Дневник пропавшего века

Любомир Богданович выдохнул с облегчением:

– Отлично. Первый этап пройден. Теперь нам нужно попасть в усадьбу Воронцова. Это наш единственный шанс вернуться домой.

Темно. В избе, которую им выделил старшина (пустой, грязный сарайчик, в котором, однако, горит небольшой огонек в печи), герои ютятся на полу, завернувшись в свои спальники.

Дарья нервно расчесывала свои волосы

– Здесь… здесь так грязно. И пахнет ужасно. Я видела вшей у тех детей. И никакой проточной воды, никакого мыла нормального. Как они вообще живут?

Полина осматривала свои руки:

– Это антисанитария полная. В нашем времени это был бы рассадник инфекций. Я даже аптечку боюсь доставать – тут наши таблетки за чудодейственное зелье примут.

Даша села на скамью, обняв колени. Как будущий медик, она была поражена уровнем местной "медицины".

Любомир Богданович сидел у огня, листая свой полевой дневник, где он делал пометки о Воронцове. Лицо историка освещал неровный, дрожащий свет пламени – оранжевые и золотые отблески плясали на скулах и впадинах щёк, придавая чертам резкость, словно вырезанным из тёмного дерева.

Вокруг – глухая лесная глушь. Старые ели, тяжёлые от сырости, стоят плотной стеной; их нижние ветви почти касаются земли, будто пытаются укрыться от холодного ветра. Воздух был пропитан запахом дыма, прелой хвоей и близкой воды – где‑то неподалёку журчал невидимый в темноте ручей. Время от времени с ветвей срываются тяжёлые капли, разбиваясь о землю с глухим плюх.

Мужчина вышел на крыльцо, разжёг костер. Ночь выдалась промозглой: даже у костра чувствовалось, как влага пробирает до костей, оседая на одежде и волосах мелкой росой. Ветер то стихал, то вновь налетал порывами, заставляя пламя метаться и выбрасывать в темноту россыпь искр, которые, покружив, гасли в сырой тьме.

Александра тихо подошла к нему, ступая по мягкому ковру из опавшей хвои и мха. Саша закуталась в потрёпанную шерстяную шаль, края которой отсырели от ночного тумана. Её шаги едва слышны – лишь изредка хрустит под ногой сухая веточка. Школьница остановилась в полушаге от Любомира Богдановича, словно не решаясь нарушить его сосредоточенность.

– Как мы вернёмся домой, Любомир Богданович? – произнесла она тихо, и голос чуть задрожал, то ли от холода, то ли от тревоги. – Мы застряли?

Историк медленно закрыл дневник, провел ладонью по обложке, будто стирая невидимую пыль. В его глазах, отразивших пламя, вспыхивает решимость.

– Мы не застряли. Помнишь Николая Андреевича Воронцова? Хозяина усадьбы, к которой мы шли?

– Ученый-энциклопедист, помещик, 1820-1895 год жизни. Ну да, вы нам биографию раздали, – Полине тоже не спалось, она села около учителя.

– Именно. Местные считали его чудаком, мистиком, алхимиком. Он экспериментировал с физикой, электричеством, временем. Я уверен, что аномалия сработала не случайно. Солнечный камень под дубом был его изобретением.

– Значит, он знал, как путешествовать во времени? – спросила Александра.

Любомир Богданович кивнул, задумчиво поглаживая обложку дневника:

– Не просто знал – он искал способ управлять этим. Воронцов верил: время не линейно, а подобно реке с множеством рукавов и подводных течений. Его записи… – мужчина открыл дневник, нашёл нужные строчки – …вот, смотрите: «Ключ – в резонансе природных сил. Дуб у родника – точка схождения токов. При верной настройке открывается окно».

Полина скептически подняла брови:

– «Окно»? Звучит как поэтическая метафора. Вы всерьёз считаете, что он создал машину времени?

– Не машину. Скорее – портал. Естественный, но усиленный его устройствами. Воронцов использовал свойства местного геомагнитного поля, воду родника как проводник, а дуб – как антенну. Всё сходится: аномалия случилась именно там, – ответил Любомир Богданович.

– Но если он умел это делать… почему не оставил инструкций? Как нам вернуться? – взволнованно спросила Александра.

Мужчина медленно закрыл дневник и посмотрел на огонь:

– Оставил. В усадьбе. Я видел его лабораторию – шкафы с чертежами, дневники, странные приборы. Если мы доберёмся туда, я смогу восстановить схему. Но для этого нужно…

– …пройти через ту же аномалию? Вы предлагаете снова рискнуть? – перебила его Полина.

– Нет. Воронцов предусмотрел запасной путь. (Достаёт пожелтевшую карту, разворачивает у костра.) Вот здесь – подземный ход от усадьбы к роще. Он ведёт прямо к дубу. Если активировать устройство вручную… – учитель достал пожелтевшую карту.

– А если он сломан? Или его уже нет? – с сомнением спросила Саша.

– Тогда используем то, что есть. В лаборатории наверняка найдутся записи о настройках. Главное – добраться до усадьбы. А для этого… – Любомир посмотрел на часы …– нам нужен отдых. Уже поздно.

– Вы всегда так спокойно говорите о вещах, от которых волосы дыбом. Подземный ход, машины времени… – вздохнула Полина.

– Паника – худший советчик. Сейчас наша задача – выспаться. Завтра ранний подъём. Я дежурю первым, потом разбужу Полину, – улыбнулся историк и отправил девочек спать. Сам он лег у костра на скамейке.

Девушки неохотно вернулись в дом, где уже мирно спала Даша. Полина ещё что‑то бормотала о «научной безответственности», но глаза уже слипались. Александра посмотрела на мерцающие угли, потом в окно на Любомира Богданович, который ложился на скамью, держа в руках ружье (Полина нашла его в доме) и дневник. Через полчаса девочки уснули, убаюканные треском дров и далёким криком ночной птицы.

Мужчина прошептал самому себе:

– Лишь бы успеть до следующего цикла…

Любомир Богданович всё сидел и смотрел на деревню. Вдруг ему стало интересно посмотреть, а что там? Пока девочки спали он решил сам окунуться в историю. Пошел по улицам деревни, между домами. Ночь окутала деревню плотной пеленой. Узкие улочки тонули в темноте, лишь кое‑где мерцали огоньки в окошках да слышался отдалённый собачий лай. Историк шагал уверенно, но осторожно – сапоги мягко ступали по утоптанной земле, не нарушая тишины.

У колодца на окраине стояли две девушки в длинных сарафанах. При виде незнакомца они замерли, потом переглянулись и захихикали, прикрываясь рукавами.

– Ой, барин! – воскликнула та, что повыше, с толстой русой косой. – Вы откуда в такую пору?

Любомир слегка склонил голову, играя роль:

– Из дальних земель. Заплутал да к вам вышел. Не подскажете, где постоялый двор?

Девушки снова переглянулись, уже с явным интересом. Та, что пониже, с живыми карими глазами, шагнула ближе:

– Так у нас постоялого‑то и нет… Но тётушка Марфа пустит переночевать, ей за помощь по хозяйству всегда работники нужны.

– А вы, видать, из благородных? – подхватила первая, кокетливо поправляя платок. – Походка у вас важная, осанка…

– Был когда‑то барином, – вздохнул учитель по истории, добавляя в голос нотку благородной грусти. – Да времена нынче не те. Всё растерял, вот и странствую.

Девушки ахнули в унисон, взгляды стали ещё теплее, почти сочувствующими.

– Ох, горе‑то какое! – запричитала низенькая. – А мы уж подумали – новый барин к нам пожаловал! Так бы и порядок навели, и жизнь наладили…

– Да‑да! – подхватила вторая. – У нас‑то староста только о себе думает, а барина бы послушались все как один!

Любомир Богданович улыбнулся, словно тронутый их простодушным радушием:

– Может, и наладится ещё. А пока подскажите, где тётушка Марфа живёт?

– Да мы вас проводим! – обе разом шагнули к нему. – Нам как раз к ней по делу…

По дороге девушки не умолкали: рассказывали о деревенских новостях, о том, как неурожай третий год кряду, как молодёжь уходит в город, а старики вздыхают по старым порядкам. В их голосах то и дело проскальзывало восхищение – незнакомец казался им воплощением утраченной стабильности, благородным господином, способным всё устроить по‑умному. У избы тётушки Марфы низенькая вдруг осмелилась и коснулась рукава Любомира:

– Вы уж останьтесь у нас, барин. Мы‑то знаем, кто как живёт, кому помощь нужна… А вы человек видный, дело пойдёт!

Вторая кивнула, глядя с надеждой:

– И мы поможем чем сможем. Только не уезжайте сразу…

Мужчина мягко высвободил рукав, но в голосе его прозвучала тёплая нотка:

– Спасибо за доброту. Утро вечера мудренее – там и решим.

Когда он переступил порог избы, девушки ещё долго стояли у калитки, шептались и смеялись, строя планы на «новый порядок» в деревне, где их барин непременно всё устроит к лучшему.

Глава 3

Глава 3. «Новый барин и его дочки»

Ранний рассвет едва пробивается сквозь узкие оконца избы. В помещении царит полумрак, разбавленный тёплым светом лучины. Воздух наполнен запахом печного дыма и свежевыпеченного хлеба, уютным, обволакивающим ароматом, который словно хранит в себе вековую память крестьянского дома. Любомир Богданович уже поднялся. Он в простой крестьянской рубахе, подпоясанной ремнём, – вчерашняя городская одежда аккуратно сложена на лавке. Мужчина деловито ходит по избе, не веря своим глазам. Ещё вчера он рассказывал про быт крестьян своим ученикам, а сегодня сам стал невольным свидетелем того, как всё это было наяву. Но роль терять нельзя, раз уж его приняли за барина, надо идти до конца.

У печи хлопочет тетушка Марфа – сухонькая старушка с добрыми глазами и морщинистым лицом, изборождённым годами труда и забот. Она то и дело поглядывает на гостя, пока помешивает что‑то в чугунке. Пар поднимается к потолку, растекается по избе мягким облаком, придавая полумраку особую, почти сказочную текстуру.

Любомира Богдановича, как мы помним, приняли за барина не из‑за одежды – напротив, его нынешний наряд ничем не отличался от крестьянского. Причина была в ином: в осанке, в манере держаться, в том незаметном, но ощутимом спокойствии, с которым он общался ночью с крепостными девками, которые и привели его в избу к тётушке Марфе. В деревне привыкли к приезжим, но редко кто из них, даже городские, сохранял такую внутреннюю собранность. Тетушка Марфа, конечно, не могла знать, что перед ней не помещик, а человек, который рассказывает о ней же детям из будущего в школе. Но её чуткое крестьянское сердце подсказывало: этот гость – не простой странник.

– Встаёт‑то ты, барин, раным‑ранёшенько. Небось, в городе так не принято? – замечает тетушка Марфа, не оборачиваясь на историка.

улыбаясь)

– Привычка, тетушка. Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. А у нас дел сегодня невпроворот, – улыбается Любомир ей в ответ.

Он подошёл к окну, задумчиво смотрит на просыпающуюся деревню. За стеклом ещё сумеречный, но уже светлеющий мир.

Рассвет медленно растворяет ночную тьму. Сначала небо на востоке становится бледно‑розовым, потом наливается золотистым светом, будто кто‑то невидимый подливает в него расплавленное золото. Тени от изб и заборов укорачиваются, словно прячутся от наступающего дня. Над рекой поднимается тонкий туман, он клубится, переливается в первых лучах, а затем рассеивается, открывая зеркальную гладь воды. Вдали, на краю деревни, виднеются поля. Ещё вчера они казались хмурыми, засыпанные осенней сыростью, но теперь, в свете утра, выглядят по‑новому: земля будто дышит, пробуждается, обещая весну и новый урожай. Ветер едва колышет стебли оставшейся травы, и в этом движении есть что‑то освобождённое, лёгкое, словно сама природа празднует начало дня, как некогда люди праздновали отмену крепостного права.

Тогда, много лет назад, рассвет тоже был таким же – тихим, но решительным. Он не грохотал барабанами, не звенел колоколами, но в нём было нечто большее: обещание. Обещание, что тьма, сковывавшая поколения, наконец отступает. И теперь, глядя на этот рассвет, Любомир Богданович чувствует ту же надежду, не громкую, не показную, но твёрдую, как земля под ногами.

Мужчина поворачивается к старушке.

– Красота‑то какая, тетушка. Словно весь мир заново рождается.

Тетушка Марфа кивнула, не переставая помешивать варево.

– Оно всегда так, родимый. Каждое утро – как новое начало. Только люди порой забывают.

Любомир, задумчиво поглаживая подбородок, вновь обращается к тетушке Марфе:

– Марфа, а нельзя ли повозку с лошадью нанять? До усадьбы добраться надобно, да и вещи перевезти.

Тетушка Марфа, не отрываясь от чугунка, кивает с доброй улыбкой:

– Найдём, батюшка, не сумневайся. У Трофима лошадь справная, да и сам он человек надёжный. Сейчас пошлю за ним девку.

Историк, а теперь уже новый барин, делает шаг ближе к печи, понижает голос:

– Только вот ещё дело есть. Не один я поеду. У меня три дочери тут. Ночуют в доме на окраине, нас там староста оставил. Ночью не захотелось за собой девочек вести, темно уж было, да и устали они порядком.

Марфа резко выпрямляется, ложка с глухим стуком опускается на край чугунка. В глазах старушки искреннее изумление, смешанное с лёгким замешательством.

– Дочки?.. – тихо переспрашивает она, невольно скрещивая руки на груди, – а я‑то думала, ты один в усадьбу собираешься…

– Так и есть, – поспешно поясняет Любомир Богданович, – но детей же я бросить своих не могу, надобно забрать их, чай проснулись уже, искать меня сейчас пойдут, да потеряются тут у вас.

Марфа медленно проводит ладонью по фартуку, словно собираясь с мыслями. В её взгляде читается невольное сомнение, но и сочувствие – она помнит, как непросто растить детей в одиночку.

– Ох, дела‑то какие… Ну да ладно, дело твоё, господское. Только ведь повозка‑то одна. Вчетвером‑то уместитесь с вещами?

– Уместимся, Марфа, не сомневайся, – уверенно отвечает ей новый барин из будущего, – вещи мои невелики, а у девочек и того меньше. Главное – довезти благополучно.

Старушка кивнула, уже принимая новое обстоятельство как данность.

– Ладно, батюшка. Сейчас Настёнку отправлю к ним – пусть поднимет твоих дочек, соберёт. А я Трофиму записку передам, чтоб повозку пошире взял. Он у нас с умом, найдёт, чем пространство устроить.

Старушка направилась к двери, но на пороге обернулась:

– Ты покушай пока, батюшка. Щи горячие, с капустой да мясцом. Пока ты трапезничать будешь, мы всё и уладим. Настёнка мигом добежит, а Трофим через час уже подъедет.

Любомир благодарно склоняет голову:

– Спасибо, Марфа. Доброта твоя безмерна. Только времени в обрез: поместье далече , а дорога неблизкая.

– Всё сложится, родимый, – успокаивает старушка, – утро доброе – знак хороший. Небо‑то какое ясное, солнце встаёт, будто благословляет путь ваш.

За окном действительно разгорается рассвет: алые лучи пронизывают тонкую пелену облаков, золотят крыши изб, играют в каплях росы на траве. Деревня постепенно пробуждается, где‑то хлопает дверь, слышится мычание коров, звонкий лай собаки. Природа словно вторит словам Марфы: новый день несёт надежду и обещает лёгкость пути.

Через несколько минут во дворе раздаётся торопливый топот – это Настёнка бежит к дому на окраине, а вслед за ней, чуть приотстав, ковыляет мальчишка с запиской для Трофима. Новый барин, допив кружку парного молока, выходит на крыльцо. Воздух свеж, напоён ароматом цветущих трав и дымом из печных труб. Он глубоко вдыхает, глядя, как первые лучи солнца касаются верхушек берёз на околице, и мысленно повторяет: «Всё сложится».

***

Утро в доме на окраине деревни выдалось тревожным. Даша, Саша и Полина проснулись от протяжного крика петуха. Сонно потянулись, зевнули, а потом разом вскочили, будто ошпаренные: в избе не было ни следа их учителя.

Саша обошла дом внутри, выглянула в окно, её голос задрожал:

– Где… где Любомир Богданович? Он же вчера сказал: «Буду спать на лавке, а утром вас разбужу».

Даша в углу печки нервно теребила край простыни, оглядывается по углам:

– Может, вышел в деревню за едой? Или… или к старосте зашёл, что‑то обсудить?

Полина хотела психануть, но тревога оказалась сильнее:

– А если он уехал и забыл про нас?

Саша резко открыла дверь, оглянулась на подругу, стараясь сдержать дрожь в голосе:

– Не говори глупостей! Он бы так не поступил. Пойдём, посмотрим снаружи.

Девочки выбежали наружу. Пустой двор, распахнутые ворота, ни единой человеческой души. Только курица деловито копошится в пыли, да кошка лениво потягивается на завалинке. Ветер шевелит обрывок верёвки, забытой у колодца, и этот тихий звук кажется им сейчас зловещим.

Даша оглядывается по сторонам, её голос срывается:

– Ничего не понимаю… Куда он мог деться? Мы даже не знаем, как до усадьбы добраться!!!

Полина, прижимая ладони к своим розовым локонам, ответила почти шёпотом:

– А вдруг с ним что‑то случилось? На дороге… или в лесу…

Саша, с присущей ей уверенностью пыталась анализировать ситуацию, но видно было, что ей тоже страшно:

– Хватит! Мы не знаем ничего плохого. Может, он пошёл за повозкой? Или договорился с кем‑то, а нам не успел сказать? Надо подождать. Здесь. Вместе.

Девушки вернулись в избу. Тишина давит на уши. Даша, пытаясь хоть чем‑то занять руки, начинает ходить по комнате, осматривать углы, словно надеется найти записку, объяснение, хоть что‑то.

Вдруг она замирает у печи, подняла аккуратно сложенные платья:

– Смотрите! Платья… девичьи. Наверное, хозяйка оставила.

Полина с сомнением оглядывает наряды:

– Нам‑то они зачем?

Даша ответила решительно:

– Переоденемся. Здесь все так ходят, а мы в своих городских нарядах как белые вороны. Если Любомир Богданович вернётся, не придётся объяснять, почему мы выделяемся. Да и спокойнее будет.

Не без труда, но девочки сменили свои платья на простые крестьянские – грубоватые, но тёплые и удобные. В новом облике они почувствовали себя чуть увереннее, хотя страх по‑прежнему сжимал сердца.

Саша села на лавку и выглянула в окно. Тихо, но твёрдо вынесла вердикт:

– Если он не вернётся через полчаса… мы пойдём искать. Вместе.

Её слова оборвал далёкий стук колёс. Девочки бросились к окну и ахнули: по дороге, поднимая пыль, катилась повозка. На облучке сидит крепкий мужик в картузе (как скоро узнают девочки, это и был Трофим), а рядом…

Полина вскрикнула первой, вытирая слёзы радости, которые брызнули из глаз:

– Это он! Любомир Богданович!

Не помня себя от счастья, девочки вылетают на крыльцо. Ещё мгновение, и они уже бежали по двору, забыв про страх, про сомнения, про всё на свете.

–Мы тут! Мы ждали! – Даша прокричала на бегу. Её голос дрожал от счастья.

Учитель, заметив их, широко улыбнулся, соскакивая с повозки и раскрывая объятия. Девочки налетают на него разом. Кто‑то уткнулся в плечо, кто‑то схватила за руку, кто‑то просто стоит рядом, дрожа от облегчения.

Любомир Богданович ласково погладил каждую на голове:

– Ну, ну, успокойтесь. Всё хорошо. Я же обещал, вместе поедем.

Саша вытирает слёзы, чуть отстраняется, смотрит в глаза:

– Мы думали… думали, вы нас бросили…

– Как же я мог? Вы же мои дочки, – глазами учитель показывает, что ему нужно подыграть, – просто пришлось рано встать, договориться о повозке. Вижу, вы и сами не растерялись, платья нашли? Молодцы.

Полина проявила чудеса реакции:

– Мы так боялись…папенька, деревня то новая, а дом мы ещё так и не видели.

Любомир довольно улыбнулся и показал девочке большой палец:

– Теперь бояться не надо. Всё позади. Садитесь в повозку – пора в усадьбу. Там вас ждёт новое начало.

Девочки, ещё не до конца веря в своё счастье, забрались в повозку. Трофим кивнул, щёлкнул вожжами – и колёса заскрипели, увозя их прочь от тревожного утра, навстречу новому дню и новым приключениям. Солнце уже поднялось высоко, согревая землю, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, казались им сейчас не просто светом, а обещанием.

Глава 4

Глава 4. «Знакомство с домом»

Пока Трофим неспешно правил повозкой, выбирая путь между зарослями бурьяна и выбоинами на подъездной дороге, Любомир Богданович сидел, выпрямив спину, и изо всех