Читать книгу Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех (Сергей Ситников) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех
Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех
Оценить:

5

Полная версия:

Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех


Для тебя

Упражнение «Ничего, я понимаю». Займёт минут десять.

Возьми блокнот. Вспомни три случая из своих отношений, нынешних или прошлых, когда ты сказала «ничего, я понимаю» или что-то похожее: «ну ладно», «да не страшно», «я не обиделась». Запиши каждый случай одной строкой.

Рядом с каждой строкой напиши, что ты почувствовала на самом деле в ту минуту. Одно-два слова. Обида, усталость, страх, что уйдёт, облегчение, что не пришлось ссориться. Что было, то и пиши.

Ничего не меняй и не делай выводов. Просто посмотри на эти три строки. Если между тем, что ты сказала, и тем, что почувствовала, большое расстояние, запомни это. Мы ещё вернёмся к нему.


Четверг, 17:30. Марина сидит в переговорке после планёрки, ноутбук открыт, на экране таблица с бюджетом на следующий квартал. Телефон коротко вздрагивает.

«Марин, сегодня никак. Завал. Прости». Четверг. Их день.

Пальцы делают всё сами, как делали три года. «Ничего, понимаю, давай в». Марина останавливается. Смотрит на эти буквы. Вспоминает загнутые пальцы вчера вечером и голос, который сказал: мне нужна вторая рука.

Она стирает всё до последней буквы. Набирает что-то другое. Пишет долго, дольше, чем требует любое «ничего». Дважды стирает и начинает сначала. Потом нажимает «отправить» и кладёт телефон экраном вниз на стол.

Через минуту переворачивает. Две синие галочки. Прочитано. Андрей не отвечает. Ни через пять минут, ни через десять. В 17:52 Марина закрывает ноутбук, так и не досчитав бюджет.

Он молчит уже двадцать минут.

Глава 2. Самообвинение как привычка

Суббота, 9:40. Екатеринбург. Курьер привёз продукты на час позже, чем обещало приложение. Он стоял в дверях с двумя пакетами, запыхавшийся, в мокрой куртке. Наталья ещё в прихожей заглянула внутрь. Вместо творога кефир. Вместо Мишиных хлопьев с шоколадом какие-то другие, с изюмом, которые Миша не ест. Яиц нет совсем.

— Простите, — сказала Наталья. — Это я, наверное, неправильно адрес указала. Вам пришлось искать.

— Да нет, адрес нормальный, — курьер пожал плечами. — Это на складе напутали.

— Ну всё равно извините. Неудобно вышло.

Курьер ушёл, озадаченный и, кажется, немного растроганный. Наталья закрыла дверь и обернулась. В проёме кухни стояла Лиза, в огромном худи, с телефоном в руке и выражением лица, которое бывает только у шестнадцатилетних.

— Мам. Ты сейчас извинилась перед человеком, который должен тебе творог.

— Он не виноват. У них там система.

— А ты виновата?

Лиза не стала ждать ответа и ушла к себе. А Наталья осталась в прихожей с пакетом, в котором не было яиц, и подумала, что дочь задала хороший вопрос. Ответа на него у неё не было.

В 11:05 пришло сообщение от Виктора. «Нат, в эти выходные не получится. Дела. Объясни детям».

Третьи выходные подряд. Наталья прочитала сообщение два раза, как читают квитанцию, в которой ошиблись на крупную сумму. Потом пошла к Мише. Он сидел на кровати с рюкзаком, уже собранным с вечера: зарядка, планшет, футболка для бассейна, в который папа обещал сводить его ещё в сентябре.

— Миш, папа сегодня не сможет.

— Понятно, — сказал Миша.

Он не заплакал и ни о чём не спросил. Просто поставил рюкзак в угол, надел наушники и отвернулся к стене с планшетом. Наталья постояла в дверях, послушала, как из наушников глухо стреляют. Закрыла дверь.

На кухне она налила себе чай и не стала его пить. В голове крутилось уже знакомое. Он не хочет со мной пересекаться, поэтому и не приезжает. Если бы я тогда была другой, он бы не ушёл. Если бы не ушёл, дети были бы с отцом. Значит, дети без отца из-за меня.

Цепочка выстроилась быстро и ровно. Без единого пробела, как хороший бухгалтерский отчёт.


Сессия у нас была назначена на три часа дня по её времени. Мы работали около двух месяцев, и я уже знал, как Наталья готовится. Она садится за кухонный стол, рядом лежит лист бумаги, исписанный аккуратным почерком. Она бухгалтер по образованию, а бухгалтер ничего не говорит без документа.

— Я тут подумала, — сказала она, поправляя камеру. — Раз уж он опять не приехал. Решила наконец честно разобраться, почему он ушёл. Я составила список.

— Читай.

Она надела очки.

— Первое. Запустила себя после второго ребёнка. Второе. Стала скучной, ни о чём, кроме детей и дома, говорить не могла. Третье. Пилила. По мелочам, постоянно. Четвёртое. Неправильно воспитывала Лизу, слишком мягко. Пятое. Не поддерживала его в работе. Шестое…

Список шёл дальше, ровно, без эмоций, пункт за пунктом. Девять пунктов. Наталья дочитала, сняла очки и посмотрела в камеру с видом человека, который сдал годовую отчётность и ждёт проверки.

— Вот. Я не жалуюсь. Я просто хочу понимать, где ошиблась.

— Хорошо, — сказал я. — Давай пройдём по списку ещё раз. Только один вопрос к каждому пункту. Что из этого он тебе говорил, а что ты решила сама?

Она нахмурилась.

— В каком смысле?

— В прямом. Первый пункт. «Запустила себя». Это чьи слова?

Наталья посмотрела на лист.

— Его. «Ты себя в зеркало видела?» Он так говорил. Ну, не часто. Иногда.

— Второй.

— «Скучная»… — Она помолчала. — Тоже его. Он друзьям так говорил, при мне. В шутку: «Наташа у нас скучная, зато борщ хороший».

— Третий.

— «Пилишь». Его.

— Четвёртый.

— Про Лизу… — Наталья замялась. — Тоже он.

Мы прошли все девять. На восьмом пункте она перестала ждать моего вопроса, и сама говорила: его, его, его. На девятом замолчала совсем. Потом положила лист на стол и разгладила его ладонью, как будто он помялся.

— А что ты решила сама? — спросил я.

Она долго смотрела на свой аккуратный почерк.

— Получается, ничего, — сказала она наконец. — Я ничего не решила. Я просто переписала.

Тут Наталья вдруг засмеялась. Неожиданно, коротко, совсем не по-бухгалтерски.

— Знаешь, я в институте была старостой. И однажды пошла к декану ругаться из-за стипендии для всей группы. Одна пошла. Он кричал, а я стояла и не уходила. И выиграла.

Она улыбнулась той девочке и тут же убрала улыбку.

— Давно было.

— Было, — согласился я. — Но было.


В переводе с мужского

«Ты сама меня до этого довела».

Перевод: «Я сделал то, что сделал. Но смотреть на это мне неприятно, поэтому смотреть будешь ты».

Как мужчина, скажу честно: эта фраза почти никогда не про тебя. Она про то, что ему нужно сохранить хорошее мнение о себе. Наорал, ушёл, изменил, пропал. Сказать «я поступил плохо» тяжело. Сказать «ты меня довела» легко, и сразу становится не так стыдно. Вина не исчезает, она просто переезжает к тебе. А дальше ты хранишь её у себя годами, бережно, как чужой чемодан, который никто так и не забрал.

Обрати внимание, когда звучит эта фраза. Почти всегда после его поступка, а не до. Человек, который действительно дошёл до предела, обычно говорит об этом раньше: «Мне тяжело, давай что-то менять». Тот, кто говорит «ты довела» после, просто оформляет алиби задним числом.


Зачем мы виним себя

Казалось бы, винить себя больно. Зачем тогда Наталья два года составляет такие списки, и почему у тебя в голове, возможно, лежит свой, не менее аккуратный?

Потому что вина даёт одну очень ценную вещь: ощущение контроля.

Посмотри на список Натальи иначе. Это не обвинительный приговор, это план ремонта. Запустила себя, значит, можно похудеть. Скучная, значит, можно стать интереснее. Пилила, значит, можно больше молчать. Если причина во мне, мир предсказуем. Достаточно постараться, и всё починится. Может, он вернётся. Может, хотя бы начнёт приезжать к детям.


А теперь другая версия. Виктор ушёл, потому что так решил Виктор. Он не приезжает к детям, потому что так решает Виктор. И ни один пункт её списка на это не влиял. Это страшнее. В такой версии от неё ничего не зависит, починить нечего, и остаётся только смотреть. Многим проще считать себя виноватой, чем бессильной. Вина хотя бы оставляет надежду.


Психолог Ронни Янофф-Булман в конце семидесятых изучала, как люди объясняют себе тяжёлые события, и заметила, что самообвинение бывает двух видов. Первый вид касается поступка: «я тогда сказала резко», «я не позвонила». Второй касается тебя самой: «я плохая», «со мной невозможно жить», «я такая, что от меня уходят». Её наблюдения показали, что первый вид бывает даже полезен, потому что поступок можно изменить. А вот второй связан с депрессией и ощущением безнадёжности. Поменять поступок можно завтра. Поменять себя целиком нельзя, и человек застревает.


Теперь перечитай список Натальи. «Запустила себя», «скучная», «пилила». Ни одного поступка. Ни одного конкретного дня, сказанной фразы, действия, которое можно было бы сделать иначе. Все девять пунктов про то, какая она. Это вина второго вида, та самая, которая ничего не чинит и только давит.

Есть простой способ отличать одно от другого. Вина за поступок отвечает на вопрос «что я сделала?». Вина за то, какая ты, отвечает на вопрос «что со мной не так?». Если ты узнала этот вопрос, ты помнишь, с какого сообщения началась эта книга.


Ирине тридцать девять. Полгода назад она подключалась ко мне из раздевалки фитнес-клуба, в наушниках, с полотенцем на плечах. Дома говорить было неудобно, а сюда она теперь ходила пять раз в неделю.

История простая и, к сожалению, частая. Муж завёл переписку с коллегой. Ирина нашла её случайно, когда он попросил посмотреть погоду в его телефоне. Был разговор, были слёзы, а потом муж сказал фразу, которая перевернула ей полгода жизни: «Ты сама видишь, какой ты стала. Я мужик, мне нужно, чтобы жена была женщиной».

Ирина не ушла и не выгнала его. Она купила абонемент в зал, записалась к косметологу, сбросила семь килограммов, обновила гардероб до последней пары белья. Готовила то, что он любит, перестала просить помочь с уроками сына, чтобы «не грузить». Она работала над собой с упорством человека, который закрывает долг.

А через полгода нашла новую переписку. С другой женщиной.

— Я же всё сделала, — сказала она мне тогда и смотрела в камеру так, будто я должен был вернуть ей деньги. — Всё, что он хотел. Что я опять не так сделала?

Ничего. Вот единственный честный ответ. Измена — решение того, кто изменяет. Если мужчине плохо в браке, у него есть слова: «мне плохо», «давай поговорим», «давай к психологу», «я ухожу». Все они доступны ему в любой момент. Он выбирает переписку с коллегой. Никакой вес жены, никакая причёска и никакой борщ этот выбор за него не делают и отменить его тоже не могут. Ирина полгода чинила то, что не было сломано, потому что ей назвали неправильную причину поломки.


Чужой голос в собственной голове

Вернусь к Наталье. Однажды, ещё в начале нашей работы, она рассказала мне про суп. Варит борщ, пробует и сразу думает: «пересолила, опять». Убавляет соль. Дети потом весь ужин тянутся к солонке, потому что борщ пресный. Виктор не живёт с ними два года. Но соль в доме до сих пор отмеряется по нему.

Это и есть ответ на вопрос, почему список Натальи состоял из его слов. В психологии есть понятие интроекции. Если по-простому, это когда чужие слова проглатываешь целиком, не разжёвывая. Сначала их кто-то говорит тебе снаружи. Год, пять лет, восемнадцать лет. Потом снаружи их уже никто не говорит, а они продолжают звучать внутри, твоим голосом, в первом лице. «Ты пересолила» превращается в «я пересолила». «Ты скучная» превращается в «я скучная». И ты искренне считаешь это своим мнением о себе.

Самое коварное здесь то, что чужой голос со временем звучит строже оригинала. Виктор говорил «скучная» друзьям, в шутку, раз в несколько месяцев. Внутренний голос Натальи говорил ей это каждое утро.

Скажу честно: у Натальи этот голос появился не в браке. Виктор его только усилил и дал ему новые слова. Откуда он взялся раньше, мы подробно разберём в главе про родительский сценарий.


Вина и ответственность

Сейчас важный момент, иначе эту главу можно понять неправильно. Я не говорю, что ты ни в чём и никогда не виновата. Взрослые люди совершают ошибки, обижают близких, говорят резко, не замечают важного. Это бывает со всеми, и это нормально признавать.

Но вина и ответственность — разные вещи.

Вина смотрит назад и наказывает. Она говорит: ты плохая, ты всё испортила, и теперь будешь это носить. Ответственность смотрит вперёд и спрашивает: что из этого моё и что я могу сделать теперь? Вина не требует никаких действий, только страдания. Ответственность почти всегда заканчивается конкретным шагом.

Есть закономерность, которую я вижу в практике постоянно. Женщины, которые винят себя за всё, реже всего берут ответственность за то, что действительно в их силах. Наталья два года винила себя за уход Виктора, на который не могла повлиять. И всё это время откладывала то, что могла: работу, свои деньги, свою жизнь. На вину ушли все силы, на ответственность не осталось.


Что с этим делать

Начни с мелочей, они быстро показывают масштаб.

Не извиняйся за чужое. Прежде чем сказать «прости», спроси себя: что именно я сделала? Если ответа нет, извиняться не нужно. Курьер, который привёз кефир вместо творога, переживёт без твоих извинений, а ты перестанешь тренировать привычку брать на себя то, что тебе не принадлежит.

Не принимай его объяснение как диагноз себе. «Ушёл, потому что ты скучная», «изменил, потому что ты запустила себя», «кричу, потому что ты довела». Это его версия, удобная для него. Ты не обязана подписываться под ней только потому, что он сказал это уверенно.

Задавай вопрос «чьё это слово?». Когда в голове звучит «я виновата», «я опять всё испортила», «со мной что-то не так», остановись на секунду и вспомни, кто сказал тебе это впервые. Часто ответ приходит сразу, с интонацией и лицом. Само узнавание уже ослабляет голос: тебе становится понятно, что это цитата, а не правда.

Переводи вину в действие. Вместо «я плохая мать» скажи себе: «Я сегодня накричала на Мишу. Вечером подойду к нему и скажу, что погорячилась». Первое давит и ничего не меняет. Второе можно сделать до ужина.

Отдельно о детях, потому что здесь самообвинение особенно легко передаётся дальше. Когда отец не приехал, ребёнку важно услышать три вещи: что случилось, чьё это решение и что он сам ни при чём. Например так: «Папа сегодня не смог приехать. Это его решение. Ты здесь ни при чём, и я тоже». Без «папа плохой», без «это из-за меня». Ребёнок, который слышит, что мама винит себя, быстро делает вывод, что и он мог бы что-то исправить, если бы был лучше. Мише одиннадцать. Ему не нужно носить чужой чемодан, у него и свой рюкзак тяжёлый.


Мне стыдно это вспоминать, но фразу «ты меня довела» я тоже однажды говорил. Мы с девушкой собирались к её родителям на юбилей отца, а я задержался с друзьями и приехал, когда все уже сидели за столом. В машине она молчала, а я злился, что она молчит. И сказал: «Если бы ты не пилила меня всю неделю, мне бы не хотелось сбежать». Она долго извинялась за то, что пилила. Я великодушно её простил. Только через несколько лет понял, что в тот вечер я сделал две вещи: опоздал и заставил её за это извиниться. Вторая была хуже.


Для тебя

Упражнение «Две колонки». Займёт десять-пятнадцать минут.

Возьми блокнот и выбери одну ситуацию, за которую ты себя винишь. Нынешнюю или из прошлого, большую или маленькую.

Раздели страницу вертикальной линией. Слева запиши всё, что в этой ситуации действительно зависело от тебя. Справа запиши, что зависело от него, от других людей и от обстоятельств. Пиши честно в обе стороны, без попытки себя оправдать.

Потом вернись к левой колонке. Рядом с каждым пунктом спроси себя: это поступок или это про то, какая я? «Не позвонила маме в тот вечер» — поступок, оставь его. «Я эгоистка» — про то, какая ты, вычеркни. Посмотри, что осталось слева после вычёркивания. Обычно намного меньше, чем казалось. И почти всё оставшееся можно исправить.


В девять вечера Наталья стояла у плиты и варила борщ на завтра. Сессия закончилась шесть часов назад, лист со списком так и лежал на столе, придавленный сахарницей. Она попробовала, поморщилась по привычке и уже потянулась убавить. Остановилась. Посмотрела на ложку. Посолила ещё.

За стеной Лиза долго разговаривала по телефону, тихо, почти шёпотом. Потом разговор закончился. Лиза вышла на кухню, села на табуретку и покрутила телефон в руках, не глядя на мать.

— Я папе звонила, — сказала она. — Спросила, почему он опять не приехал.

Наталья выключила конфорку.

— И что он?

— Сказал, что у него дела. А потом сказал… — Лиза подняла глаза. — Мам, папа говорит, что ты его довела. Что он из-за тебя ушёл. Это правда?

Наталья открыла рот. Привычное «наверное, да» было уже готово, как готов привычный ответ на вопрос «как дела».

Глава 3. Каким бывает нормальный мужчина

Вера подключилась в семь вечера по своему времени, с ноутбуком на коленях, в комнате с книжными полками до потолка. Ей тридцать шесть, она руководит проектами в строительной компании и пришла ко мне не про любовь, а про работу. Начальник третий год обещает повышение и третий год его не даёт, а Вера никак не решится поставить вопрос ребром.

Мы говорили минут сорок. Про начальника, про страх показаться жадной, про маму, которая всю жизнь проработала на одном заводе и считала, что просить неприлично. Вера говорила быстро, по делу, иногда сама себя перебивала.

На сорок первой минуте за её спиной открылась дверь. В кадр вошёл мужчина в домашней футболке, с кружкой в руке. Он увидел, что Вера разговаривает, чуть пригнулся, словно это поможет ему стать невидимым, поставил кружку на стол рядом с ноутбуком и так же молча вышел. Дверь он прикрыл аккуратно, до щелчка.

— Это Саша, — Вера махнула рукой. — Не обращай внимания. Он мне всегда чай приносит, когда я долго сижу.

Она взяла кружку, отпила и продолжила про начальника.

А я на секунду отвлёкся. За сорок минут Вера упомянула начальника, маму, коллегу, бывшую однокурсницу и даже соседа сверху с перфоратором. Мужа она не упомянула ни разу. Ни как проблему, ни как причину, ни как человека, который «не поддерживает» или «не поймёт». Он просто был, где-то за дверью, с чаем.

В моей практике это одна из самых редких сцен. Мужчины появляются на моих сессиях почти всегда в пересказе, и почти всегда в роли того, из-за кого пришлось записаться к психологу. Я знаю сотни историй о том, как он пропал, наврал, обидел, не приехал. Историй о том, как он принёс чай и тихо закрыл дверь, мне не рассказывают. О таком не пишут поздно вечером и не присылают скриншоты.

В конце сессии я спросил Веру, каким был Саша, когда они познакомились.

— Обычным, — сказала она и засмеялась. — Честно, ничего особенного. Я его первые месяца три вообще не воспринимала. Скучный даже немного. Цветы не дарил, стихи не писал. Зато приезжал, когда говорил.

Она подумала и добавила: — Два года назад меня сократили. Я пришла домой и думала, что сейчас начнётся: «я же говорил, надо было раньше уходить». А он сел, открыл таблицу, посчитал наши расходы и сказал: полгода спокойно протянем, ищи нормальное место, не хватайся за первое попавшееся. И пошёл жарить картошку.

Вот ради этой картошки я и пишу эту главу.

Две предыдущие были про то, почему с тобой всё в порядке и почему ты не виновата в чужих поступках. Но одного понимания мало. Если ты знаешь только, как выглядит «не тот», ты будешь бесконечно отбраковывать плохих и так и не научишься узнавать хорошего. Это как учиться грибы собирать по картинкам одних поганок. Мухомор отличишь, а белый пройдёшь мимо, потому что он невзрачный и под листом.

Нормальный мужчина часто именно такой. Невзрачный на старте, под листом.


В переводе с мужского

Здесь рубрика сломается, и это нарочно.


«Не знаю, что сказать. Но я рядом».

Перевод: «Не знаю, что сказать. Но я рядом».


«Давай я подумаю и завтра отвечу».

Перевод: он подумает и завтра ответит.


«Я сегодня не смогу, у меня тренировка. Может, в субботу?»

Перевод: у него сегодня тренировка, и он хочет увидеться в субботу.


Речь нормального мужчины почти не нуждается в переводе. В этом его главный признак, и, возможно, самый недооценённый. С ним не нужно расшифровывать, перечитывать сообщение в третий раз, пересылать его подруге с вопросом «как думаешь, что он имел в виду». Он имел в виду то, что сказал. Женщинам, привыкшим к шифровкам, это поначалу кажется даже подозрительным. Слишком просто. Где подвох?

Подвоха нет. Это и есть отношения, в которых у тебя высвобождается куча времени и сил.


Почему его пропускают

Юле тридцать три. Она подключалась ко мне из машины на обочине загородной трассы, потому что ехала с дачи и не хотела ждать до дома.

За год до нашей работы она встречалась с Костей. Два месяца. Познакомились у общих друзей. Костя писал, когда обещал. Приезжал вовремя. Запомнил, что у неё кот по имени Пончик, и однажды спросил, как Пончик пережил прививку. Когда Юля сказала, что пока не готова знакомиться с его друзьями, он пожал плечами: «Окей, как будешь готова, скажи».


Через два месяца Юля с ним рассталась.

— Не ёкнуло, — объяснила она мне, хотя я её не спрашивал, она сама вспомнила. — Он хороший. Правда хороший. Но как будто чего-то не хватает. Искры, что ли.

Искра появилась следующей весной. Звали её Влад, и с ней было всё, чего не хватало: ночные разговоры до четырёх утра, внезапные исчезновения на неделю, внезапные возвращения с билетами на концерт, слёзы, примирения, снова исчезновения. Юля похудела на пять килограммов, перестала спать и жила с телефоном в руке. Это продолжалось восемь месяцев.

На нашей третьей сессии, рассказывая про очередное возвращение Влада, она вдруг замолчала посреди фразы.

— А ведь с Костей было спокойно, — сказала она. — Я тогда думала, что это скучно. А было спокойно.

Костя к тому времени уже женился. Хеппи-энда в этой истории нет, и я не стану его придумывать. Есть только эта фраза, которую я слышу от клиенток так часто, что мог бы записывать её в отдельный блокнот.

Почему так происходит, почему тихое кажется скучным, а тревожное кажется любовью, я подробно расскажу в главе про качели. Пока запомни одно: «не ёкнуло» не всегда значит «не твоё». Иногда это значит, что тебя не напугали.


Как увидеть нормальность в мелочах

Американский психолог Джон Готтман несколько десятилетий изучал пары, наблюдая за ними буквально часами. У него была лаборатория, похожая на обычную квартиру, где пары проводили день, а исследователи смотрели, как они разговаривают, завтракают, читают газету. Готтман искал, что отличает пары, которые остаются вместе, от тех, что расходятся. И нашёл кое-что неожиданное. Решающими оказались не подарки, не страсть и не громкие поступки, а крошечные моменты, которые он назвал заявками на контакт.


Заявка на контакт — это любая маленькая попытка обратиться к партнёру. «Смотри, какой закат». «У меня сегодня был ужасный день». «Ты слышал, что у Лены опять с начальником?» Даже вздох над книгой бывает заявкой. Человек как бы говорит: обрати на меня внимание, побудь со мной секунду.

На заявку можно ответить тремя способами. Повернуться к ней: «Ого, правда красиво», «Что случилось?». Отвернуться: промолчать, не поднять глаз от телефона. Или ответить против: «Мне сейчас не до твоих закатов».


Готтман наблюдал за молодожёнами, а потом через несколько лет проверил, кто из них остался вместе. Пары, которые сохранили брак, поворачивались к заявкам друг друга в подавляющем большинстве случаев, примерно в восьмидесяти шести из ста. Пары, которые развелись, примерно в трети.

Вдумайся в эту разницу. Не в том, кто дарил бриллианты, и кто увозил на море. В том, кто поднимал глаза, когда тебе показали закат.

bannerbanner