Стеклянный потолок

Юбка упала к её ногам, мягко опустившись на ворс ковра. Снежана осталась в тонких чулках и кружевном белье, беззащитная перед его взглядом и перед огромным, равнодушным городом за стеклом.

– Не закрывайте глаза, – приказал Петр. – Смотрите на то, что происходит. Смотрите, как ваша старая жизнь летит к черту.

Его ладонь, грубая и властная, легла на её обнаженное бедро, медленно поднимаясь выше, сминая кружево. Снежана всхлипнула, но не от боли, а от осознания того, что пути назад нет. Замок на двери заперт. Пропуск в ту, «нормальную» жизнь аннулирован.

– А теперь… на стол, – его голос стал жестче. – Покажите мне, как сильно вы хотите остаться в Сити.

Глава 3

– На стол. Живо, – голос Петра не допускал даже тени сомнения. Это был не вопрос и даже не просьба, а техническая команда, которую отдают неисправному агрегату.

Снежана подчинилась. Её движения были дергаными, лишенными привычной грации. Одной рукой она уперлась в холодную, зеркально отполированную поверхность дубового стола, а другой – пыталась придерживать край шелковой блузки, которая теперь казалась ей нелепым лоскутком. Под её ладонью оказались распечатки отчетов, те самые цифры, за которые она дрожала еще десять минут назад. Теперь эти листы с графиками и печатями безжалостно сминались под её весом, превращаясь в макулатуру.

Петр стоял рядом, наблюдая, как она неуклюже забирается на стол. Он не помогал ей. Он смаковал это зрелище – то, как молодая женщина, его подчиненная, в дорогих чулках и с размазанной алой помадой, пытается расположиться на его рабочем пространстве, которое всегда было для сотрудников священным алтарем его власти.

Холод дерева мгновенно прошил её кожу через тонкое кружево трусиков. Снежана вздрогнула, когда лопатками коснулась твердой поверхности. Стол был огромным, пахнущим полиролью и дорогим деревом. Она чувствовала себя распластанным на лабораторном стекле насекомым под микроскопом.

– Раздвинь ноги, – Петр подошел вплотную, оказываясь между её коленями.

Он начал методично расчищать пространство вокруг неё. Одним резким движением он смахнул на пол её папку с дебиторской задолженностью. Тяжелая подставка для ручек из обсидиана с грохотом отлетела в сторону. Снежана видела, как его телефон, оставленный у края стола, едва не упал вслед за бумагами.

– Смотри на меня, – приказал он.

Снежана подняла взгляд. Она ожидала увидеть в его глазах страсть или хотя бы мимолетное желание, но там была лишь ледяная, расчетливая ярость доминанта. Он смотрел на неё так, будто проверял качество кожи на новом кожаном диване.

– Ты сейчас не бухгалтер, Снежана. Ты – налог. Ты – издержка, которую я решил обналичить, – его голос вибрировал у самого её лица.

Он протянул руку и медленно расстегнул верхнюю пуговицу её блузки, затем вторую. Ткань разошлась, обнажая хрупкие ключицы и кружево бюстгальтера, который едва удерживал её вздымающуюся грудь. Снежана чувствовала, как её тело предательски горит под его взглядом. Холод стола под спиной и жар от его близости создавали невыносимый резонанс.

Петр взял со стола тяжелый кожаный ежедневник и отложил его в сторону, освобождая место для её бедер. Снежана почувствовала, как её голые ноги скользят по дереву. Она видела в отражении панорамного окна свой силуэт на фоне Башни «Меркурий» – золотистая грань небоскреба словно разрезала её тело пополам.

В этот момент она осознала масштаб осквернения. Здесь принимались решения на миллионы долларов. Здесь вершились судьбы. А теперь она лежала на этом «алтаре», лишенная одежды и защиты, ожидая, когда хищник начнет трапезу. Страх никуда не ушел, но он начал трансформироваться в какое-то тягучее, темное подчинение. Она больше не принадлежала себе. Она была частью интерьера этого кабинета. Частью его империи.

Петр не стал раздеваться. Он лишь расстегнул ремень и спустил брюки ровно настолько, чтобы освободить свой член. Этот жест подчеркивал его абсолютное превосходство: он не собирался терять достоинство, не собирался становиться равным ей в наготе. Для него это было не свидание, а изъятие собственности.

Снежана увидела его плоть – напряженную, крупную, с пульсирующей веной. На влажной красной головке уже выступила прозрачная, вязкая капля предсеменной жидкости, поблескивающая в холодном свете офисных ламп. Этот вид вызвал у неё новый приступ паники, смешанный с животным, неосознанным трепетом.

– Повернись. Лицом к окну, – скомандовал он.

Он схватил её за плечо, заставляя перевернуться на живот прямо на заваленном бумагами столе. Листы отчетов шуршали под её кожей, острые края бумаги царапали живот. Теперь Снежана упиралась ладонями в край дубовой столешницы, а её лицо оказалось почти вплотную к стеклу. Перед ней расстилалась Москва, безразличная и огромная, а в отражении она видела, как Петр встает позади.

Он не стал церемониться. Его рука, жесткая и сильная, зарылась в её волосы на затылке, наматывая их на кулак. Петр резко дернул её голову назад, заставляя Снежану выгнуть спину.

– Смотри на Сити, Снежана, – прорычал он ей в самое ухо. – Смотри на эти башни. Каждая из них построена на чьем-то подчинении. Сегодня твоя очередь стать фундаментом.

Его свободная рука грубо скользнула вниз, между её бедер. Он не искал нежности, он проверял готовность «материала». Его пальцы вошли в неё, раздвигая складки, и он удовлетворенно хмыкнул, почувствовав, что, несмотря на ужас, природа берет своё – Снежана была мокрой. Этот факт унижал её сильнее, чем сам шантаж. Её тело предавало её, откликаясь на агрессию этого человека.

Петр навалился на неё сзади, придавливая своей тяжестью к столу. Снежана почувствовала, как твердая плоть уперлась в её вход. Она зажмурилась, вцепившись пальцами в край дубовой панели так, что ногти побелели.

– Открой глаза! – приказал он, снова дернув её за волосы. – Смотри, как высоко ты забралась. И как легко отсюда упасть.

Он вошел в неё одним резким, мощным толчком, не давая времени на адаптацию. Снежана вскрикнула, её голос глухо ударился о панорамное стекло. Боль была острой, разрывающей, но вслед за ней пришла волна шокирующего, темного жара. Она была зажата между холодным стеклом небоскреба и раскаленным телом хищника, и в этот момент весь её мир – с Леонидом, Отрадным и скучными вторниками – окончательно перестал существовать. Она была лишь плотью, которую методично и властно вминали в этот стол.

Петр двигался в ней ритмично и беспощадно, как отлаженный поршень огромного промышленного механизма. Каждый его толчок вбивал Снежану грудью в столешницу, заставляя её лицо почти касаться холодного панорамного стекла. С каждым движением она чувствовала, как внутри неё разверзается бездна.

Это было не похоже на осторожную, почти извиняющуюся близость с Леонидом. Здесь не было пауз, чтобы спросить «тебе не больно?». Петр брал то, что считал своим по праву силы. Снежана чувствовала, как горячие ребристые стенки её влагалища плотно обхватывают его плоть, пульсируя в попытке подстроиться под этот агрессивный ритм. Её тело, изголодавшееся по настоящему, животному импульсу, начало вести свою игру, позорную и захватывающую одновременно.

– Да… вот так, – выдохнул Петр, и его голос, ставший хриплым, отозвался вибрацией в её позвоночнике. – Принимай это. Это цена твоего места под солнцем.