Стеклянный потолок

Сергей Стариди

Стеклянный потолок

Глава 1

Будильник на смартфоне Леонида запел ровно в 6:45 – стандартная, до тошноты бодрая мелодия, которая каждое утро ввинчивалась в мозг Снежаны, как ржавое сверло. Она не открывала глаз. Она знала этот сценарий наизусть: сейчас он заворочается, откинет одеяло – в комнату ворвется сквозняк из приоткрытого окна – и потянется к ней.

Так и случилось. Матрас просел под его весом. Леонид, теплый, пахнущий сном и мятной зубной пастой, которую он всегда использовал перед тем, как снова нырнуть в постель «на пять минут нежности», прижался к её спине. Его рука, привычно-тяжелая, легла ей на бедро.

– Снеж… – прошептал он ей в затылок. – Ты не спишь?

Снежана сжала челюсти, имитируя медленное пробуждение. Ей хотелось крикнуть, что она не спит уже полчаса, глядя на серые отблески фар, скользящие по потолку их однушки в Отрадном. Что этот утренний ритуал кажется ей обязательным техническим обслуживанием старого механизма. Но она лишь тихо выдохнула и повернулась к нему.

В комнате царил полумрак, разбавленный светом уличного фонаря. Лицо Леонида – доброе, немного рыхлое спросонья, с неизменной щетиной – было совсем рядом. Он был хорошим. Честным. Надежным, как швейцарский нож, который никогда не ломается, но и не вызывает трепета. Их близость за два года брака превратилась в ГОСТ – два раза в неделю, без излишеств, строго по инструкции.

Его ладонь скользнула выше, под тонкую ткань ночной сорочки, нащупывая грудь. Снежана почувствовала, как его пальцы – суховатые, привыкшие к клавиатуре и системным блокам – начали привычные движения. Внутри у неё было пусто и сухо. Это была не ненависть, а нечто худшее – глубокая, как Марианская впадина, скука. Она знала, когда он поцелует её в ключицу, знала, когда его дыхание станет чаще, и знала, что через три минуты всё закончится его тихим вздохом удовлетворения.

– Подожди… – она попыталась отстраниться, но Леонид уже навис сверху.

– Мы вчера пропустили пятницу, помнишь? Я поздно пришел с объекта, – пробормотал он, раздвигая её колени.

Снежана закрыла глаза. Она заставила себя думать о чем-то другом: о том, что сегодня нужно сдать отчет по дебиторке, что в «Сити» опять будут очереди у лифтов, что нужно купить новые туфли. Она механически обхватила его за плечи, чувствуя под пальцами его мягкие мышцы. Леонид вошел в неё – привычно, аккуратно, стараясь не причинить дискомфорта.

Внутри неё ничего не откликнулось. Слизистая оставалась равнодушной, несмотря на его старания. Она слышала, как поскрипывает старый каркас кровати, как тикают настенные часы, отмеряя секунды этой стерильной близости. Леонид двигался размеренно, его лоб покрылся испариной. Он искренне верил, что это и есть любовь – это предсказуемое трение тел в предрассветных сумерках.

Снежана заставила себя издать короткий стон. Это была ложь, социальный контракт, подписанный в ЗАГСе. Она чувствовала, как его тело напрягается, как он ускоряется, стремясь к разрядке. Когда это произошло, она ощутила лишь тяжесть и липкое тепло внутри – физиологический итог, не имеющий отношения к её душе.

– Люблю тебя, – выдохнул Леонид, утыкаясь лицом в её шею.

– И я тебя, – ответила она в пустоту комнаты, глядя на то то, как светлеет небо за окном.

Он еще минуту лежал на ней, восстанавливая дыхание, а Снежана уже мысленно была в душе. Ей хотелось смыть с себя эту пресную нежность. Ей не хватало искры, остроты, чего-то, что заставило бы её кожу гореть не от трения простыней, а от настоящего, первобытного электричества.

Кухня встретила Снежану запахом подгоревшего тоста и дешевого освежителя «Морской бриз». Леонид, уже в наглаженной рубашке, которую она сама готовила ему с вечера, хлопотал у плиты. Он всегда старался быть «образцовым мужем»: варил кофе в старой гейзерной кофеварке, нарезал сыр ровными ломтиками. Его забота была удушающей, как слишком туго завязанный шарф.

– Снеж, я посмотрел график платежей, – Леонид не оборачивался, сосредоточенно намазывая масло. – Если в этом месяце получишь премию, сможем досрочно закрыть часть кредита за твой «Киа». И тогда в сентябре, может, выберемся в Турцию? В тот отель в Кемере, где «все включено». Помнишь, как там было спокойно?

Снежана присела на край стула, поджав под себя ноги. Она смотрела на его затылок – аккуратная стрижка, чуть выступающие позвонки. В Турции было не «спокойно», там было смертельно скучно. Десять дней среди объедающихся туристов, анимации и одинакового лазурного моря.

– Посмотрим, Лёнь. Начальство сейчас гайки закручивает. У нас в Сити каждый день как на пороховой бочке, – она сделала глоток кофе. Горько, горячо.

– Да ладно тебе, ты же лучший бухгалтер в отделе. Что они без тебя делать будут? – он наконец повернулся, улыбаясь своей обезоруживающей, доброй улыбкой. – Ты у меня такая красивая сегодня. Этот новый костюм… он очень тебе идет. Только юбка не слишком короткая для офиса?

Снежана непроизвольно поправила подол темно-синей юбки-карандаш. Юбка была строгой, по колено, но на её длинных ногах она всегда смотрелась вызывающе.

– Там все так ходят, Лёнь. Это дресс-код. Москва-Сити не прощает мешковатых свитеров.

– Знаю-знаю, – он подошел и поцеловал её в макушку. – Просто не хочу, чтобы на тебя всякие типы заглядывались. Ладно, мне пора. Сегодня подрядчики из «Ростеха» приедут, нужно серверную перелопатить. Буду поздно, не жди к ужину.

– Хорошо, – она кивнула, испытывая странное облегчение от того, что вечер пройдет в тишине.

Когда дверь за ним захлопнулась, Снежана еще долго сидела, глядя на недоеденный тост. Перед глазами стоял образ Леонида – его копание в проводах, его таблицы Excel, его уверенность в том, что жизнь – это просто сумма правильно решенных уравнений. Он был «техническим специалистом» во всём: в работе, в быту, в постели. Всё по инструкции, всё по протоколу.

Она встала и подошла к зеркалу в прихожей. Нанесла слой алой помады – чуть ярче, чем обычно. Взгляд в отражении был холодным и каким-то… голодным. В 25 лет она чувствовала себя заживо погребенной под слоем бытового комфорта.

Снежана вышла из квартиры, поправила сумку и зашагала к метро. Впереди был путь в Сити.

Станция «Выставочная» выплюнула Снежану в поток людей, чей шаг был на три такта быстрее, чем в остальной Москве. Здесь, в переходах, соединяющих метро и «Афимолл», воздух уже был другим – прохладным, искусственным, пропитанным ароматами дорогого ритейла и амбиций. Снежана шла, чувствуя, как стук её каблуков по полированному граниту сливается с общим гулом этого человеческого конвейера.

Она вышла на улицу, и над ней мгновенно сомкнулись стеклянные челюсти небоскребов. Башня «Федерация» уходила в белесое утреннее небо с такой агрессивной прямотой, что у Снежаны всегда немного кружилась голова. Это был не просто офис – это был храм капитала, вертикальное кладбище надежд тысяч таких «винтиков», как она.

У входа толпились курьеры и клерки. Снежана привычным жестом приложила пропуск к турникету. Пик. Доступ разрешен. Система распознала её: Снежана Игоревна, бухгалтер, 25-й этаж.

Она встала в очередь к лифтам высокого давления. Вокруг стояли мужчины в костюмах ценой в три зарплаты Леонида и женщины с лицами, на которых косметологи стерли любые эмоции. Снежана поправила сумку на плече, чувствуя себя здесь одновременно своей и абсолютно чужой. В этом «Улье» не было места слабости. Либо ты жалишь, либо тебя поглощают.

Двери лифта бесшумно разъехались. Она зашла внутрь, оказавшись прижатой к задней стенке. Кабина наполнилась смесью тяжелых мужских парфюмов – мускус, кожа, сандал. От этого коктейля запахов в закрытом пространстве у неё перехватило дыхание. Лифт дрогнул и начал стремительный взлет.

Снежана смотрела в зеркальную стенку лифта. Её собственное отражение казалось ей маской: безупречный тон, подчеркнутые скулы, алая помада. Но глаза… в них была та самая тусклость, о которой она старалась не думать. Она видела, как мужчина в сером пиджаке, стоящий впереди, скользнул взглядом по её отражению в зеркале – по линии бедер, обтянутых темно-синей тканью, по тонким щиколоткам. В его взгляде не было нежности Леонида, только холодная оценка ресурса.

25-й этаж.

Лифт мелодично звякнул. Снежана вышла в холл, где панорамные окна открывали вид на Третье кольцо, забитое пробками. Офис её компании «Империя» занимал всё крыло. Стеклянные перегородки, бесконечные ряды столов-«бенчей», тихий шелест принтеров и стук клавиш.

– Привет, Снеж! Ты видела распоряжение? – прошептала пробегающая мимо коллега из отдела кадров. – Петр Алексеевич с утра не в духе. Уволил айтишника из-за какой-то ерунды. Будь осторожна.

Снежана кивнула, чувствуя, как внутри неприятно екнуло. Петр Алексеевич. Владелец, бог и главный хищник этого этажа. Она прошла к своему рабочему месту, поставила сумку и включила монитор. Но, прежде чем открыть 1С, она привычным, почти автоматическим движением открыла вкладку соцсетей. Просто на минуту. Чтобы почувствовать, что там, за стеклом, есть какая-то другая жизнь, где люди смеются, путешествуют и не считают дебет с кредитом.

Она не услышала, как подошли сзади. Но она почувствовала запах. Дорогой, обволакивающий аромат «Oud Wood», который мог принадлежать только одному человеку в этом здании. И прежде чем она успела свернуть окно, тяжелая, властная рука легла ей на плечо, сминая тонкую ткань блузки.

– Интересный отчет, Снежана Игоревна, – раздался над её ухом низкий, вибрирующий голос Петра. – Не знал, что анализ чужих отпусков входит в ваши должностные обязанности.

Снежана замерла. Холодная волна страха прошла от кончиков пальцев до самого затылка. Она медленно повернула голову и встретилась с его взглядом – тяжелым, волчьим, в котором не было ни капли сочувствия, только расчетливое предвкушение.

Рука Петра на плече Снежаны ощущалась не просто как жест начальника, а как клеймо. Пальцы чуть сжались, и она почувствовала тепло его ладони через тонкий шелк. В офисе мгновенно стало слишком тихо. Коллеги за соседними столами уткнулись в мониторы с таким рвением, будто от этого зависела их жизнь, но Снежана знала: сейчас каждое ухо в этом «стеклянном кубе» настроено на их частоту.

– Петр Алексеевич, я… я просто на секунду, – голос Снежаны дрогнул, и это предательское дребезжание разозлило её саму.

Петр не убрал руку. Напротив, он наклонился чуть ниже, так что она кожей почувствовала его дыхание. Он смотрел на экран, где в ленте соцсети застыла фотография какой-то счастливой пары на фоне океана.

– «Просто на секунду» превращается в часы саботажа, – его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, но в этой ласке таилась угроза оползня. – Вы же знаете наши правила, Снежана. Мы платим за результат, а не за то, чтобы вы грезили о чужих жизнях, сидя в кресле за сто пятьдесят тысяч рублей.

Он наконец отпустил её плечо, но легче не стало. Петр выпрямился, поправил манжеты безупречно белой рубашки. Золотые запонки сверкнули в лучах солнца, пробивающегося сквозь панорамное остекление. Ему было сорок два, и он выглядел как человек, который не просто владеет этим бизнесом, а выстроил его из костей тех, кто не справился с темпом.

– Соберите все документы по дебиторской задолженности группы компаний «Вега». И свой телефон оставьте на столе. Жду вас у себя через пять минут.

Он развернулся и зашагал к своему кабинету – массивному кубу из матового стекла в конце коридора. Снежана проводила его взглядом. Она видела его широкую спину, уверенную походку хищника на своей территории.

– Ну всё, Снежка, приплыли, – прошептала Ира с соседнего стола, как только дверь кабинета за Петром закрылась. – У него сегодня настроение – «казнить всех». Ты видела, как он смотрел? Уволит и не моргнет. А у тебя же кредит…

Снежана не ответила. У неё мелко дрожали руки, когда она открывала сейф с документами. Кредит. Москва-Сити. Ипотечная квартира в Отрадном, где её ждет добрый, скучный Леонид. Вся её жизнь, аккуратно выстроенная по линеечке, внезапно оказалась под занесенным сапогом этого человека.

Она встала, поправила юбку, чувствуя, как ткань слишком плотно облегает бедра. Сделала глубокий вдох, пытаясь унять сердцебиение. Пять минут.

Снежана прошла по длинному коридору. Каждый её шаг отзывался в ушах глухим эхом. Она видела своё отражение в стеклянных перегородках – бледная, с пылающими щеками, в этом синем костюме, который Леонид считал «слишком коротким».

Она остановилась перед тяжелой дверью. Табличка «П. А. Волков» казалась предупреждающим знаком на клетке с тигром. Снежана занесла руку, помедлила секунду и тихо постучала.

– Входите, – донеслось изнутри.

Она толкнула дверь. Запах «Oud Wood» здесь был настолько плотным, что его можно было резать ножом. Петр сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Перед ним на огромном столе из темного дуба лежал её открытый личный профиль – он зашел туда со своего компьютера.

– Закройте дверь на замок, Снежана, – не глядя на неё, произнес он. – Нам нужно обсудить стоимость вашего свободного времени.

Щелчок замка в тишине кабинета прозвучал как выстрел.

Глава 2

За дверью кабинета шум офиса моментально отсекся, сменившись вакуумной, почти неестественной тишиной. Кабинет Петра был полной противоположностью яркому, стерильному «опенспейсу». Здесь доминировали глубокие, темные тона: стены, обитые панелями из мореного дуба, тяжелые шторы цвета запекшейся крови и массивный стол-монолит, на полированной поверхности которого не было ни единой лишней соринки.

Снежана стояла у входа, чувствуя, как ворс дорогого ковра поглощает звук её шагов. Воздух здесь был прохладным, с отчетливым привкусом дорогого табака и того самого парфюма, который теперь ассоциировался у неё с опасностью.

Петр не поднял головы. Он сидел, откинувшись в кожаном кресле, и его лицо было подсвечено снизу синеватым сиянием огромного монитора. На экране, развернутом так, чтобы Снежана видела его, красовалась её страница в соцсетях. Её фотографии: селфи в лифте, тарелка пасты в кафе, случайный кадр с Леонидом на фоне парка… В этом кабинете, среди запаха власти и больших денег, её цифровая жизнь выглядела жалкой, мещанской и бесконечно глупой.

– Присядьте, Снежана Игоревна, – он произнес это, не глядя на неё, но в его голосе прозвучала такая уверенность, что её ноги сами двинулись к кожаному креслу напротив стола.

Она села на самый край, сжимая в руках папку с отчетами как единственный щит. Петр продолжал медленно прокручивать её ленту. Колесико мышки в тишине кабинета щелкало ритмично, словно взвод курка.

– Знаете, что меня больше всего раздражает в современных сотрудниках? – он наконец поднял на неё глаза. Взгляд был сухим, изучающим. – Не отсутствие компетенций. Это поправимо. А иллюзия того, что их личное время принадлежит им, когда они находятся внутри этого здания. Вы продаете мне свою жизнь с девяти до шести. Каждую секунду. А тратите её на… вот это?

Он развернул монитор еще сильнее. На весь экран открылась фотография, где она улыбается, прижавшись к плечу Леонида.

– Леонид, – Петр произнес имя её мужа так, будто пробовал на вкус дешевый фастфуд. – Технический специалист в мелкой конторе. Живете в Отрадном. Ипотека под девять процентов, автокредит… Вы ведь понимаете, Снежана, что ваша зарплата – это единственный клей, который удерживает вашу маленькую уютную жизнь от превращения в руины?

Снежана почувствовала, как в горле встал комок. Он не просто читал её соцсети. Он залез под кожу. Он просмотрел её личное дело, её счета, её страхи. Кабинет казался всё меньше, а панорамное окно за его спиной – огромным провалом в бездну, где внизу, на высоте 25-го этажа, крошечные люди-муравьи спешили по своим делам, даже не подозревая, что её сейчас препарируют заживо.

– Я… я всё исправлю, Петр Алексеевич, – прошептала она, чувствуя, как ладони становятся влажными. – Это больше не повторится. Я переработаю…

– Конечно, не повторится, – Петр медленно встал. Его фигура перекрыла свет, и тень легла на лицо Снежаны. – Потому что вы уволены. Приказ уже в системе. Характеристика, которую я подпишу, закроет вам двери в любую компанию из ТОП-100. «Систематическое нарушение корпоративной этики и использование служебного положения в личных целях».

Он замолчал, давая ей прочувствовать масштаб катастрофы. Снежана видела, как в его зрачках отражается её собственное перепуганное лицо. Она была товаром, который он только что обесценил до нуля, чтобы купить на своих условиях.

Петр не спешил продолжать. Он медленно вышел из-за стола, и звук его шагов по паркету, не прикрытому ковром у самого окна, был сухим и отчетливым. Он остановился у панорамного стекла, заложив руки в карманы идеально сидящих брюк. Снежана чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к бархату – крылья еще подергивались, но игла уже прошла сквозь сердце.

– Вы ведь любите комфорт, Снежана? – его голос стал вязким, почти интимным, он словно обволакивал её, лишая воли к сопротивлению. – Этот запах дорогого кондиционированного воздуха, мягкую кожу кресел, осознание того, что вы работаете в самом сердце страны. Это ведь наркотик. А в Отрадном… там пахнет дешевым табаком в подъездах и несбывшимися мечтами.

Он обернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах зажегся недобрый, маслянистый блеск.

– Давайте посчитаем. Увольнение по статье – это не просто потеря дохода. Это дефолт по вашему кредиту через два месяца. Ваш Леонид… – он усмехнулся, и эта усмешка была хуже пощечины, – он ведь не вытянет. Он хороший парень, но он – плоское решение в объемном мире. Он начнет экономить. Сначала на ваших туфлях, потом на еде, потом вы начнете ненавидеть друг друга в вашей тесной кухне, глядя на пятна сырости на потолке.

Снежана сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Каждое его слово попадало точно в цель. Он препарировал её страхи с хирургической точностью.

– Вы молодая, красивая женщина. У вас есть потенциал, который ваш муж просто не в состоянии оценить. Он видит в вас удобное дополнение к своему быту. А я… – Петр сделал шаг в её сторону, сокращая дистанцию до опасного предела, – я вижу в вас женщину, которая готова на многое, чтобы не возвращаться в серость.

Он подошел так близко, что она почувствовала жар, исходящий от его тела. Запах «Oud Wood» заполнил её легкие, вытесняя весь остальной мир. Снежана хотела встать, убежать, закричать, но её тело словно налилось свинцом. Она смотрела на его безупречно завязанный галстук, боясь поднять глаза выше.

– Ваша жизнь сейчас стоит ровно одну мою подпись, – прошептал он, и она почувствовала, как его взгляд медленно скользит по её шее, задерживаясь на ложбинке между ключицами. – Вы – бухгалтер. Вы должны понимать цену ошибки. И цену… компромисса.

Петр протянул руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провел по её щеке. Кожа Снежаны отозвалась мгновенным, пугающим током. Это не было прикосновением любовника, это было прикосновение владельца, осматривающего внезапно приглянувшуюся вещь.

– Вы ведь не хотите, чтобы Леонид узнал, почему вас вышвырнули отсюда, верно? – его голос стал совсем тихим, вибрирующим где-то у неё внутри. – Он ведь так в вас верит. А вы… вы уже проиграли. Вопрос лишь в том, как вы будете расплачиваться по счетам.

Снежана подняла на него глаза. В её взгляде метался загнанный зверек, но где-то на самом дне, под слоем ужаса, начало прорастать странное, запретное оцепенение. Её волю не просто ломали – её медленно и со вкусом растворяли в этой вязкой атмосфере доминирования.

Петр отошел на полшага, возвращая ей иллюзию личного пространства, но лишь для того, чтобы нанести сокрушительный удар. Он оперся бедром о край своего массивного стола, скрестив руки на груди. Теперь он возвышался над ней, как гранитный утес.

– У каждой ошибки есть цена, Снежана. В бизнесе это называется «налог на риск». Вы рискнули моим временем, репутацией моего отдела, и теперь пришло время платить, – он говорил ровно, как будто зачитывал пункты контракта. – Я могу нажать одну клавишу, и через десять минут охрана выведет вас из здания. Без выходного пособия. С черной меткой в базе СБ. Вы понимаете, что это значит для вашего семейного бюджета?

Снежана кивнула, не в силах разжать губы. Перед глазами всплыло лицо Леонида, когда он вчера радостно рассказывал о том, как они через год купят квартиру побольше. Сердце предательски заныло.

– Но есть и другой вариант, – Петр сделал паузу, смакуя момент. – Я могу забыть об этом инциденте. Более того, я могу сделать так, чтобы ваша карьера пошла в гору. Премии, личный график, статус. Но для этого вы должны перестать быть просто «бухгалтером». Вы станете моей… персональной зоной ответственности.

Он протянул руку и медленно, властно взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Его пальцы были сухими и горячими.

– Вы будете приходить сюда, когда я прикажу. Вы будете делать то, что я скажу. Никаких вопросов, никаких «но». Ваша лояльность теперь принадлежит не фирме, а лично мне. Здесь, в этом кабинете, за этой закрытой дверью, вы будете платить свой налог. Прямо сейчас.

Снежана почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, который тут же сменился вспышкой жара где-то внизу живота. Это было безумие. Это было преступление против всего, во что она верила.

– Но… я замужем, – выдавила она, пытаясь найти в себе остатки гордости.

Петр лишь усмехнулся, и в этой усмешке было столько циничного превосходства, что Снежана ощутила себя ничтожной.

– Ваш муж – это привычка, Снежана. А я – это реальность. Он дает вам стабильность серого цвета, а я даю вам жизнь. Выбирайте: либо вы идете домой к своему Леониду прямо сейчас, навсегда потеряв право на это небо над головой, либо вы снимаете этот пиджак и доказываете мне, что стоите того, чтобы я оставил вас на 25-м этаже.

Он отпустил её подбородок и кивнул на тяжелую дверь, запертую на замок.

– Решайте. У вас десять секунд. Если вы не встанете и не подойдете ко мне сами – мы прощаемся. Десять… девять…

Снежана слышала стук собственного сердца, который заглушал все остальные звуки. Она смотрела на его безупречные туфли, на панорамный вид Сити за его плечом, на экран с её жалкой страницей. Мир Леонида казался таким далеким и блеклым по сравнению с этой пугающей, осязаемой мощью, которая требовала её здесь и сейчас.

На счет «три» она медленно, как в тумане, поднялась с кресла и это движение стоило ей колоссальных усилий, будто она преодолевала сопротивление плотной толщи воды. Колени подгибались, а во рту пересохло так, что вдох казался болезненным. Она сделала шаг, затем второй, пока не оказалась вплотную к Петру. Между ними осталось всего несколько сантиметров – пространство, наэлектризованное страхом и чем-то еще, темным, тяжелым, что она еще не смела назвать своим именем.

– Правильный выбор, Снежана, – прошептал Петр.

Он не шелохнулся, не обнял её. Он просто стоял, позволяя ей самой ощутить всю тяжесть своего решения. Его близость подавляла. От него исходила уверенность хищника, который знает, что добыча уже не дернется.

– Повернитесь к окну, – приказал он. Голос был сухим, как треск ломающейся ветки.

Снежана подчинилась. Она встала лицом к панорамному стеклу. Перед ней расстилалась Москва – бесконечный, бурлящий муравейник, затянутый легкой дымкой. Отсюда, с 25-го этажа, мир казался игрушечным. Люди, машины, проблемы Леонида, счета за квартиру – всё это осталось там, внизу, под «стеклянным потолком», который она только что пробила головой вниз.

Она увидела своё отражение в стекле: бледная, с застывшим лицом и широко распахнутыми глазами. И за своей спиной – темный силуэт Петра. Он медленно положил руки ей на плечи. Его ладони были тяжелыми, и через ткань пиджака она чувствовала силу его пальцев.

– Смотрите вниз, – его губы коснулись её уха, обжигая дыханием. – Там – нищета и предсказуемость. Там ваш муж считает копейки на Турцию. А здесь… здесь вы принадлежите мне.

Его руки скользнули вниз, к её талии, и Снежана непроизвольно вздрогнула, когда почувствовала, как его пальцы нащупали молнию на юбке-карандаш. Тихий, отчетливый звук расходящихся зубцов молнии в тишине кабинета прозвучал для неё как смертный приговор её прошлой жизни.

– Вы ведь хотели этого, Снежана? – Петр медленно вел молнию вниз, и ткань юбки начала сползать с её бедер под собственной тяжестью. – Хотели, чтобы кто-то наконец перестал быть с вами «добрым». Чтобы кто-то взял на себя право распоряжаться вами.

Снежана зажмурилась. Она чувствовала, как прохладный воздух кабинета касается её кожи там, где только что была ткань. Ей было стыдно, страшно, но вместе с этим внизу живота завязался тугой, горячий узел. Это было предательство – не только Леонида, но и самой себя, той правильной девочки, которой она была до этой минуты.