Константин — император Рима. Распутье. Выбор веры. Том 1

Константин ещё не знал, что очень скоро ему придётся выбирать снова.

Только следующий выбор будет касаться уже не брака и не союзников.

Ему придётся решить, кому он готов доверить свою жизнь, свою власть и будущее всей западной части империи.

А пока над Триром опускалась спокойная весенняя ночь.

И ничто не предвещало, что эта спокойствие продлится совсем недолго.

Глава 4

Тень Востока

Свадьба Константина и Фаусты состоялась без той чрезмерной пышности, которую многие ожидали увидеть от союза двух императорских семей. Однако даже сравнительно скромная церемония привлекла в Трир множество людей. Приехали представители городов, военные командиры, чиновники и послы. Каждый понимал, что этот брак означает гораздо больше, чем соединение двух молодых людей.

Теперь Константин был связан с семьёй Максимиана.

А значит, и с Максенцием.

И хотя официально никто не говорил о новом политическом союзе, именно так его воспринимали почти все, кто присутствовал на церемонии.

Константин заметил это ещё до начала праздника.

Один из прибывших послов слишком долго разговаривал с его советником. Другой внимательно следил за тем, кто и где сидит за столом. Несколько военных командиров, прежде относившихся к нему с обычным уважением, теперь смотрели иначе.

Они оценивали.

Пытались понять, стал ли Константин сильнее.

И насколько.

Это не раздражало его.

Он уже привык к тому, что человек, получивший власть, перестаёт принадлежать самому себе. Любое его слово могли пересказать, любой жест — истолковать, любое выражение лица — превратить в предмет разговоров.

Но теперь ситуация была иной.

Раньше Константин был сыном Констанция Хлора и цезарем, признанным Галерием.

Теперь за его спиной стоял ещё и Максимиан.

Это означало, что на него начали смотреть как на самостоятельную силу.

И именно в этот момент с Востока пришло письмо.

Посланник прибыл поздно вечером.

Константин только вернулся с праздничного ужина, когда начальник охраны сообщил, что человек требует немедленной встречи и утверждает, будто письмо предназначено лично ему.

— От кого? — спросил Константин.

— Он говорит, что от восточного августа.

Константин несколько секунд молчал.

— Галерий?

— Он не назвал имени.

— Конечно.

Константин усмехнулся.

— Если человек приезжает ночью и не называет имени своего господина, значит, письмо будет интересным.

Он приказал провести посланника.

Тот оказался человеком средних лет, худощавым, с усталым лицом путешественника. Пыль на его одежде показывала, что он действительно почти не останавливался в дороге.

Он поклонился и протянул небольшой свиток.

Печать Константин узнал сразу.

Галерий.

Константин взял письмо и жестом показал всем остальным выйти.

В комнате остались только он и его ближайший советник.

Свиток оказался коротким.

Галерий поздравлял Константина с браком.

Это уже само по себе показалось ему странным.

В письме не было угроз. Не было требований. Не было даже привычных напоминаний о долге перед империей.

Галерий писал спокойно и почти дружелюбно.

Он сообщал, что внимательно следит за положением на Западе и рассчитывает на то, что Константин сохранит верность установленному порядку. Особенно его интересовало влияние Максимиана.

Константин перечитал последние строки ещё раз.

— Ну? — спросил советник.

Константин положил письмо на стол.

— Галерий беспокоится.

— О вас?

— О Максимиане.

— Разве это не одно и то же?

Константин посмотрел на него.

— Вот это я и пытаюсь понять.

Он снова взял письмо.

Галерий не писал прямо, что Константин должен отдалиться от нового тестя. Он не требовал объяснений и не запрещал союз. Но за каждой спокойной фразой чувствовалось недоверие.

Галерий понимал, что Максимиан снова появился в большой политике.

А Константин теперь оказался рядом с ним.

Для восточного августа это было плохой новостью.

— Что вы ответите? — спросил советник.

Константин прошёлся по комнате.

— Поблагодарю за поздравления.

— И всё?

— А что ещё он хочет услышать?

— Что вы верны ему.

— Я цезарь. Формально я и так ему подчиняюсь.

Советник усмехнулся.

— Вы очень хорошо научились говорить правду так, чтобы каждый услышал в ней своё.

Константин остановился.

— Это называется осторожностью.

— Иногда это называется политикой.

Несколько секунд они молчали.

Затем Константин подошёл к столу.

— Приготовь ответ.

— Какой?

— Самый спокойный.

— Это может не понравиться Галерию.

— Именно поэтому он его и получит.

Через два дня Максимиан сам заговорил с ним о письме.

Они встретились утром, ещё до начала заседания с военными советниками. Старик выглядел раздражённым и даже не пытался скрывать этого.

— Галерий написал тебе, — сказал он вместо приветствия.

Константин поднял глаза от документов.

— У вас прекрасная служба осведомления.

— У меня прекрасный опыт.

— Это одно и то же?

— Нет. Опыт ценнее.

Константин отложил письмо, которое читал.

— Вы хотите узнать, что он написал?

— Нет. Я хочу узнать, что ответишь ты.

Константин внимательно посмотрел на него.

— Почему вас это так волнует?

Максимиан сел напротив.

— Потому что Галерий никогда ничего не делает просто так. Если он решил напомнить о себе именно сейчас, значит, кто-то уже сказал ему о нашем союзе.

— Об этом знает половина империи.

— Вот именно.

Константин задумался.

— Вы считаете, он готовится к действиям?

— Я считаю, что Галерий боится.

Константин усмехнулся.

— Галерий? Боится?

— Боится не нас. Он боится потерять контроль.

Максимиан наклонился вперёд.

— В этом разница. Человек может не бояться врага, если уверен, что способен его победить. Но он всегда боится наступления момента, когда поймёт, что больше не управляет событиями.

Эти слова заставили Константина задуматься.

Возможно, Максимиан был прав.

Система, которую когда-то создал Диоклетиан, теперь разрушалась прямо на глазах.

Максенций контролировал Рим.

Константин укреплялся в Галлии.

Максимиан снова вернулся в политику.

Галерий по-прежнему оставался сильным правителем, но уже не мог одним приказом решить судьбу Запада.

И это означало, что наступало время, когда каждый император начнёт искать себе союзников.

Константин посмотрел на Максимиана.

— А вы? Вы чего хотите?

Старик улыбнулся.

— Наконец-то ты задал правильный вопрос.

Константин не ответил.

Максимиан встал и подошёл к окну.

— Я хочу, чтобы Запад перестал ждать приказов с Востока.

Он произнёс это спокойно.

Однако Константин сразу понял, насколько опасны эти слова.

— Это уже почти призыв к войне.

— Нет.

Максимиан обернулся.

— Это призыв к самостоятельности. Война начинается тогда, когда кто-то другой решает, что самостоятельность опасна.

Константин посмотрел на него и впервые почувствовал, что события начинают двигаться быстрее, чем он рассчитывал.

До сих пор ему удавалось ждать.

Наблюдать за борьбой Максенция и Галерия.

Укреплять свои земли.

Создавать армию.

Заключить выгодный союз.

Но теперь Восток сам обратил на него внимание.

И это означало, что прежнее спокойствие постепенно заканчивается.

В тот же вечер Константин вышел на крепостную стену.

Перед ним лежал город. За стенами Трира начиналась огромная империя, которую уже невозможно было удержать прежними приказами.

Он думал о Галерии.

О Максимиане.

О Максенции.

О Фаусте.

Каждый из них по-своему тянул его в будущее.

Но впервые Константин почувствовал, что должен решить нечто важное самостоятельно.

Не как сын Констанция.

Не как зять Максимиана.

Не как цезарь, назначенный Галерием.

А как человек, которому рано или поздно придётся самому определить, какой будет его власть.

И с этого момента его путь начал расходиться с дорогой, которую для него когда-то придумали другие.

Через несколько дней после разговора с Максимианом Константин получил просьбу, которая на первый взгляд показалась ему слишком незначительной, чтобы заниматься ею лично.

В Трире произошёл спор между двумя общинами. Сам по себе подобный случай не был чем-то необычным. В большом городе, где жили выходцы из разных частей империи, постоянно возникали разногласия. Спорили торговцы, судились землевладельцы, жаловались на чиновников, ссорились между собой соседи. Иногда причиной становились деньги, иногда — земля, иногда — просто старая неприязнь.

Но на этот раз дело оказалось сложнее.

Ссора началась возле одного из старых святилищ. Группа молодых людей, принадлежавших к христианской общине, попыталась сорвать праздник, который устраивали жители города. Они не ограничились проповедями и призывами. Кто-то начал выкрикивать оскорбления, затем появились ответные крики, а вскоре в толпе началась драка.

Несколько человек получили серьёзные ранения.

Один из городских стражников попытался разнять дерущихся, но получил удар камнем и потерял сознание.

После этого пришлось вмешаться солдатам.

Константину доложили о случившемся на следующий день.

— Кто начал? — спросил он.

Чиновник, стоявший перед ним, заметно замялся.

— Это трудно установить, господин.

— Почему?

— Каждая сторона утверждает, что виновата другая.

— А свидетели?

— Свидетели принадлежат к разным сторонам.

Константин посмотрел на него.

— Как удобно.

Чиновник опустил глаза.

— Что требуют христиане?

— Они утверждают, что их людей спровоцировали. Кроме того, они жалуются, что городские власти недостаточно защищают их от оскорблений.

— А другая сторона?

— Они требуют наказать тех, кто пытался сорвать праздник.

Константин некоторое время молчал.

Обычное решение было бы простым. Передать дело городскому суду, выслушать свидетелей, наказать виновных и больше к этому не возвращаться.

Но Константин понимал, что дело уже вышло за пределы обычной драки.

Обе стороны ждали от него решения.

Каждая надеялась, что император или цезарь — в зависимости от того, как называли его люди в разговорах между собой, — встанет именно на её сторону.

И вот этого Константин делать не хотел.

— Пусть придут обе стороны, — сказал он.

Чиновник удивился.

— Сюда?

— Да.

— Представители общин?

— Именно.

— Но обычно такие дела...

— Я знаю, как обычно рассматривают такие дела.

Константин поднялся из-за стола.

— Сегодня я хочу рассмотреть его иначе.

Во дворец представители обеих сторон пришли уже после полудня.

Христиане прислали нескольких старейшин и одного пожилого человека, которого Константин раньше не видел. Тот держался спокойно, не пытался спорить с охраной и даже не выглядел особенно встревоженным.

От жителей города прибыли представители нескольких старых семей. Среди них был и жрец местного святилища — человек с густой седой бородой и тяжёлым взглядом.

Они смотрели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью.

Константин заметил это сразу.

Он сидел в кресле, рядом стояли несколько советников. Чуть в стороне находился Максимиан. Старый император не участвовал в разговоре, но Константин видел, что ему интересно, как он поступит.

Первым заговорил городской чиновник.

Он подробно изложил всё, что удалось установить. Молодые люди пришли к месту праздника. Начались выкрики. Затем кто-то толкнул одного из участников процессии. После этого в ход пошли кулаки, палки и камни.

Когда чиновник закончил, Константин посмотрел на представителей христианской общины.

— Вы признаёте, что ваши люди пришли туда?

Пожилой человек сделал шаг вперёд.

— Они пришли говорить с людьми.

— Во время праздника?

— Да.

— Зачем?

Старик немного помолчал.

— Чтобы объяснить им, что они идут ложным путём.

В зале сразу послышался шум.

Константин поднял руку, и все замолчали.

— А кто дал им право решать, каким путём должны идти остальные жители Трира?

Христианин внимательно посмотрел на него.

— Они считают, что их долг...

— Я спросил не об их долге.

Голос Константина оставался спокойным.

— Я спросил, кто дал им право.

Старик не ответил.

Тогда Константин повернулся к другой стороне.

— А вы?

Жрец поднял голову.

— Они оскорбили наш праздник.

— И поэтому ваши люди начали драку?

— Мы защищали себя.

— Камнями?

Жрец нахмурился.

Константин несколько секунд смотрел на обоих.

Затем медленно поднялся.

— Я вижу перед собой людей, которые уверены, что правда находится только на их стороне. И каждый из вас считает, что именно поэтому ему позволено делать то, что запрещено другим.

Он обвёл взглядом зал.

— Один приходит туда, куда его не приглашали, и начинает объяснять чужим людям, как им следует жить. Другой отвечает на слова кулаками и камнями. А потом оба приходят сюда и требуют, чтобы я признал виноватыми только противников.

В зале снова стало тихо.

Константин подошёл ближе.

— Послушайте меня внимательно. Мне безразлично, кому вы молитесь, пока вы живёте по законам Рима.

Он сделал небольшую паузу.

— Пока я правлю Римом, человек будет ценен не потому, кому он молится. А потому, служит ли он империи.

Эти слова прозвучали негромко.

Но теперь в зале не было ни одного человека, который не слушал бы его.

Константин продолжил:

— Христианин имеет право верить так, как считает нужным. Жрец имеет право совершать свои обряды. Но ни один из вас не имеет права устраивать беспорядки в городе, потому что решил, будто его вера важнее закона.

Пожилой христианин медленно произнёс:

— Но есть закон выше человеческого.

Константин посмотрел на него.

— Возможно.

Он сказал это без насмешки.

— Но пока люди живут рядом друг с другом, им всё равно приходится подчиняться человеческим законам. Иначе каждый начнёт считать себя единственным, кто знает истину, и тогда вместо империи останутся тысячи враждующих между собой городов.

Старик хотел что-то ответить, но Константин продолжил:

— Я не запрещаю тебе верить. Не запрещаю говорить о своей вере. Не запрещаю убеждать других людей.

Он повернулся к жрецу.

— И тебе я не запрещаю совершать обряды, которые совершали твои предки.

Затем Константин снова посмотрел на обоих.

— Но Римом правят не жрецы.

Теперь уже Максимиан слегка изменился в лице.

Он понял, что Константин говорит не просто о драке в Трире.

Константин тем временем продолжил:

— Жрец может говорить человеку о том, что ждёт его после смерти. Но пока этот человек живёт на земле Рима, порядок здесь устанавливает власть.

Он сделал паузу.

— И никто не станет использовать свою веру как разрешение нарушать закон.

После этого решение оказалось простым.

Все участники драки должны были быть найдены и наказаны независимо от того, к какой общине принадлежали. Городские власти обязали восстановить порядок возле святилища и обеспечить безопасность для всех жителей города.

Никто не получил особых прав.

И никто не был объявлен врагом.

Когда представители общин покинули дворец, Максимиан некоторое время молчал.

Затем медленно произнёс:

— Ты понимаешь, что сейчас сделал?

Константин повернулся к нему.

— Остановил драку.

— Нет.

Старик покачал головой.

— Ты сказал людям то, чего от тебя раньше никто не говорил.

— А именно?

Максимиан внимательно посмотрел на него.

— Ты поставил власть императора выше их веры.

Константин немного подумал.

— Нет.

Он подошёл к окну.

— Я поставил порядок выше их желания заставить остальных жить так, как хочется им.

Максимиан усмехнулся.

— Называй это как хочешь. Но я бы на твоём месте запомнил сегодняшний день.

— Почему?

— Потому что когда-нибудь кто-нибудь обязательно вспомнит эти слова.

Константин посмотрел вниз, на улицы Трира.

Там шла обычная жизнь. Люди торопились по своим делам, торговцы закрывали лавки, солдаты возвращались в казармы.

Он ещё не знал, что небольшой спор в провинциальном городе действительно станет для него началом чего-то большего.

Не войны.

Пока ещё нет.

И даже не борьбы с какой-то верой.

Но с этого дня Константин впервые ясно понял, каким не должен быть будущий Рим.

Ни одна вера не должна получить право говорить от имени всей империи.

А значит, рано или поздно ему придётся решить, сможет ли он удержать этот принцип, когда вокруг появятся люди, которым одного равенства будет уже недостаточно.

Разговор во дворце закончился, однако для Константина эта история не закончилась вместе с уходом представителей двух общин.

Он ещё долго стоял у окна, глядя на улицу, и вспоминал слова пожилого христианина. Тот говорил спокойно, без угрозы и без злобы, но именно это почему-то не давало Константину покоя.

«Есть закон выше человеческого».

Константин прекрасно понимал, что подобные мысли не были чем-то новым. Он слышал похожие слова и раньше, хотя люди, произносившие их, могли обращаться к совершенно разным богам. Жрецы говорили о воле небес. Гадатели ссылались на знамения. Старые римские семьи утверждали, что их обычаи освящены веками и потому не могут быть изменены по прихоти одного правителя.

Но христианин сказал иначе.

Он говорил не о традиции и не о древнем обычае.

Он говорил о законе, который не зависит от государства.

Именно это заставило Константина задуматься.

Он не считал себя человеком, которому позволено решать, во что должны верить миллионы людей. Более того, сама мысль о том, чтобы приказом заставить человека отказаться от своей веры, казалась ему бессмысленной. Страх может заставить молчать. Может заставить человека скрыть свои мысли. Но он никогда не изменит того, что происходит внутри самого человека.

Однако существовала и другая сторона.

Если каждый житель империи начнёт считать, что имеет право нарушить любой приказ, потому что его собственная вера велит поступить иначе, то государство постепенно перестанет существовать.

Константин медленно повернулся от окна.

В комнате оставался только Максимиан.

— Вы когда-нибудь думали об этом? — спросил Константин.

— О чём именно?

— О том, где заканчивается вера и начинается власть.

Максимиан усмехнулся.

— Я прожил достаточно долго, чтобы понять: они постоянно пытаются зайти друг к другу на территорию.

Константин сел.

— И кто должен отступить?

Старик пожал плечами.

— Обычно проигрывает тот, у кого меньше солдат.

Константин посмотрел на него с неудовольствием.

— Вы опять всё сводите к армии.

— Потому что в конце концов всё к ней сводится.

Максимиан подошёл к столу и налил себе вина.

— Ты можешь издать самый справедливый закон. Можешь говорить о свободе, порядке и равенстве. Но однажды найдётся человек, который скажет, что твой закон его не касается. И тогда тебе придётся решать, что делать дальше.

— Наказывать.

— Даже если его поддерживают тысячи?

— Если он нарушает закон — да.

Максимиан внимательно посмотрел на него.

— А если десятки тысяч?

Константин не ответил сразу.

Он прекрасно понимал, к чему ведёт разговор.

Максимиан не интересовался спором между двумя религиозными общинами. Его интересовало, насколько далеко готов зайти Константин, защищая собственную власть.

— Тогда мне придётся спросить себя, почему они больше не хотят жить по законам империи, — наконец сказал Константин.

Старик усмехнулся.

— Вот поэтому ты опаснее, чем кажешься.

— А я думал, вы считаете меня слишком молодым.

— Молодость проходит. Умение задавать неудобные вопросы остаётся.

Константин снова подошёл к окну.

— Я не хочу, чтобы люди боялись императора.

Максимиан рассмеялся.

— Тогда ты выбрал очень странную профессию.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Старик поставил чашу.

— Люди могут любить императора. Могут ненавидеть его. Могут считать его справедливым или жестоким. Но если они перестают его бояться совсем, очень скоро они начинают проверять, что им позволено.

Константин медленно покачал головой.

— Страх — плохая основа для государства.

— Возможно.

Максимиан посмотрел на него.

— Но иногда лучше страх перед одним законом, чем тысяча законов, каждый из которых принадлежит своему жрецу.

Эти слова неожиданно понравились Константину.

Он не стал говорить об этом вслух.

Вместо этого спросил:

— Значит, вы согласны со мной?

— Нет.

Константин повернулся.

— Нет?

— Ты слишком уверен, что сможешь удержать равновесие.

Максимиан подошёл ближе.

— Сегодня ты сказал христианам, что не будешь преследовать их. Это хорошо. Завтра ты скажешь жрецам, что они не получат особых прав. Это тоже хорошо. Но пройдёт несколько лет, и одна из сторон станет сильнее другой.

Он поднял палец.

— И тогда тебе придётся выбирать.

Константин нахмурился.

— Почему?

— Потому что сильный всегда требует больше.

Несколько секунд они молчали.

Константин хотел возразить, но не смог сразу найти слова.

Максимиан заметил это.

— Вот видишь.

— Я ещё не согласился с вами.

— Не обязательно соглашаться. Иногда достаточно запомнить.

После этих слов старик вышел.

Константин остался один.