Орден рассвета

Мика была её полной противоположностью. Светлые, растрёпанные волосы, похожие на облако, окружали лицо. Она казалась лёгкой, почти невесомой. Но глаза были самым необычным. Они были не просто светлыми, в них, как в глубине калейдоскопа, плясали и переливались отражения несуществующих огней: золотых искр, оранжевых вспышек, мягких голубых отсветов. Это было не постоянное явление, оно появлялось и исчезало, когда Мика была сосредоточена или возбуждена. Девочка шла немного впереди, но часто оборачивалась к Элси с живым, открытым выражением лица.

— Ты правда можешь… говорить с деревьями? — спросила Мика, и голос был звонким, полным искреннего интереса.

Элси немного покраснела, опустив глаза на свои странные пальцы.

— Не говорить… — ответила она тихо, с осторожностью, которую выработала после нескольких неприятных случаев, — я просто… чувствую их. И могу немного помочь расти. Вот так.

Элси протянула руку к небольшому, чахлому ростку папоротника у корней большого дуба. Сосредоточившись, она слегка коснулась пальцем. Зеленоватый оттенок на ногте стал чуть ярче. Росток не взметнулся вверх волшебным образом, но его листья, казалось, расправились, наполнились жизненной силой, их цвет стал более насыщенным, глубоким зелёным.

Мика наблюдала, затаив дыхание. Отражения в глаза вспыхнули ярче, как будто реагируя на саму жизнь, на этот крошечный всплеск роста.

— Это красиво, — сказала она просто, без тени зависти или страха, — у меня… у меня всё происходит по-другому. Всё становится… либо очень быстрым, либо очень медленным.

— Как очень медленным? — Элси спросила, теперь уже с интересом, поднимая глаза.

Мика огляделась, нашла на земле сухую ветку и бросила её в воздух перед собой. Затем она сосредоточилась, глаза замерли, и странные огни в них стали не плясать, а медленно, ритмично пульсировать, как свет далёкой звезды. Ветка, которая должна была быстро упасть на землю, начала опускаться невероятно медленно, будто погружаясь в густой мёд. Она вращалась в воздухе, и каждый поворот был виден чётко, как в замедленном фильме.

Элси смотрела широко раскрытыми глазами.

— Это… это как будто время засыпает, — выдохнула она.

Мика рассмеялась, и ветка сразу упала на землю с обычной скоростью. Огни в глазах хроники вернулись к своему хаотическому танцу.

— А бывает наоборот! Я могу сделать, чтобы муравей пробежал свою дорогу так быстро, что его почти не видно! Но только вокруг себя, совсем близко. Это… странно?

— Да, — согласилась Элси, и в её голосе появилась теплота, первое чувство настоящей связи, — это странно. Но… не плохо.

Девочки продолжили путь, теперь уже болтая более свободно. Элси рассказывала о том, как может вырастить маленький цветок из земли за несколько минут, если очень сосредоточится, но что это сильно утомляет. Мика говорила о том, как пыталась замедлить падение разбитой чашки, чтобы не рассердить свою маму, но вместо этого создала вокруг себя такой «пузырь» медленного времени, что мама снаружи казалась говорящей и двигающейся как в бешеном темпе, что было ещё хуже.

Так они и зашли глубже в лес, где тропинка стала почти невидимой. Солнце светило сквозь листву, создавая таинственный, полумрак. Именно здесь, в небольшой, влажной ложбинке между корнями двух огромных старых сосен, Элси остановилась.

— Что это? — спросила друидесса, наклонясь.

На земле, среди обычных лесных растений и грибов, лежало несколько… объектов. Они не были камнями. Скорее были похожи на кристаллы, но не твёрдые и прозрачные, а мягкие, почти растительные по структуре. Их цвет был странным: глубокий, переливчатый фиолетовый с вкраплениями мерцающего, болезненного салатового. Они не росли, просто лежали, как опавшие плоды неземного дерева. Но вокруг, на самой земле и на близлежащих растениях, было что-то нездоровое. Мох вокруг них был слишком ярким, почти ядовито-зеленым, но некоторые его части казались высохшими и черными. Листья небольшого кустарника были покрыты странными, блестящими прожилками, похожими на те, что Элси иногда видела на своих руках после особенно сильного использования силы.

Флора осторожно приблизилась, протянула руку, но не касалась. Девочка чувствовала. И то, что она почувствовала, заставило отшатнуться с выражением глубокого испуга на лице.

— Это не растения, — сказала Элси тихо, но твёрдо, — это… они мёртвые. Но не так, как дерево или лист. Они… они как будто высасывали жизнь вокруг себя, чтобы появиться. Они пустые и… жадные.

Мика подошла ближе, ее глаза сейчас отражали не огни, а странный, фиолетовый отсвет от кристаллов. Она тоже чувствовала что-то, не через растения, а через своё восприятие времени. Вокруг этих частиц время казалось… искаженным. Не замедленным или ускоренным, а рваным. Как будто секунды пропускались или повторялись. Это вызывало у неё легкую, неприятную тошноту.

— Это те кристаллы, о которых говорил Арктур? — Мика спросила, её голос стал неуверенным.

— Да. Но… он сказал, если найдём что-то странное, сразу сообщать ему или Лире, — кивнула Элси.

Мика посмотрела на друидессу, а потом на кристаллы. Лира Флинт была строгой и справедливой, но иногда её справедливость была жесткой, как закон. Если они расскажут… что будет? Их будут допрашивать? Их будут проверять?

— Я… я не хочу, — сказала Мика, и в её голосе был чистый, детский страх, — мне страшно. Они такие… противные.

Элси посмотрела на свои салатовые пальцы. Она тоже чувствовала страх. Но не только страх кристаллов. Страх взрослых, их решений, их холодных, оценивающих взглядов.

— Мы… мы можем просто уйти, — предложила Элси, — никто не узнает. Мы просто… не будем приходить сюда больше.

Мика быстро кивнула, её глаза были полны решимости и тревоги. Девочки обменялись взглядом, полным взаимного понимания и тайны.

Не сказав больше ни слова, вместе повернулись и почти побежали назад, по тропинке, ведущей из леса. Они не шли к Арктуру или Лире. Они бежали в сторону своей безопасной, знакомой мельницы, где Каэль уже ждал их с ужином. Страх гнал их вперёд, а странные фиолетово-зелёные кристаллы остались лежать в лесной ложбинке, их мерцание медленно пульсировало в полумраке под соснами, как невидимый, больной глаз, наблюдающий за убегающими детьми. Они не рассказали. Они утаили. И эта маленькая тайна, как семя, теперь лежала не только в лесу, но и в их сердцах, пугающая и невысказанная.

***

Вернёмся к узкому проходу в Горном квартале, где воздух гудел и трепетал под невидимым контролем Крис Колес.

Рен, прижатый к холодной каменной стене, чувствовал, как плащ рвёт вокруг него, словно живой, злобный зверь. Его страх перед Инквизицией, страх перед своим собственным состоянием, теперь слился с новой, внезапной угрозой — этой девушкой, которая стояла перед ним, создавая вокруг себя миниатюрную буру. Её глаза, острые и внимательные, изучали его с возрастающим подозрением.

— Проходил куда? — вопрос был не просто упрямством. Это был вопрос защиты. Горный квартал был домом для тех, кто прятался, и чужаки с нервными глазами часто означали опасность.

Рен, пытаясь оттолкнуться от стены, сделал резкое движение. Плащ зацепился за выступающий камень и откинулся назад, открывая руки, которые он так старательно прятал. В порыве ветра, который создавала Крис, они были на мгновение полностью обнажены.

И она увидела. Чёрные прожилки. Это не были просто шрамы или странные отметины. Они были живыми, пульсирующими, как корни чужеродного растения под кожей, тянулись от пальцев к запястьям, тёмные и отчётливые.

Ветер вокруг Крис замер на мгновение, будто её концентрация была нарушена этим видом. Она не отступила, но выражение лица изменилось. Раздражение и защитная агрессия сменились на мгновение чистым, неподдельным удивлением, а затем на более глубокое, интуитивное понимание.

— Ты… — начала Крис, но голос потерял резкость, стал ниже, почти шепотом, в нём появилась новая сила — сила узнавания, — ты один из нас.

Это слово «нас» было ключевым. В нём не было осуждения. В нём было… признание. Она не знала Рена, не виделась ещё с Каэлем и Эларой, и тем более не могла даже представить, что парень перед был одним из Инквизиции. Крис видела только следы силы: странные, пугающие, но следы силы.

Но для Рена это слово было хуже любого оскорбления. Это было подтверждение худших страхов. Его тайна была раскрыта. И раскрыта не инквизитором, который мог бы понять «болезнь», а другим мутантом, который воспринимал это как нормальность.

— Нет! — он выкрикнул голосом полного отчаяния и ярости. Затем отшатнулся, пытаясь снова закрыть руки плащом, — я не такой! Это… это болезнь! Порча!

Крис наблюдала за реакцией. Её собственное напряжение начало трансформироваться. Ветер вокруг них снова начал двигаться, но теперь не как агрессивный барьер, а скорее как отражение её внутреннего смятения. Она видела мутанта, но мутанта, который отказывался от самого себя с такой силой, что это было почти патологическим.

— Болезнь? — она сказала, — посмотри на себя. Посмотри на свои руки. Это сила. Такая же, как мой ветер.

Колес сделала небольшой, но чёткий шаг вперёд. Ветер усилился, но не толкал его. Он обвивал, мягко, но неотвратимо, как кокон. Трепал плащ, поднимал пыль вокруг их ног. Это был демонстрация. Не угроза, а доказательство. «Я не могу кричать на улицах, иначе создаю шторм. Но я могу направить его вот так. Это часть меня. И это часть тебя. Эти прожилки.»

Рен чувствовал, как чёрные линии на руках реагировали на страх, на его ярость. Они становились более заметными, казалось, двигались под кожей. Он видел ветер вокруг себя, контролируемый, направленный голосом этой незнакомки. И он понимал, что не просто столкнулся с грубой девушкой из трущоб. Он столкнулся с мутантом. С тем, кем он так старался не быть.

Это понимание было последним толчком. Его страх перед Инквизицией превратился в панику перед тем, что стояло перед ним. Если она узнала, другие узнают. Если она сообщит… Его путь к искуплению будет разрушен еще до начала.

— Отстань от меня! — крикнул Рен, и в его крике была не только агрессия, но и настоящий, животный страх. Целитель сделал рывок, пытаясь прорваться сквозь ветровой барьер, который девушка неосознанно поддерживала вокруг них.

Крис, увидев эту внезапную, дикую попытку к бегству, инстинктивно усилила контроль. Она не кричал, знал, что крик мог вызвать настоящую бурю, которая привлекла бы внимание всего квартала. Но её голос стал тверже, более сосредоточенным.

— Стой! Ты не понимаешь!

Ветер уплотнился, стал почти физическим препятствием. Рен чувствовал, как воздух сопротивляется ему как толстая, невидимая стена.

Но его паника была сильнее. Он не думал. Он действовал на инстинкте. И этот инстинкт был — бежать. Бежать от этого признания, от этого зеркала, которое показывало ему то, чего он так страшился.

С силой, которую не знал в себе, он рванулся вперед, не сквозь ветер, под ним, опустившись и почти проскользнув вдоль стены. Ветер, направленный выше, на мгновение потерял его как цель.

Крис, удивлённая его внезапным движением, попыталась перестроить поток, но Рен уже был в нескольких шагах, вырываясь из узкого прохода на более открытую часть улицы.

— Не уходи! — она крикнула вслед. Колес видела мутанта в отчаянии, и в её мире отчаяние мутантов часто приводило к катастрофе. Девушка сделала шаг вперёд, чтобы последовать за ним.

Но Рен не слышал её. Он бежал. Его мысли были хаотичным вихрем: «Мутант. Она мутант. Она знает. Она увидела. Инквизиция. Они не помогут. Они уничтожат. Бежать. Бежать сейчас.»

Он не видел пути. Видел только необходимость исчезнуть. Рен бросился в ближайший переулок, оставив Крис стоять в проходе с ветром, который теперь медленно утихал вокруг неё, отражая смешанные чувства: разочарование, недоумевание и зарождающееся беспокойство.

Девушка не побежала за ним. Она стояла, сжимая свёрток с хлебом, но острый взгляд следил за тем, как странный парень исчезает в лабиринте улиц Горного квартала.

— Один из нас, — прошептала тихо себе под нос, — но такой испуганный…

Ветер окончательно стих. Улица вернулась к своему обычному состоянию. Но для Крис Колес конфликт не был закончен. Он был отложен. Она увидела странного мутанта с чёрными прожилками на руках, который бежал от самого себя. И в мире, где мутанты должны прятаться или держаться вместе, такой человек был не просто чужим. Он был потенциальной опасностью для себя и для всех вокруг.

Рен бежал, не разбирая пути, его чёрные прожилки пульсировали под кожей в ритме с бешено колотящимся сердцем. Он бежал не к Инквизиции. Он бежал от правды, которую показали глаза девушки, управляющей ветром. И эта правда была теперь не только его тайной. Она была тайной, которую видела другая.