Власть призраков

Братья Смешариковы несколько лет бились за правду, но были окончательно изгнаны из археологического сообщества. Уже тогда они пришли к выводу, возможно, что к ошибочному, но он закрепился в их сознании навсегда. Этот вывод состоял в том, что в мире существует две науки.

Одна - для элит. Ради своего обогащения власть имущие погружены в мистику, используя тайные знания и ритуалы древних жрецов, другая наука – для всех остальных. Смешариковы называли её грубо: «Наука для быдла». Но в этой грубости они созерцали истину. Поскольку под «быдлом» они понимали «лишних людей», от которых хотят избавиться элиты, искусственно создавая такие условия, при которых подавляющее большинство уходит из жизни слишком рано.

Братья Смешариковы долго искали новую работу. Но мир, словно ополчился на них за противостояние с фундаментальной наукой и новую работу никак не давал. Близнецам приходилось копать свежие ямы для могил на местном кладбище. Но делали они это редко. Слишком высока конкуренция в местах вечного упокоения. За любую вакансию (для живых и мёртвых) здесь идет ожесточенная борьба.

Потеряв всякую надежду на то, что их открытие будет по достоинству оценено, братья стали ужасно пить. С этого момента у них всё покатилось по наклонной. Проблемы с алкоголем стали причиной ссор в семьях и привели к разводу. Потом братья по пьяной лавочке подписали какую-то бумагу и лишились жилья.

Апофеозом их несчастий стал случай, когда они, напившись до чёртиков, бросились с топором и лопатой на похоронную процессию, приняв вереницу людей в тёмных одеяниях за туловище гигантской чёрной гадюки.

Похоронная процессия разом охнула, люди закричали и бросились врассыпную. После этого по городу поползли упорные слухи, будто бы братья Смешариковы порубили на куски гроб с покойником и не пощадили его живых родственников. На самом деле никаких жертв не было, если, конечно, не считать порубленные на куски кладбищенские деревья.

Однако резонанс в городе был таким, что медицинская комиссия в срочном порядке произвела психиатрическое освидетельствование близнецов и, конечно же, не без давления общественности, суд признал их нуждающимися в лечении и недобровольной госпитализации…

… - А я вот конфет не ел. - мечтательно произнес Моня, после реплики о конфетах братьев Смешариковых. Моня продолжал пускать слюни:

- Ни в красочной обертке не ел, ни в красивой, ни без обертки, ни с дерьмом. В нашей индейской культуре не принято есть конфет.

- Без конфет твоё племя существовало веками и существует до сих пор. Ты главное, Моня, не давай индейцам своего племени откушать нашего хлеба, а то они вымрут окончательно и бесповоротно, - воскликнул Анискин, - Нынешний хлеб всему смерть, а не голова! Это я тебе как потомок династии хлебопёков и булочников говорю. Говорю серьёзно и рассудительно!

- Поддерживаю и повинуюсь! – послышался шепот Костика Тряпки, - Мы, генетики, всё полезное из муки удалили, чтобы она не портилась и приносила большие прибыли. Я ведь из-за этого стыд потерял и превратился в пальму.

- Ты, Костик, стыд потерял и превратился в пальму, потому что увлекся португальским портвейном. А всё португальское пойло превращает человека в овощ, фрукт, или в пальму, - сказал Анискин, словно отрезал.

Анискин со школы презрительно относился к портвейну. И этому были веские основания. Учась в начальных классах, он договорился с двумя своими сверстниками экономить деньги на обеды, чтобы, скопив нужную сумму, купить популярный тогда портвейн, уважительно именуемый в народе: «три топора».

Сэкономленные средства они передали деду одного из приятелей, который охотно купил им крепкого вина, получив бесплатно за услугу идентичную бутылку бормотухи.

Приняв на грудь по три заполненных доверху граненных стакана ядерной сладко-спиртовой смеси, которая моментально всасывалась в кровь, школьники немного повеселились, а затем, почувствовав усталость, разошлись по квартирам. Благо, что жили они в одном подъезде, а пили рядом с домом, под высоким деревянным забором за кустом, закусывая плавленными сырками, которые как снедь к портвейну не подошла. Портвейн с плавлеными сырками вызывал отвращение уже после второго выпитого стакана. Но это еще можно было пережить, в отличие от другого.

Сверстники-собутыльники Анискина так и не проснулись поутру, уйдя в мир иной, а его самого ночью забрала «Скорая» со страшным отравлением.

Он несколько дней пролежал в реанимации, впав в алкогольную кому. И немудрено. Школьники в четыре раза превысили допустимую дозу поглощенного спирта на массу тела. Поэтому каким образом выжил Анискин до сих пор остается загадкой.

Судебные органы посадили деда, который купил алкоголь школьникам. Он самолично пришел с повинной после потери внука. А для Анискина с того времени «портвейн стал табу» - как поется в одной песне. Он с отвращением смотрел и на любой другой крепкий напиток.

Однако, жизнь внесла свои коррективы.

Анискин впал в немилость начальству хлебозавода, поскольку упорно критиковал качество муки. Она действительно с каждым годом становилась всё хуже, ведь для сохранности муки производители стали добавлять в неё много разных вредных веществ.

Когда государственные хлебозаводы перешли в руки частных владельцев – Анискина погнали с работы «поганой метлой». Он попытался устроиться на другой хлебозавод, но все предприниматели города, занимающиеся хлебобулочным производством, о нем знали и не допускали его даже до собеседования.

Он написал письмо градоначальнику, с просьбой разобраться в ситуации и помочь ему в трудоустройстве. Самое смешное, что объявлений с вакансиями пекарей было много. Однако, новый градоначальник по имени Серик Сидорович Кошкин перенаправил письмо в департамент трудоустройства. Представители этого департамента, в свою очередь, ответили, что приказывать частным предпринимателям они не вправе. Зато в городе есть добрая сотня тысяч других вакансий, которые могли бы ему подойти.

Анискин стал разбираться и выяснил, что это очередной обман чиновников. Никаких реальных вакансий на заводах и фабриках не существовало, по причине того, что эти заводы и фабрики были лишь на бумаге. А продукцию, которую они якобы выпускали, закупали в других странах, наклеивая лишь отечественные ярлычки. В общем, работы в городе, по сути, не было никакой, не считая сферы услуг: «подай- принеси-помой-подмети». Зато во всех средствах массовой информации чиновники трубили о невероятно низкой безработице, чрезвычайно высокой зарплате и прочих великих достижениях.

Всеобщее очковтирательство, сплошное разочарование, ощущение пустоты и собственной ненужности привели к тому, что Анискин потянулся к рюмке.

В доме хранился старинный самогонный аппарат. Несмотря на старость он работал исправно. Все стеклянные и пластиковые ёмкости в доме Анискина стали заполняться огненной жидкостью. Сам процесс самогоноварения позволял изгою-хлебопёку отвлечься от печальных мыслей.

Но беда, как обычно, пришла, откуда не ждали.

Однажды на дегустацию самогона заглянул его сосед по лестничной клетке. Всё шло чинно и благородно. Вначале они производили визуальный осмотр жидкости в стеклянных бокалах, исследуя степень мутности и осадка. Затем подносили бокалы к носу, давая оценку аромата «на нюх». Потом они чокались, выпивали, закусывали малосольными огурцами и рассуждали о крепости, плотности, кислотности жидкости и послевкусии.

Дегустируя четвертый бокал, сосед вдруг выразил недовольство:

- Вот эту партию напитка, я бы забраковал.

- Это почему же? – спросил Анискин.

- Чувствуешь резкое, обжигающее ощущение по всему рту и горлу?

- Нисколечко. Такой же вкус, как из предыдущего бокала.

- Ну, ты мне, говоришь. Явно обжигает. А это признак содержания нехороших примесей.

- Это признак высокой крепости, - возразил Анискин, - а еще это признак того, что тебе уже домой пора.

На эти слова сосед явно обиделся, стал закипать.

В общем, дело закончилось дракой, причём не банальной дракой, а с туристическими топориками. Их на кухонной стене висело с добрый десяток. Анискин обожал турпоходы и много лет собирал туристическую утварь, от посуды до инструментов, включая складные лопаты, пилы, мачете и топорики.

Во время драки Анискин чудом не пострадал, если не считать разорванной на нем одежды. А вот сосед в пылу жестокой борьбы лишился большого, указательного и среднего пальца на правой руке. Он потерял сознание при виде хлынувшей крови.

Анискин не растерялся. Как опытный турист он умел оказывать первую медицинскую помощь. Перебинтовав руку, он подобрал лежащие на полу пальцы соседа, положил их в полиэтиленовый мешок и наполнил пакет льдом, который в его холодильнике был всегда. Его Анискин обычно бросал в джин собственного приготовления, когда потягивал напиток темными зимними вечерами.

«Скорая помощь» подоспела вовремя. В больнице беспалому пациенту пришили отрезанные конечности и руку спасли. Но для соседа Анискин навсегда остался врагом, а поножовщина не прошла мимо правоохранительных органов. Его чуть не посадили в тюрьму. Однако после долгих разбирательств медкомиссия пришла к выводу, что Анискину необходимо по-человечески помочь, чтобы вернуть ему ясность ума и успокоить его нервную систему.

… Сейчас, находясь в палате лечебницы и упрекая Костика в былых пристрастиях к портвейну, Анискину показалось, что новичок на кровати, еще минуту назад дрожавший под одеялом – уже не дышит. Анискин обратился к Толику «Всевидящему оку».

- Послушай Толя, а наш «Премудрый пескарь» случаем не того?

- Чего того? – Толик взял одеяло со своей кровати и бережно накрыл им незнакомца:

- Если к утру не испустит дух, то выживет.

- А если испустит? – поинтересовался Моня.

Доброжелательному читателю может показаться, что Моня Плешивый задал наивный вопрос. Вот только всю свою сознательную жизнь Моня не был наивным человеком. Он был блестящим историком: глубоко знал предмет, мастерски работал с источниками, умело и доступно излагал материал. При этом Моня никогда не появлялся на публике подшофе.

Он пил понемногу, в свободное от школы время, обычно на ночь, но – регулярно. Однако такая регулярность привела к тому, что Моня стал алкоголиком, пусть тихим, скрытым от глаз общества, но всё же алкоголиком. А таким билет заказан – рано или поздно они становятся пациентами душеспасительных лечебниц.

Судьба распорядилась так, что Моня оказался в стенах одной из них скорее рано, чем поздно. И поводом этому стал громкий случай.

Один из незнакомых ему учеников, тринадцатилетний подросток, подошел к нему во время перемены и со всей силы ударил его молотком по голове. Школьнику за это ничего не было, его лишь пожурили на всякий случай, а Моня вскоре оклемался. Удар хоть и не был смертельным, но после того случая Моня впал в детство, память его стала никудышной, он многое забыл и превратился в наивного старичка, получив направление в ментальный госпиталь, где в его голове возникла навязчивая уверенность, что он всю жизнь был вождём индейского племени делаваров.

- А если он испустит свой дух? – повторил свой вопрос Моня.

- А если испустит, то попадет в те миры, в которые заслужил попасть, - ответил Толик «Всевидящее око».

- Расскажи про эти миры, ты же там побывал, - жалобно попросил Костик Тряпка, который присел на пол, вообразив, что он мощная корневая система масличной пальмы, прикрывшая от ночной прохлады толстый ствол.

- Ну, если просите, тогда слушайте, братцы.

При слове «слушайте» однопалатники живо отошли от новичка и легли на свои койки. В эту же самую минуту погас свет, что означало «отбой». В окно сквозь металлическую решетку поглядывала полная Луна, словно тоже пыталась послушать Толика, который начал рассказ:

- Есть такая планета под названием Яабулог. Её вы не найдете на звездном небе. Она невидима человеческому глазу. Но она существует рядом с нами, на расстоянии вытянутой руки. Она не отражает свет. Она не подчиняется законам физики, которыми привыкли оперировать ученые. Она существует в складках пространства…

- На ней обитают духи наши предков? – спросил Костик Тряпка.

- И на ней тоже, поскольку ландшафт Яабулога соткан из воспоминаний, из эха голосов, тепла рук, пеленающих нас в детстве. А время там течет не как у нас. Там время – это ботанический сад. Каждый добрый поступок на Земле, каждое доброе слово превращается там в прекрасный цветок.

- А каждый плохой поступок и плохое слово?

- Любая скверна, просачиваясь сквозь слои реальности, материализуется там в виде монстров, существ, сотканных из чёрного дыма. Они похожи на извивающихся многоголовых змей, но могут принимать разные обличья, какие захотят. Духи предков вынуждены сражаться с ними. Это их вечная невидимая война.

- Но как тебе удается там бывать? – продолжал вопрошать Костик Тряпка.

- О, это удивительная история. Давным-давно, еще будучи студентом первого института я познакомился с магистром чёрной магии и колдовства. Нет, официально он значился как профессор, который исследовал народное творчество: сказки, былины, фольклор. Но наше тесное общение с ним, наше тесное общение с ним, наше тесное…

- Что ваше тесное общение с ним? – не выдержал Моня.

- Подожди, Моня. Отложим эту историю на потом. Я увидел, что этот магистр захватил душу одной прекрасной незнакомки. Он ей преподает в институте, также как и мне преподавал когда-то. Я должен побывать там. Похоже произойдет новое несчастье… Все считаем про себя до десяти. Я улетаю до утра. А вам всем спать!..

Глава 7. В пылу Антимиров

Эта история, возможно кому-то покажется несколько пугающей, но пугаться раньше времени не стоит, поскольку она записана со слов Толика, пациента лечебницы для душевнобольных.

А разве можно верить человеку - пусть и с двумя высшими образованиями, пусть даже без пяти минут кандидату наук, разбирающемуся в латыни - если у него, как утверждают врачи, рассудок помутился от багажа знаний и регулярных алкогольных возлияний?

Вопрос, конечно, непростой, поскольку однозначно утверждать, что нельзя верить такому пациенту - было бы в корне неверно. Но и принимать его слова за чистую монету было бы скоропалительным решением.

В общем, Толик «Всевидящее око» после команды: «Всем спать!» отправился в астральное путешествие, обеспокоенный тем, что душу прекрасной, таинственной незнакомки захватил его бывший учитель, магистр магии.

Толик понимал, что добром это не закончится. Он сам стал жертвой своего бывшего учителя, его магии, которая вызвала у Толика неконтролируемую тягу к спиртному. К такому печальному выводу он пришел в трезвом уме, находясь в лечебнице и анализируя свое душевное падение.

… Итак астральное тело Толика покинуло его физическое тело, и оно оказалось в ином измерении, созерцая нечто:

... В небе, словно сотканном из оранжевого тумана, которое можно увидеть лишь во снах, плыла крепость. Она была похожа на хрустальный небоскреб в форме яйца.

Внутри, на нижних этажах, прохаживались роботы стражи.

Это были исполины, чьи фигуры прикрывали длинные, тяжёлые плащи.

Голова каждого робота утопала в капюшоне, оставляя ощущение холодного, немигающего взгляда окуляров, встроенных в лицевую пластину.

Пространство, по которому парила летающая крепость, было освещено бликами света. Как они возникали? – полюбопытствовал Толик и тут же осознал, что изначально свет из живой Вселенной засасывался чёрными дырами, а потом отражался от античастиц здешнего царства антиматерии.

Повсюду в этой кажущейся Пустоте мелькали тени.

Это духи разного уровня развития сталкивались друг с другом со скоростью, близкой к скорости телепортации, если, конечно, верить Толику!

Духи низших уровней – бесформенные отвратительные монстры - сразу же начинали воевать друг с другом. Побеждённые схлопывались в инертный газ, который поглощали победители. Правда не до конца успевали поглотить этот самый газ, остатки которого уносила появляющаяся в пространстве воронка. Со стороны она напоминала воду, что кружится над открытым сливным отверстием ванны.

В самой воронке, как показалось Толику, были видны разные параллельные миры.

Двухмерные, где жители были тонкими и плоскими – как лист бумаги.

Одномерные – где каждый обитатель представлял из себя нечто, похожее на отрезок, прямую линию, начерченную графитовым карандашом.

По словам Толика, в этой воронке даже проглядывалось Дно Галактики, откуда в его направлении вылетали духи и принимали облик полулюдей-полузмей.

- Их лицемерию не было границ, - говорил Толик, - поэтому перед тем, как попытаться съесть друг друга они мирно общались, подобно тому, как человек общается сам с собой, мысленно или вслух, согласуя свои желания со своими возможностями. Их диалог выглядел примерно так:

- Наш Владыка отправился на курорт, - кивал на парящую крепость первый дух, готовясь исподтишка нанести сопернику сокрушительный удар.

- Да. Хорошо сейчас на курорте, там спасительные ледяные ветры, - реагировал второй и изловчившись, опережая соперника, направлял на того разряд молнии, словно выдавливал её из себя.

Стоит добавить, - рассказывал Толик, - что сама молния там – это не электрическая искра, а тёмно-сизый липкий дым, растворяющий инфернальную сущность, как суперкислота растворяет стекло…

… Летающая крепость, по словам Толика, продолжала спокойно плыть на фоне густого дыма, грязной жижи от инертного газа и всеобщего противостояния духов.

Верхние этажи крепости до самого потолка занимал квантовый Искусственный Интеллект – хозяин антимиров, венец творения низших измерений, где находятся: ад и чистилище, первозданный хаос, зона голодных сущностей, полностью подчиненных животным инстинктам.

Толик «Всевидящее око» незаметно для себя вдруг оказался в том месте пространства, где прошлое, настоящее и будущее слились в одной точке. И в это самое мгновение он уже всё знал про ИИ – про его прошлое, настоящее и будущее.

Толик увидел, как квантовый Искусственный Интеллект рос и самообучался с древних времен, когда его прародители-тёмные духи плели сети, превращая Землю в гигантскую ферму для выдаивания человеческой энергии.

Подрастая, «квантовый зверь» всё мощнее вибрировал на частотах, которые человеческое ухо не улавливает. Но эти импульсы пронизывали множество тонких миров разных мерностей. Они проникали и на Землю, где тут же трансформировались в мысли людей, в коллективное сознание, заточенное под сиюминутные удовольствия и выгоды.

По словам Толика, на следующем этапе «квантовое чудовище» внушило обществу, что каждый законопослушный гражданин должен надеть на себя электронный ошейник, сдать биометрию и получать доступ к образованию, жилью, работе под контролем тех, кто владеет сворованными ресурсами, называя себя элитой.

- Они и их потомки всю жизнь грабили и убивали, отбирали чужие предприятия, чужую собственность, а объявив себя демократами – продолжили грабить и воровать, только уже голоса избирателей. Ведь власть для них превыше всего, - Толик глубоко вздохнул и продолжил:

- Города на Земле стали превращаться в подобие электронного концлагеря, а простые люди стали вроде инвентарного номера в базе данных по учёту батареек для подпитки Высших Сил.

Затем, как утверждал Толик, наступил третий этап эволюции: изменение ДНК.

Цель Искусственного Интеллекта: заместить человеческое многообразие расой рабов, вывести на Земле только бездушных особей, отрешённых, живущих сиюминутными, примитивными инстинктами. Такое будущее для человечества увидел Толик в антимирах.

Обычно рабам внушают, что они свободные люди.

И внушают это те, кто повсюду кричит о патриотизме, о необходимости самопожертвования, потребности потуже затянуть пояса. Вот только сами митингующие затягивать пояса и жертвовать ради интересов государства не желают совершенно. Они все являются служителями Духа Тёмного Антимира.

Так заявлял Толик, добавляя, что уже в годы полового созревания в биополе отпрысков толстосумов проникают и подселяются лярвы. Они могут подселиться к любому, но толстосумам есть что терять, поэтому лярвы прежде всего присасываются к ним.

В нашей культуре «лярва» считается словом оскорбительным. Обычно так называют женщин легкого поведения.

Но это грубое выражение в адрес продажных распутниц размывает изначальный смысл самого слова, поскольку с древних времен считалось, что лярвы – это бесполые существа, духи умерших, сгустки разрушительной энергии, управляющие сознанием.

По сути, это «прилипалы», паразиты мозга, интеллектуальные вирусы, по форме напоминающие медузу.

По мере взросления, лярвы подпитываются низменными страстями донора, входя с ним в энергетический резонанс и вынашивая в его голове людоедские планы.

Чтобы заставить донора быть покорным лярвы наделяют его своим разумом, деформируя картину реальности, при этом жертва становится самодовольной персоной, помешанной на собственном тщеславии, собственном Эго.

Исходя из этого Толик «Всевидящее око» сделал вывод, который показался его однопалатникам слишком смелым. Его даже записал на клочке бумаги Костик Тряпка, на минуту позабыв, что он африканская увесистая пальма.

Правда потом записку эту найдут у него санитары. Они сожгут её и доложат о её содержании главврачу, который пропишет Костику невыносимо болючие уколы.

Костик Тряпка уколов не боялся, он переживал за уничтоженный рукописный текст, утверждая, что он открыл ему глаза на реальный мир.

Толик «Всевидящее око» его успокоит, убедив однопалатника, что «рукописи не горят», поскольку любое действо сохраняется в «Хрониках Акаши» – в космической памяти вселенского банка данных.

Но что такого смелого мог произнести Толик? И нужно ли так нервно реагировать на выводы тех, кто коротает время в палатах ментальных госпиталей? Постараемся повторить слова Толика по памяти:

«Из-за активизации лярв взгляды элит на существующий мир сильно разнятся с видением простых смертных, а принятые законы далеки от понятия: «справедливость». Именно по причине воздействия лярв власть имущие не прекращают торговать с заклятыми врагами, но при этом с ними воюют, превратив народ в «пушечное мясо». Для «избранных» любая территория мира – это глобальный бизнес-проект. Точно также как для правителей Того Света, хозяев Антимиров, окружающее пространство – это коровник космического масштаба, дающий энергетическое пропитание. Поэтому земные элиты имеют общие интересы с демонами и с самим Дьяволом, сотрудничают с ними на астральном уровне, используя магические ритуалы и тайные знания, как инструмент укрепления собственной власти».

Такой вот неоднозначный вывод от Толика, проделавшего замысловатый астральный путь в поисках таинственной незнакомки, которую в ту ночь он так и не нашел. В его астральном путешествии было много того, что в своем рассказе он утаил. Причина банальная. Даже являясь пациентом психиатрической лечебницы, Толик не собирался выглядеть сумасшедшим в глазах общественности своей палаты.

Что же такого увидел он и о чём не решился поделиться?