даже в этой тьме.

– Отдай ведунью, – раздался голос. Он был металлическим, лишённым эмоций, и, казалось, исходил не из-под капюшона, а из самого воздуха. – Она нам нужна. Ты – нет. Уйди, и останешься жив.

Максим, превозмогая тошноту и давление в голове, поднялся. Встал между Настей и тремя тенями.

– Проходите мимо, – просто сказал он. Голос его звучал хрипло, но твёрдо.

Больше слов не было. Человек с посохом взметнул его вверх, и из кристалла вырвался сгусток лилово-чёрного света, бесшумный и холодный, как смерть. Он летел прямо в Максима.

Но Настя была быстрее. Она выбросила вперёд руку с зеленоватым огнём, и пламя превратилось в полупрозрачный, мерцающий щит перед Максимом. Тёмный сгусток ударил в него и рассыпался на тысячи чёрных искр с шипящим звуком, будто вода попала на раскалённый металл.

– Теперь! – крикнула она.

Максим рванулся вперёд, как пружина. Все его тренировки по рукопашному бою, всё накопленное за день бешенство выплеснулось наружу. Он не бил наугад. Он бил на поражение. Первый удар дубиной пришёлся по руке того, кто держал посох. Раздался сухой треск, и посох с кристаллом полетел в сторону. Тёмный маг взвыл – на этот раз голос был человеческим и полным боли.

Двое других с кинжалами бросились на Максима со свистом. Их движения были неестественно быстрыми, скользящими. Один кинжал чиркнул по его боку, разрезав куртку и оставив на коже жгучую, ледяную полосу. Но Максим уже вошёл в раж. Он парировал удар дубиной, поймал руку противника, сделал бросок через бедро. Человек в плаще грузно шлёпнулся на землю.

Тем временем Настя вела свою войну. Она не стреляла молниями. Она говорила с лесом. Корни деревьев на окраине поляны ожили и поползли, как змеи, обвивая ноги тёмных магов. Ветви хлестали их по лицам. Воздух сгущался вокруг них, затрудняя дыхание. Она использовала саму природу как оружие, и природа, казалось, с радостью помогала ей против этих чужаков.

Но враги были сильны. Один из них, тот, что упал, вырвался из цепких корней, и его чёрный кинжал метнулся в Настю. Она успела отклониться, но лезвие прочертило глубокую рану на её левом плече. Настя вскрикнула, не от боли, а от ярости, и махнула рукой. С земли взметнулся сноп острых камней, которые впились в плащ нападавшего.

Бой длился недолго, но был неистовым. Максим, истекая кровью из пореза на боку, оглушил второго человека с кинжалом ударом по голове. Первый маг, с переломанной рукой, уже отползал в лес, бормоча что-то.

Третий, тот, кого атаковала Настя, внезапно выпрямился. Его плащ разорвался, и на миг они увидели лицо – бледное, искажённое злобой, с чёрными, пустыми глазами.

– Это не конец, ведунья! – прошипел он. Голос его булькал, будто в горле была кровь. – Мы вернёмся. С другими. С силой, перед которой твои лесные штучки – детские игрушки. Мы возьмём тебя. И твоего защитника скормим камням!

Он швырнул на землю маленький чёрный шарик. Тот лопнул с оглушительным хлопком, выпустив облако едкого, удушливого дыма. Когда дым рассеялся, на поляне, кроме них, лежал только один оглушённый бандит. Двое других исчезли.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Потом Максим услышал прерывистое дыхание Насти. Он бросился к ней.

– Насть! Плечо…

– Неважно, – она попыталась улыбнуться, но гримаса боли исказила её лицо. Из разреза на куртке сочилась тёмная кровь. – Кинжал… был отравлен. Чёрной магией. Холодно…

Максим почувствовал, как у него внутри всё сжимается в ледяной ком. Вина. Глубокая, всепоглощающая. Он должен был защитить её. Он не защитил. Своими руками, своими навыками, которые оказались беспомощны против магического яда.

Он затащил оглушённого бандита в чащу и быстро обездвижил его, разорвав его же плащ на полосы. Потом вернулся к Насте, развёл костер побольше – уже не заботясь о скрытности – и заставил её сесть у огня.

– Покажи рану.

Она покорно сняла куртку и свитер. Разрез был неглубоким, но края его были неестественно чёрными, а кожа вокруг – синюшной и холодной на ощупь. Максим, руки которого дрожали, достал из своего рюкзака аптечку (к счастью, она была при нём) и антисептик. Но он понимал – это не поможет против магии.

– Что делать? – его голос сорвался. – Насть, скажи, что делать!