Константин — император Рима. Распутье. Выбор веры. 1 том

Сергей Свой

Константин — император Рима. Распутье. Выбор веры. 1 том

Название: Константин — император Рима. Распутье. Выбор веры.

Автор(-ы): Сергей Свой

Ссылка: https://author.today/work/640835

Глава 1

Предисловие

История знает немало мгновений, когда решение одного человека меняло судьбу целых народов.

Но особенно интересно другое: что произошло бы, если бы в такой момент человек сделал иной выбор?

Современная физика допускает существование множества вариантов развития событий — миров, в которых история могла пойти разными путями. Об этом размышляли и физики, и философы. Насколько подобное возможно в действительности — вопрос науки. Для писателя же это ещё и возможность задать простой вопрос:

«А что, если?..»

Этот роман начинается именно с такого вопроса.

IV век нашей эры. Римская империя переживает время войн, борьбы за власть и перемен в духовной жизни общества. На исторической сцене появляется человек, которому суждено стать одним из самых известных императоров Рима.

Его имя — Константин.

История знает, какой выбор он сделал. Знает и то, насколько огромными оказались последствия этого выбора для последующих веков.

Но что, если однажды, оказавшись перед этим выбором, Константин поступил иначе?

С этого момента наша история расходится с той, которую мы знаем.

Поэтому всё происходящее в романе — не изложение реальных исторических событий и не попытка пересмотреть историю христианства. Это художественная версия событий в иной ветви человеческой истории — в мире, который в какой-то момент пошёл по другой дороге.

Здесь встретятся реальные люди, реальные государства и реальные события эпохи.

Но после точки расхождения их судьба уже принадлежит другой истории.

Это роман о человеке, оказавшемся на распутье.

И о выборе, последствия которого могут оказаться гораздо больше, чем способен представить тот, кто этот выбор делает.

А теперь попробуем заглянуть туда, где история однажды пошла иначе…

Глава первая

Если сегодня спросить человека, кто правил Римской империей в начале IV века, большинство, скорее всего, ответит: император.

Ответ правильный.

Но только наполовину.

Потому что в те годы у Рима императоров было сразу несколько. И если попытаться разобраться в этом без подготовки, можно довольно быстро решить, что римляне сами запутались в своей власти и уже не знали, кто из них главный.

На самом деле всё было гораздо интереснее.

Ещё совсем недавно империей правил один человек. Формально, разумеется. На практике вокруг него всегда находились полководцы, наместники провинций, сенаторы, родственники и придворные, каждый из которых мог иметь собственное представление о том, каким должен быть Рим и кто достоин носить императорский пурпур.

Проблема заключалась в размерах самой империи.

Римские дороги пересекали огромные пространства от далёкой Британии до Египта, от берегов Атлантики до земель за Евфратом. Пока император находился на одном конце державы, на другом мог вспыхнуть мятеж, начаться война или появиться очередной претендент на престол. Чтобы добраться из одного края империи в другой, требовались недели и месяцы, а иногда известие о случившемся приходило тогда, когда изменить положение уже было невозможно.

Императоры погибали. Армии провозглашали новых. Провинции переходили на сторону победителя. Потом прежний победитель сам становился мишенью.

Рим пережил немало подобных лет.

И тогда человек по имени Диоклетиан решил, что империей нельзя больше управлять по старым правилам.

Он предложил решение, которое сначала показалось почти гениальным.

Если одного императора недостаточно для управления огромной державой, значит, императоров должно быть несколько.

Так появилась система, которую историки позднее назовут тетрархией — властью четырёх.

Но сами римляне не ходили по улицам и не говорили: «Наша тетрархия сегодня приняла новый закон». Для них существовали конкретные люди и конкретные титулы.

Двое правителей назывались августами.

Это были старшие императоры, обладатели высшей власти.

Ещё двое носили титул цезарей. Они считались младшими соправителями августов, помогали им управлять империей и, что было особенно важно, считались их будущими преемниками.

Смысл системы был прост.

Если один август старел или погибал, его место должен был занять цезарь. На освободившееся место цезаря назначался новый человек. Таким образом, власть должна была переходить от одного поколения к другому без обычной для Рима кровавой борьбы за престол.

По крайней мере, именно так всё выглядело на бумаге.

Диоклетиан управлял восточной частью империи, а его соправитель Максимиан — западной. Рядом с ними находились два цезаря, которым предстояло со временем стать августами.

Империя получала не одного правителя, а целую систему.

Каждый из четырёх отвечал за свою часть огромной державы, командовал войсками, решал местные проблемы и мог гораздо быстрее оказаться там, где требовалось присутствие императора.

Для Рима это имело огромное значение.

И поначалу система действительно работала.

Но у любой системы есть слабое место.

В римской тетрархии этим слабым местом были люди.

Потому что титул можно передать.

Власть — тоже.

А вот желание человека получить власть, которой он однажды коснулся, передать другому бывает гораздо труднее.

Особенно если за его спиной стоят легионы.

И особенно если этот человек уверен, что именно он, а не тот, кого назначил старший император, имеет право носить пурпур.

К началу IV века Римская империя уже стояла на пороге перемен.

И одним из людей, которым предстояло оказаться в самом центре этих перемен, был молодой Константин — сын императора Констанция Хлора.

Пока ещё он не был Великим.

Пока ещё он вообще не был императором.

Но время уже начинало подводить его к тому самому распутью, о котором он тогда, конечно, ещё ничего не знал.

Распутье

Константин родился примерно в 272 году, хотя точный год его рождения историки определяют по-разному. Его отцом был Констанций Хлор — человек, которому Диоклетиан доверил одну из самых важных частей империи.

Сам Констанций не принадлежал к числу тех правителей, о которых говорили с опаской. Он не был человеком, постоянно окружённым страхом и придворными интригами. Его уважали прежде всего как способного военачальника и достаточно осторожного политика. Ему приходилось воевать на разных границах империи, восстанавливать порядок в Британии и Галлии, а затем снова возвращаться туда, где появлялась новая угроза.

Константин с детства видел совсем не ту жизнь, которую видел обычный римлянин.

Императорский двор не был для него сказочным местом, где правитель сидит на троне, принимает послов и выслушивает просителей. За внешним блеском скрывалась тяжёлая и иногда опасная работа. Император должен был знать, где находятся легионы, кому подчиняются их командиры, сколько продовольствия осталось в крепостях, какие города готовы платить налоги, а где уже начинается недовольство.

И главное — он должен был постоянно помнить, что власть в Риме держалась не только на законах.

Она держалась на армии.

Солдаты могли любить своего полководца больше, чем далёкого императора, которого никогда не видели. Если военачальник обладал авторитетом, достаточно было одного неосторожного слова, чтобы его легионы решили, что именно он достоин пурпура.

Поэтому Диоклетиан и придумал свою систему.

Она должна была исключить случайность.

Император назначал себе преемника. Преемник знал, что однажды станет августом. Другой человек занимал место нового цезаря. И каждый понимал своё место.

По крайней мере, так хотелось Диоклетиану.

Но существовала ещё одна сила, с которой не справлялись никакие правила.

Семья.

Констанций Хлор был цезарем, а затем стал августом. Его сын Константин при этом не получал автоматически права стать его преемником.

В этом и состояла одна из особенностей новой системы.

Сын императора мог оказаться рядом с престолом и всё равно не иметь права на него.

Это было непривычно для римской традиции. Императоры прежних эпох часто пытались передать власть собственным детям, братьям или родственникам. Диоклетиан хотел заменить эту привычку системой, в которой личные качества будущего правителя имели больше значения, чем происхождение.

Именно поэтому Константин в юности оказался вдали от отца.

Он находился при дворе Галерия.

Формально — как человек высокого положения, которому полагалось соответствующее воспитание.

На самом деле — как очень удобный заложник.

Галерий был цезарем, а затем стал августом Востока. Он прекрасно понимал, кто такой Константин и чьим сыном тот является. Пока молодой человек находился рядом, у Галерия был дополнительный рычаг влияния на Констанция Хлора.

Сам Константин, конечно, не мог не понимать этого.

Он рос среди людей, которые улыбались друг другу за столом, а через час могли обсуждать, не стоит ли кому-нибудь из присутствующих отправиться в ссылку.

Он наблюдал за тем, как принимаются решения, как императоры разговаривают с военачальниками, как послы пытаются угадать настроение двора и как одно слово может изменить судьбу целой провинции.

Для будущего правителя это было хорошей школой.

Но школа эта была опасной.

Потому что Константин довольно рано понял простую вещь: в Римской империи недостаточно иметь право на власть.

Нужно иметь людей, которые готовы за это право сражаться.

И ещё нужно пережить тех, кто считает, что это право принадлежит им.

В 305 году произошло событие, которое должно было доказать, что система Диоклетиана работает.

Два старших императора добровольно отказались от власти.

Диоклетиан ушёл в отставку.

Вместе с ним оставил престол и Максимиан.

Для Рима это было почти невероятно. Император не погиб в бою, не был убит заговорщиками и не проиграл гражданскую войну. Он просто снял с себя пурпур и ушёл.

Вместо Диоклетиана августом Востока стал Галерий.

Констанций Хлор получил титул августа на Западе.

Казалось, всё происходило именно так, как было задумано.

На места новых цезарей были назначены другие люди.

Система продолжала существовать.

Но за внешним порядком уже скрывалось то, что вскоре должно было стать главной проблемой Рима.

Не все были довольны тем, как распределилась власть.

И среди тех, кого новый порядок оставлял за пределами престола, были люди, считавшие себя ничем не хуже назначенных правителей.

А рядом с ними находились армии.

И родственники прежних императоров.

И города, привыкшие к своим покровителям.

И сенаторы, которые прекрасно понимали: если система рухнет, им придётся выбирать сторону.

А когда римлянам приходилось выбирать сторону, обычно это означало одно.

Кто-то скоро начнёт собирать войска.

После отречения Диоклетиана прошло совсем немного времени, и стало ясно, что созданная им система нуждается не только в правилах, но и в согласии тех людей, которым предстояло этими правилами пользоваться.

На Востоке теперь правил Галерий, а на Западе — Констанций Хлор. Оба носили титул августа и формально обладали одинаковыми полномочиями. Однако положение их было далеко не одинаковым. За плечами Галерия стояла огромная восточная часть империи, богатые провинции, многочисленная армия и собственный двор. Констанций же отвечал за западные земли, где постоянно приходилось заниматься германскими племенами, укреплять границы и восстанавливать порядок в Британии.

Кроме того, между двумя августами существовало различие, которое нельзя было записать ни в один официальный документ. Галерий был человеком, привыкшим добиваться своего. Он обладал огромным влиянием и считал, что созданная Диоклетианом система должна сохраняться в том виде, в каком её задумали её создатели. Констанций был старше, осторожнее и, судя по всему, значительно спокойнее относился к тем, кто придерживался иных взглядов.

Это касалось не только политики.

В империи продолжались преследования христиан, начатые ещё при Диоклетиане. Для Галерия борьба с христианством была важной государственной задачей. Он считал, что новая вера подрывает старые римские порядки и, что было для него особенно важно, ставит под сомнение традиционное представление о власти императора.

Констанций относился к этому иначе.

Он не был христианином и не собирался превращать империю в христианское государство. Но истреблять людей только за то, что они исповедуют другую веру, считал ненужным. В западных провинциях преследования при нём были гораздо мягче, чем на Востоке.

Для будущего Константина это имело немалое значение.

Он видел, что один и тот же императорский приказ может по-разному восприниматься в разных частях огромной державы. То, что в Никомедии считалось необходимой государственной политикой, в Галлии могло казаться бессмысленной жестокостью. То, что Галерий считал проявлением силы, Констанций воспринимал как источник новых проблем.

Но пока эти различия не приводили к открытому конфликту.

У империи было слишком много других забот.

На границах постоянно происходили столкновения, армия требовала денег и продовольствия, города жаловались на налоги, а правители должны были следить ещё и за тем, чтобы их собственные военачальники не стали слишком самостоятельными.

Именно поэтому Константин оставался при дворе Галерия.

Молодой человек находился в положении, которое внешне могло показаться почётным. Он был сыном августа, пользовался уважением, получал хорошее образование и находился среди людей, от которых зависела судьба империи.

Однако сам Константин прекрасно понимал, что его положение не так безопасно, как могло показаться.

Он был сыном правителя Запада, находившимся при дворе правителя Востока.

Пока его отец оставался жив, это устраивало всех.

Но если бы Констанций умер, ситуация изменилась бы мгновенно.

Тогда возник бы вопрос: кто займёт его место?

По правилам тетрархии ответ уже существовал. Следующим августом должен был стать тот, кого назначит действующая система. Родство с умершим правителем само по себе ничего не решало.

Но Римская империя слишком долго жила по другим правилам, чтобы люди забыли о них за несколько лет.

Сын императора всегда оставался сыном императора.

И легионеры прекрасно это помнили.

В начале 306 года Констанций Хлор отправился в Британию.

Там снова требовалось его присутствие. На северных границах усилились набеги, и император решил лично возглавить поход.

Константин в это время оставался на Востоке.

Он не мог знать, что эта поездка отца станет последней.

Летом пришло известие о том, что Констанций тяжело болен.

Для императорского двора такие новости никогда не были просто семейной трагедией. Смерть правителя означала изменение всей политической ситуации. Люди начинали вспоминать старые договорённости, проверять верность военачальников, оценивать состояние легионов и думать о том, кто окажется следующим.

Галерий тоже понимал, к чему всё идёт.

Если Констанций умрёт, западная часть империи должна получить нового августа.

И Галерий намеревался сам решить, кто им станет.

Константин же находился слишком далеко.

И слишком хорошо понимал, что если останется при восточном дворе, его судьбу будут решать другие.

Поэтому он сделал то, чего от него меньше всего ожидали.

Он уехал.

Ему пришлось двигаться быстро, избегая задержек и стараясь не привлекать к своему путешествию лишнего внимания. Дорога на запад была долгой и опасной, но Константин знал: если он хочет увидеть отца живым, медлить нельзя.

А возможно, он уже тогда понимал и другое.

Если Констанций умрёт до его приезда, Константин может навсегда потерять возможность вернуться на Запад.

Империя жила по правилам Диоклетиана.

Но правила империи существовали только до тех пор, пока люди соглашались им подчиняться.

Константин собирался проверить это на собственном опыте.

Он ещё не знал, станет ли когда-нибудь августом.

Не знал, сколько людей окажется между ним и властью.

И не знал, что через несколько лет перед ним возникнет выбор, который окажется важнее самого императорского титула.

Пока он просто ехал на запад, навстречу отцу, который умирал в далёкой Британии.

Когда Константин наконец добрался до Британии, он успел застать отца в живых.

Констанций Хлор находился в Эбуракуме — городе на севере острова, который сегодня называют Йорком. Там, среди военных лагерей и укреплений, защищавших римскую Британию от набегов северных племён, император провёл последние дни своей жизни.

Константин приехал слишком поздно для того, чтобы надеяться на выздоровление отца, но достаточно вовремя, чтобы они успели увидеться.

Констанций уже почти не мог заниматься государственными делами. Болезнь отнимала силы, однако он ещё сохранял ясность ума и понимал, что происходит вокруг него. Он знал, что после его смерти положение сына станет крайне опасным.

Возможно, именно поэтому последние разговоры отца с Константином были для молодого человека важнее любых наставлений, которые он получил за годы пребывания при восточном дворе.

Констанций не мог передать сыну власть по своему желанию. Таков был порядок, установленный Диоклетианом. После смерти одного августа его место должен был занять человек, определённый действующей системой. Сам Константин, несмотря на происхождение, не имел на это никаких официальных прав.

Но существовала другая власть, которую невозможно было записать в указе.

Легионы.

Солдаты Констанция знали его сына. Многие из них видели Константина ещё молодым человеком, а теперь перед ними стоял взрослый мужчина, который приехал к умирающему отцу после нескольких лет, проведённых при дворе Галерия.

Для легионеров происхождение имело значение.

Они не рассуждали о сложной системе Диоклетиана так, как это делали придворные чиновники. Для них всё было гораздо проще. Перед ними находился сын императора, которого они уважали. И если отец больше не мог вести их, почему бы не пойти за его сыном?

25 июля 306 года Констанций Хлор умер.

И почти сразу после этого произошло событие, которое окончательно изменило судьбу Константина.

Его провозгласили императором.

Войска подняли его на щитах и приветствовали как нового правителя.

С точки зрения армии всё было естественно. С точки зрения законной системы — совсем наоборот.

Константин получил власть не потому, что его назначил Галерий. Его выбрали легионы.

И это различие имело огромное значение.

Галерий находился далеко на Востоке и, разумеется, не собирался признавать решение западной армии. Однако убить Константина или немедленно начать войну было бы слишком рискованно. Британия и Галлия находились далеко, а Константин уже обладал тем, чего нельзя было получить одним приказом из дворца, — собственной армией и поддержкой людей, которые считали его законным продолжателем дела Констанция.

Поэтому Галерий пошёл на компромисс.

Он не признал Константина августом, но согласился признать его цезарем.

Старшим августом Запада стал Север.

Так в Римской империи снова оказалось четыре правителя.

Для читателя XXI века всё это может показаться странным. Человек, которого солдаты провозгласили императором, вдруг оказывается всего лишь младшим правителем, тогда как другой человек получает более высокий титул. Но для римской политики тех лет это было вполне логичным компромиссом.

Константин получил титул цезаря, власть над частью западных провинций и право чеканить монету от своего имени. При этом формально он признавал старшинство августа Севера.

Галерий мог считать, что таким образом поставил молодого соперника на место.

Он ошибался.

Константин тоже понимал, что получил гораздо меньше того, чего хотел. Но в отличие от Галерия он обладал терпением.

Ему было всего около тридцати лет.

Он мог ждать.

А Римская империя в это время продолжала двигаться к новой войне.

Проблема заключалась в том, что Константин был далеко не единственным человеком, который считал себя вправе претендовать на власть.

В самом Риме находился Максенций — сын бывшего августа Максимиана. Его положение было особенно опасным для новой системы. Он не являлся законным правителем, но имел знатное происхождение, связи в Риме и поддержку значительной части столичной гвардии.

В 306 году Максенций тоже был провозглашён императором.

И вот тогда стало окончательно ясно, что порядок, который Диоклетиан создавал много лет, начал рассыпаться.

Теперь в империи было уже не четыре человека, между которыми существовали заранее определённые отношения.

Правителей становилось больше.

Каждый из них имел собственные войска, собственные интересы и собственное представление о том, кто имеет право носить императорский пурпур.

Галерий мог назначать цезарей.

Солдаты могли провозглашать императоров.

Сыновья прежних правителей могли предъявлять права на власть.

Сенат мог признавать одного претендента и отвергать другого.

А города и провинции выбирали того, кто казался им сильнее.

Всё это происходило в одной империи.

И пока новые правители спорили между собой, границы продолжали требовать защиты, налоги продолжали собираться, а миллионы людей продолжали жить своей обычной жизнью, почти не представляя, насколько близко Рим подошёл к очередной гражданской войне.

Константин оказался в самом начале этой борьбы.

Пока он оставался цезарем.

Но теперь у него была армия.

Была власть.

Было имя его отца.

И было главное — время.

В отличие от многих других претендентов Константин не торопился объявлять себя единственным правителем Рима. Он прекрасно понимал, что пока вокруг него достаточно сильных противников, любое поспешное движение может закончиться поражением.

Он начал укреплять своё положение в Галлии и Британии, постепенно завоёвывая доверие войск.

А где-то далеко, на Востоке, Галерий всё ещё верил, что сможет удержать империю в рамках созданного Диоклетианом порядка.

Возможно, он действительно ещё верил в это.

Только теперь у Рима был новый претендент на власть.

И его звали Константин.

Глава 2

Константин стоял у окна и смотрел на лагерь.

Солнце уже почти скрылось за далёкими холмами, но внизу ещё продолжалась обычная жизнь военного города. Между палатками двигались солдаты, возвращались с тренировок небольшие отряды, у костров готовили ужин. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил, а где-то неподалёку кузнец с такой яростью бил молотом по раскалённому металлу, будто именно в этот вечер от качества его работы зависела судьба всей империи.

Возможно, так оно и было.

Константин отошёл от окна и медленно прошёлся по комнате.

На столе лежала его новая печать.

Рядом стояла чаша с вином, которого он почти не коснулся.

Он всё ещё не привык к тому, что теперь имеет право ставить эту печать под государственными распоряжениями.

Ещё несколько месяцев назад он был человеком, которого держали при дворе Галерия. Сыном августа, да. Человеком знатного происхождения — тоже. Но при этом достаточно удобным заложником, которого нельзя было выпускать из поля зрения.

Теперь он был цезарем.

А цезарь в Римской империи — это уже не просто титул.

Это войска.

Деньги.

Власть.

И ответственность за тысячи людей.

Константин остановился у стола и взял печать в руку.

— Красивый кусок металла, — произнёс он задумчиво.

За его спиной послышался негромкий смешок.

— Вы говорите о ней так, словно собираетесь выбросить.

Константин обернулся.

В дверях стоял один из его военных советников, пожилой центурион, уже успевший поседеть в нескольких войнах. Он не спешил входить, пока не получил разрешения.

— Войди, — сказал Константин.

Тот вошёл и остановился напротив.

— Пришли вести с юга.

Константин сразу перестал улыбаться.

— Что случилось?

— В Риме появился ещё один император.

Несколько мгновений в комнате было тихо.

Константин положил печать обратно на стол.

— Максенций?

— Да.

Он уже знал это имя.

Сын Максимиана. Человека, который когда-то вместе с Диоклетианом правил Западом, потом добровольно отказался от власти, а теперь, похоже, не собирался мириться с тем, что его собственный сын остался за пределами императорского порядка.