
Полная версия:
Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех
Замечай, где ты живая сама, а не в его отражении. Коллеги, которые помнят твоих пациентов по именам. Подруга, которая перезванивает спросить, чем кончилось. Люди, которым твоя история про носки интересна сама по себе. Держись за них. Им ты рассказываешь, и тебя становится больше.
Почему Оле так трудно перестать давать, когда ей не дают ничего взамен, я расскажу в главе про спасательницу.
Если вы только знакомитесь, смотри на признаки на старте. На первых свиданиях он говорит большую часть времени, и ты уходишь, зная о нём всё, а он о тебе почти ничего. Задаёт вопросы, но не помнит ответов: через неделю снова спрашивает, где ты работаешь. При людях он совсем другой, чем наедине, ярче, веселее, щедрее. Хорошие моменты с тобой сразу уходят в соцсети, и кажется, что вы проживаете их для зрителей. Твоя хорошая новость напоминает ему о его хорошей новости.
Для тебя
Упражнение «Кто о ком спрашивал». Займёт около десяти минут.
Вспомни три последних раза, когда ты рассказывала ему что-то важное о себе. Хорошее или плохое, большое или маленькое.
Запиши, что ты сказала. И его следующую фразу, как помнишь.
Рядом с каждой фразой пометь: «про меня» или «про него».
Теперь сделай то же самое для одного человека, рядом с которым тебе легко. Подруги, сестры, коллеги.
Сравни две колонки.
Упражнение подходит и для хороших отношений. А ещё оно полезно, чтобы проверить себя. Иногда в чужой колонке вдруг узнаёшь собственные привычки, и это тоже хорошая новость: свои привычки менять проще, чем чужие.
Воскресенье, 9:15. Подмосковье.
Дима спал, раскинувшись поперёк кровати, одна рука свесилась до пола. Оля вернулась со смены в восемь, постояла в дверях спальни и пошла на кухню.
Она поставила чайник и, сама не зная зачем, открыла ящик комода в прихожей. Достала зелёные носки с ёлочкой. Надела. Они оказались точно по ноге, как будто Зинаида Фёдоровна вязала их на неё.
Оля сидела за столом, подобрав ноги, грела руки о кружку и смотрела на свои ступни. Ей было тепло. Впервые за неделю.
Дима оставил телефон на столе, рядом с сахарницей, экраном вверх. Экран загорелся.
«Вика Нижний».
«Ты пел так, будто только для меня. Ну что, приедешь в январе?»
Экран погас. Оля не трогала телефон. Она смотрела на чёрный экран и чувствовала, как чай в кружке медленно остывает.
Через минуту из спальни донёсся сонный голос:
— Оль? Ты дома? Слушай, меня в январе в Нижний зовут. На квартирник, там организатор тот самый, который «до встречи». Надо будет тысяч восемнадцать на дорогу и на жильё. — Он зевнул. — Ты же у меня самая лучшая.
Глава 12. Насилие: где кончается конфликт и начинается опасность
Воскресенье, 16:31. Петербург.
Вода в ванной стихла. Звякнули кольца шторки на карнизе.
Катя напечатала быстро, не глядя: «Среда, 14:00, Пестеля». Отправила. Открыла меню чата и нажала «Удалить переписку». Телефон спросил, точно ли. Точно.
Пароль от её телефона Артём знал полгода. Сам тогда предложил: «Чтобы, если с тобой что-то случится, я мог позвонить твоим». Катя ещё подумала, что это очень по-взрослому.
Он вышел с полотенцем на плечах, волосы мокрые.
— Кто пишет?
— Заказчик, — сказала Катя. — По логотипу. Хочет встретиться в среду, обсудить правки.
— В воскресенье пишет? Совести нет.
— Ага.
Он ушёл на кухню ставить чайник. Катя сидела в новом кресле с проводом от зарядки в руках и думала не о Лене и не о бывшей Артёма. Она думала о том, как легко это прозвучало. За год она не соврала ему ни разу. Даже про день рождения Лены сказала правду: что не пойдёт, потому что он не хочет. А сейчас ложь вышла сама, гладкая, будто давно лежала где-то наготове и ждала.
В кафе на Пестеля ничего не изменилось. Та же витрина с эклерами, тот же бариста с серьгой в брови, те же два кресла у окна. Лена пришла раньше и уже держала вторую чашку, капучино на овсяном.
— Ты помнишь, — сказала Катя.
— Кать, прошло полгода, а не десять лет.
Они поговорили про работу, про кота Лениной соседки, про то, что на Литейном опять перекопали тротуар. Лена тянула. Катя видела, что она тянет, и была ей за это благодарна.
Потом Лена поставила чашку.
— Её зовут Даша. Мне Ира сказала, что ты переезжаешь, и я стала спрашивать. Нашлась девочка, которая работала с Дашей в одном агентстве. — Она помолчала. — Даша ушла от него сама. Он разбил её телефон об стену, а потом два дня не выпускал её из квартиры. Забрал ключи. Она ушла, когда он был на работе, с одной сумкой. Уехала в Москву, сменила номер. А «изменяла» — это то, что через полгода у неё появился другой человек. Уже в Москве.
Катя смотрела на пенку в чашке. На пенке бариста нарисовал лист, и он медленно расплывался.
— У него своя правда, — сказала она. — Ты же не знаешь, как там было. Он мне рассказывал. Он сказал, что всё узнал из её переписки, что она два года врала ему в глаза. Он сказал: «Я больше никогда никому так не поверю». Это на третьем свидании было, понимаешь? На третьем. Человек на третьем свидании такое говорит. Это же ему больно было? Или нет?
Лена не стала спорить. Она вообще ничего не сказала про Артёма. Она сказала про другое.
— Помнишь бар на Рубинштейна? Когда он вошёл. Я смотрела не на него, Кать. Я смотрела на тебя. Ты не обрадовалась. Ты испугалась.
Катя хотела ответить, что это не так. Что она просто удивилась. Не ответила.
— Я ни о чём тебя не прошу, — сказала Лена. — Только об одном. Сохрани мой номер под другим именем. И давай договоримся: если ты напишешь мне «забери фикус», я приеду. Без вопросов. В любое время.
Катя засмеялась.
— Фикус у него на подоконнике стоит.
— Тем более.
Катя достала телефон. Подумала и записала Лену как «Химчистка Лиговский». Лена посмотрела на экран и кивнула.
Телефон лежал на столе экраном вниз, рядом с сахарницей. Геолокация в нём была включена. Об этом не вспомнила ни одна из них.
В пятницу в 21:10 Артём доел пасту, отодвинул тарелку и спросил:
— Как прошла встреча с заказчиком?
— Нормально. Правки небольшие.
— Хорошо.
Он достал свой телефон, открыл что-то и положил перед ней на стол. Карта. Синяя точка на Пестеля. Среда, 14:07–15:40.
— Полтора часа правок, — сказал он. — В том самом кафе. Где вы с Леной сидите.
Голос у него был ровный. Он не кричал, и от этого становилось хуже, чем если бы кричал.
— Артём, я хотела сказать…
— Я тебя об одном просил. Об одном, Кать. Одно условие. Ты сказала «дай подумать». Я дал. Я тебе ключи дал. А ты мне в глаза: «заказчик».
— Она мне рассказала про Дашу.
Она сказала это и сразу пожалела. Лицо у него не изменилось. Только он очень медленно положил вилку на край тарелки, ровно, ручкой к себе.
— Понятно, — сказал он. — Понятно, кто тебе в голову лезет.
Катя встала.
— Я сегодня поеду ночевать к себе. В студию. Нам обоим надо…
Она взяла сумку со спинки стула и пошла к прихожей. Артём встал раньше, чем она дошла. Он стоял в дверном проёме между комнатой и коридором, загородив его плечом.
— Никуда ты не поедешь.
— Артём, пусти.
Она попробовала пройти боком.
Он толкнул её двумя руками в плечи. Коротко, один раз. Катя ударилась плечом и виском о дверной косяк. Звук был глухой, как будто с полки упала книга.
Она не упала. Стояла, держась за косяк, и в ухе звенело.
— Ты сама дёрнулась, — сказал Артём.
Через десять минут он сидел перед ней на корточках и держал у её виска пакет замороженной брусники, завёрнутый в кухонное полотенце. Он плакал. Глаза были красные, как тогда, на пороге с пионами.
— Я не знаю, что на меня нашло. Солнце. Я не знаю. Прости. Я не хотел. Ты же знаешь, я не такой.
Катя держала полотенце сама, когда он отпускал руку. Она ничего не говорила.
Ночью он спал, положив ладонь ей на живот. Висок пульсировал. На тумбочке со его стороны лежала связка ключей, и в свете фонаря из окна был виден коричневый брелок с буквой «К».
Ты сама дёрнулась, думала Катя. Сама. Я же правда пошла к двери. Может, если бы я не пошла…
Она лежала и не спала до шести.
В переводе с мужского
«Ты сама дёрнулась».
Перевод: «Я это сделал. Отвечать будешь ты».
«Я тебя пальцем не тронул».
Перевод: «Я сам выбрал, как назвать то, что сделал. Так, чтобы не считалось».
«Посмотри, до чего ты меня довела».
Перевод: «Смотри на меня, а не на свой висок».
«Я просто хотел, чтобы ты меня выслушала».
Перевод: «Я хотел, чтобы ты не ушла. Любой ценой».
«Ты же знаешь, я не такой».
Перевод: «Я такой. Помоги мне в это не верить».
Суббота, 7:02.
Голосовое Катя записывать не стала. Артём спал рядом, и она печатала, повернувшись к стене, убавив яркость экрана до самого тёмного.
«Серёж, извини что рано. Можно вопрос. А это считается? Он не бил. Он толкнул. Я ударилась о косяк, но это потому, что я шла к двери. Он сам сказал, что я дёрнулась. Это считается?»
Я ответил, как только увидел.
«Считается. Ты сейчас в безопасности? Где он?»
«Спит. Уходит в 9:30, сегодня у них выездная планёрка».
«Созвонимся, когда он уйдёт. В 11 удобно? Если до этого станет страшно, звони 112, не мне. Я не успею, а они успеют».
«Ок. Спасибо. Прости».
В 11:00 Катя подключилась с ноутбука. Она сидела на полу в комнате Артёма, спиной к дивану, в сером худи, капюшон натянут почти до бровей. Справа из-под капюшона выбивалась прядь и закрывала висок. На ноутбуке была наклейка с акулой, полуоторванная, Катя всю сессию ковыряла её ногтем.
— Ты одна?
— Одна. Он до шести. — Она помолчала. — Я сначала хотела из студии с тобой, но подумала, что он увидит. Ну, на карте. И спросит, зачем я туда ездила.
— Покажешь висок?
Она не сразу, но откинула прядь. Над ухом расплывалось жёлто-лиловое пятно размером с монету, кожа немного припухла.
— Голова кружится? Тошнило?
— Нет. Вчера немножко звенело. Сейчас нормально.
— Я бы хотел, чтобы ты сегодня съездила в травмпункт.
Катя опустила прядь обратно.
— Зачем? Что я там скажу? Что меня парень толкнул? Они же спросят. И запишут. А потом что, в полицию? Серёж, он не бил. Ты понимаешь, он не бил. Он не замахивался, он не кулаком. Он вот так. — Она показала двумя руками перед собой, как отодвигают дверь, которая заела. — Он просто хотел, чтобы я не уходила. Он так и сказал потом: «Я просто хотел, чтобы ты меня выслушала». Ну, то есть он не хотел, чтобы я ударилась. Это же разное?
— Для косяка не разное.
Она замолчала.
— Катя, я скажу прямо, и мне важно, чтобы ты это услышала от меня, а не вычитала где-то. То, что случилось вчера, это насилие. Не ссора, которая зашла далеко. Не «оба погорячились». Он загородил тебе выход и толкнул, когда ты попыталась пройти. Ты ни в чём из этого не виновата. Ни в том, что пошла к двери, ни в том, что встречалась с Леной, ни в том, что сказала ему про Дашу.
— Я ему соврала, — тихо сказала Катя. — Про заказчика.
— Ты соврала, потому что знала, что правда будет стоить дороже. Это тоже о нём, а не о тебе.
Она долго молчала, ковыряя акулу.
— Он плакал, — сказала она наконец. — Он сидел на корточках с брусникой и плакал. Он сказал: «Ты же знаешь, я не такой». А я… я знаю, что он не такой. Он же когда спокойный, он лучше всех. Может, нам к кому-то вместе сходить? К семейному? Он, может, согласится, если я попрошу хорошо.
— Не сейчас, — сказал я. — И объясню почему. На парной сессии принято говорить честно. Всё, что ты честно скажешь там про вчерашний вечер, ты потом поедешь домой с ним в одной машине. Пока в отношениях есть насилие, парная терапия не делает тебя безопаснее, она может сделать опаснее. Если он сам захочет что-то менять, ему нужен свой специалист, который работает именно с этим. Его путь — это его путь. Твой сейчас другой.
— Какой?
— Сначала безопасность. Всё остальное потом. Любовь, Даша, «он не такой», почему ты держишься. Это всё будет, и мы это разберём. Но сначала тебе нужно знать, что у тебя есть выход, куда идти и кому писать.
— Я никуда не ухожу, — быстро сказала Катя. — Я не готова.
— Я и не прошу уходить сегодня. Я прошу подготовиться. Готовиться не значит решить. Это значит, что, если однажды тебе нужно будет выйти за дверь, тебе не придётся думать, где паспорт.
Катя подтянула колени к груди.
— Паспорт в его ящике. Он сказал, так надёжнее, у меня в студии бардак.
— Хорошо. Это первое, что мы запишем.
Она взяла листок с принтера и ручку. Записала «паспорт». Подумала. Дописала «зарядка», потом «карта, которая только моя». Рука остановилась.
— Подожди, — сказала Катя. — У меня же студия. Она оплачена до тридцать первого.
— У него есть от неё ключи?
— Нет. — Она вдруг удивилась сама. — Он ни разу не просил. Ему было не нужно, я же всё время была у него.
Она посмотрела на листок, потом в камеру.
— То есть у меня есть место, где его нет.
— До тридцать первого есть.
Катя записала «студия». Обвела. Потом ещё раз.
В травмпункт она в тот день не поехала. Сказала: «Я подумаю». Я не стал настаивать второй раз. Мы к этому вернёмся.
Где кончается конфликт
Ссорятся все. Хорошие пары тоже, иногда громко, иногда с хлопаньем дверью, иногда с «я сегодня ночую у мамы». В обычном конфликте двое не согласны, но каждый может сказать «нет», уйти в другую комнату, уехать к подруге, и худшее, что ему за это будет, обида и тяжёлый разговор завтра.
Опасность начинается там, где одному из двоих страшно. Не «он расстроится», а «что он сделает». Это главный признак, и он важнее любых формулировок. Если ты подбираешь слова не для того, чтобы тебя поняли, а для того, чтобы он не взорвался, ты уже не в конфликте.
Есть и конкретные признаки. Загораживает выход. Хватает за руку, за одежду, за волосы. Толкает. Бьёт кулаком по столу, по стене, бросает вещи рядом с тобой. Угрожает тебе, себе, твоим близким, твоему коту. Отбирает телефон, ключи, документы. Не пускает уйти. Каждое из этого насилие, даже если было один раз и даже если он потом плакал.
Физическое насилие не единственное. Психологическое это унижение, угрозы, постоянные обвинения, после которых ты перестаёшь верить своей памяти. Экономическое это когда он забирает твои деньги, не даёт работать или распоряжается твоей картой. Сексуальное это любое принуждение, в том числе в браке, в том числе «ну ты же моя девушка». Про контроль подробно было в главе про заботу, и Катя там уже была. Здесь важно одно: контроль и толчок не два разных сюжета. Это один сюжет, просто на разных страницах.
Почему после этого наступает самая нежная неделя
Американский психолог Ленор Уокер, работая с женщинами, пережившими насилие в паре, описала то, что назвала циклом насилия. Простыми словами, насилие часто ходит по кругу. Сначала нарастает напряжение: ты ходишь на цыпочках, следишь за его настроением, подбираешь слова. Потом вспышка. Потом примирение: слёзы, раскаяние, подарки, «это больше не повторится», иногда такая нежность, какой не было с начала отношений. Потом затишье, которое постепенно снова становится напряжением.
Вот почему после толчка так трудно поверить, что толчок был. Через три дня рядом человек с брусникой, пионами и красными глазами, и память начинает спорить сама с собой. Про то, почему облегчение после боли ощущается как счастье, было в главе про качели. Здесь то же самое, только ставки другие.
Одна оговорка. Круг бывает не всегда. Иногда фаза примирения со временем становится короче, а потом исчезает совсем. Иногда её нет с самого начала. Если у тебя нет «медового месяца» после вспышек, это не значит, что у тебя «не настоящее насилие».
Когда опасность выше
Американская исследовательница Жаклин Кэмпбелл много лет изучала случаи тяжёлого и смертельного насилия в парах и составила опросник для оценки опасности. Его используют специалисты кризисных центров, чтобы понять, насколько высок риск.
Цифр я здесь давать не буду. Назову признаки, которые выделяют исследователи и о которых стоит знать каждой. Попытка душить, даже один раз, даже «несильно» и «на секунду». Угрозы убить тебя или себя. Оружие в доме. Эпизоды становятся чаще или тяжелее. Сильная ревность и контроль, когда он хочет знать, где ты каждую минуту. Насилие во время беременности. Если что-то из этого есть в твоей жизни, это не повод дочитать главу до конца. Это повод позвонить на телефон доверия сегодня.
И отдельно, самое важное для Кати и для каждой, кто сейчас думает об уходе. Время ухода и первые недели после него часто самые опасные. Мужчина, который держит контролем, острее всего реагирует тогда, когда контроль ускользает. Поэтому уходить лучше по плану, а не объявлять об уходе в разгар ссоры. Не «я ухожу» в дверях, а тихо собранный рюкзак в день, когда его нет дома.
У Кати вчера случилось именно это. Она сказала «я поеду ночевать к себе», то есть «я ухожу», пусть на одну ночь. И он встал в дверях.
Что происходит с ним
Теперь как мужчина.
Первая фраза Артёма после толчка была не «прости» и не «ты цела?». Она была «ты сама дёрнулась». Это не случайность, и это не только враньё.
Мужчина, который толкнул или ударил, почти всегда в ту же секунду чувствует очень сильный стыд. Стыд невыносим, и самый быстрый способ его не чувствовать это переписать событие, пока оно ещё горячее. Она дёрнулась. Она довела. Я только придержал. Я не бил, я отодвинул. Через неделю он искренне помнит свою версию, и если ты скажешь «ты меня толкнул», он обидится по-настоящему. В его памяти этого уже нет.
Это объясняет, почему он не чувствует себя лжецом. Это ничего не оправдывает. Взрослый человек отвечает за свои руки, в каком бы состоянии он ни был.
И скажу прямо то, что знаю как мужчина и вижу в практике. Тот, кто однажды толкнул, а потом пошёл не за помощью для себя, а за льдом и цветами для тебя, скорее всего, толкнёт снова. Лёд и цветы чинят твой висок и его совесть. Они не чинят то, что сделало толчок возможным.
Тамаре сорок один. Она ушла от мужа не в разгар ссоры, а в самый обычный вторник, когда он был в командировке в Казани.
Готовилась она два месяца. Копии документов отвезла сестре, свидетельство о рождении сына спрятала в папку с рецептами. Открыла карту в другом банке и переводила туда понемногу, по три-четыре тысячи. Договорилась с подругой, что та заберёт сына из школы. Нашла через кризисный центр юриста. В тот вторник она собрала две сумки за сорок минут, потому что точно знала, что в них положить.
— Я думала, уходят, хлопнув дверью, — сказала она мне потом. — А я ушла, выключив утюг из розетки.
Так уходят чаще всего. Не в порыве, а подготовившись. Это не трусость и не холодный расчёт. Это безопасность.
Что не делать
Не объявляй ему об уходе в момент ссоры и не грози уйти. Не говори, что готовишь план, даже если очень хочется, чтобы он испугался и одумался.
Не пытайся объяснить ему по душам, как тебе было страшно, в надежде, что он поймёт. Он может понять. А может запомнить, что ты боишься, и использовать это.
Не соглашайся на парную терапию, пока насилие продолжается. Почему, я объяснил Кате выше.
Не вини себя за то, что не ушла сразу. Почти никто не уходит сразу. Почему так трудно, я расскажу в главах про страх одиночества и про родительский сценарий.
Что делать
Составь план безопасности. Не обязательно чтобы уйти завтра. Чтобы знать, что выход есть.
Документы, деньги, карта, о которой он не знает, ключи и зарядка. Всё это должно быть в одном месте, которое ты можешь схватить за минуту, или у человека, которому ты доверяешь. Если паспорт «надёжнее хранить» у него, это первое, что стоит вернуть себе. Тихо, без разговора.
Кодовое слово с подругой. Одно сообщение, после которого она приедет или будет ждать, ничего не спрашивая. Как «забери фикус». Её номер под другим именем.
Куда ехать, если придётся уходить ночью. Лучше туда, где он тебя не найдёт сразу. Своя квартира, от которой у него нет ключей, хороша, но если он знает адрес, туда лучше ехать не одной.
Телефон. Если он знает твои пароли или видит твою геолокацию, помни, что любая смена может быть заметна ему. Решай вместе со специалистом кризисного центра, что менять и когда. Если читаешь эту главу с телефона, подумай, кто ещё может открыть историю браузера.
Если есть травмы, травмпункт и запись врача. Даже если сейчас ты не собираешься никуда заявлять. Это не решение, это защита на будущее: запись остаётся, даже когда синяк проходит. Фото и скриншоты храни там, куда у него нет доступа.
Немного о законе, чтобы ты не думала, что «всё равно ничего не будет», и не ждала того, чего закон не даёт. Сейчас в России первые побои в семье считаются административным правонарушением, а повторные в течение года уже уголовным. Заявление в полицию можно подать. Запись из травмпункта здесь очень помогает.
Куда звонить
Если опасно прямо сейчас, 112 или полиция, 102.
Всероссийский телефон доверия для женщин, пострадавших от домашнего насилия, 8-800-7000-600, его поддерживает центр «Анна». Звонок бесплатный.
И одна граница, которую я обязан провести. Я психолог, я работаю онлайн. Я могу помочь подготовиться, понять, что с тобой происходит, и выдержать то, что будет после. Но я не экстренная служба. Если тебе страшно прямо сейчас, звони не мне. Звони туда, откуда могут приехать.
Если вы только знакомитесь, смотри на признаки на старте. Большая часть была в главах про контроль и качели, здесь только то, что важно именно для этой главы. Вспышки злости на других: официанта, таксиста, водителя в соседнем ряду. Удар по столу или двери в споре с тобой, даже если «не в тебя». «Ты меня вывела» уже в первые месяцы. Рассказы о бывших, где все они сумасшедшие, истерички или изменщицы, а он в каждой истории только пострадавший.
Для тебя
Упражнение «Пять вопросов о безопасности». Займёт около десяти минут. Только на бумаге, которую не найдут.
Боюсь ли я иногда его реакции, а не только его обиды?
Было ли, что он загораживал мне выход, хватал, толкал, бросал вещи рядом со мной?
Угрожал ли он мне, себе, моим близким или моим животным?
Становится ли со временем хуже: чаще, сильнее, страшнее?
Есть ли у меня место, куда я могу уехать ночью, и человек, которому я могу написать одно слово?
Если хотя бы на один из первых четырёх вопросов ответ «да», это повод позвонить на телефон доверия сегодня, а не дочитывать книгу. Если на пятый ответ «нет», это первое, что стоит создать, и создать заранее.
Если в твоих отношениях безопасно, сделай другой вариант. Представь, что подруга рассказывает тебе про косяк, бруснику в полотенце и «ты сама дёрнулась». Что ты ей скажешь? Запиши. Многие истории, которые я слышу, начинаются с подруги, которая заметила первой. Как Лена в баре на Рубинштейна.
Суббота, через неделю, 10:40. Петербург.
Артём ушёл в 9:30, сказал, что до шести.
В прихожей стоял рюкзак. Паспорт, который Катя в четверг вынула из его ящика и положила обратно в обложке от старого загранника, чтобы ящик не выглядел пустым. Ноутбук с акулой. Зарядка. Два свитера. Листок с принтера, сложенный вчетверо, со словом «студия», обведённым дважды.
Катя стояла в куртке. В руках у неё был фикус. Она собиралась его оставить, честно собиралась, и уже взяла его в руки, чтобы переставить подальше от батареи. И не смогла поставить обратно.
В 10:31 она написала в чат «Химчистка Лиговский» два слова. Ответ пришёл через минуту: «Еду. Буду у подъезда раньше тебя».

