Часики тикают

Файл второй: «Мечта. Часы идеи» Аня открывала его на пару минут в час, как глоток воздуха. Туда летели обрывки мыслей, не связанные с KPI: «Корпус — стилизованный под иллюминатор? Стекло сапфировое, но с гравировкой в виде лучей маяка… Механизм обязательно свой, из Цеха №6, даже если простой. Название модели… «Маяк: Первый луч»? «Маяк: Штиль»? Сделать ограниченную серию для 80-летия завода?» Этот файл был её тайным садом. Убежищем. Здесь жила не Аня-экономист, а Аня-романтик, которая всё ещё верила, что можно совместить душу и прибыль.

Иногда по коридору проходил Болтанкин, что-то бубня себе под нос, или мелькала невозмутимая, как манекен, Айрис с блокнотом. Аня ловила их взглядом и тут же отводила. Следить? Нет. У неё не было на это ни времени, ни желания. Они были частью фона, частью проблемы под названием «Ларс». Их «яйца Фаберже» пока никому не мешали, никаких слухов по заводу не ходило. Даже Кир ничего не смог раскопать. Значит, пока не опасно.

Перед уходом девушка распечатала черновик своих предложений по KPI. Листы были тёплыми и пахли тонером. Она положила их в папку, а папку в нижний ящик стола, под стопку бланков. Козырь был спрятан. Но он был тяжёл и реален.

Затем Анна открыла мессенджер, чтобы отправить Соне короткое: «Сижу в цифрах, как суслик в норе. Всё ок. Как твои поиски?» Но вспомнила смайлик в отчёте Молоткову и передумала. Вместо этого она набрала сухо и по-деловому: «Анализирую отчётность. Готовлю предложения по оптимизации. Всё в рамках практики. Вечером созвонимся?»

Кометновская отправила сообщение и откинулась на спинку стула. За окном горели огни завода. Того самого, чью судьбу она сейчас пыталась прописать в сухих колонках электронных таблиц. Анна чувствовала странную смесь беспомощности и огромной ответственности. Она не была здесь хозяйкой. Скорее… ремонтником. Которому дали в руки самый сложный, самый красивый и самый неисправный механизм в мире и сказали: «Почини. Но не сломай души». Аня закрыла глаза на секунду. Она не знала, получится ли. Но точно знала, что будет пытаться. До последней цифры. До последней идеи в файле «Мечта».

***

В кафе «Дарья» пахло кофе, сдобой и слабым ароматом дешёвого освежителя воздуха. Нейтральная территория, как и договаривались. Ларс Вандербильт занимал глубокое кожаное кресло в углу, сливаясь с интерьером в своём бежевом кашемировом свитере и идеально отглаженных брюках. Он был оазисом спокойствия и контроля. Напротив него, на краешке стула, ёрзал Семён Пружинин. Его пиджак, купленный в прошлом сезоне на распродаже, казалось, весь покрылся морщинами от его нервных движений. Пружинин то и дело поправлял непослушную прядь волос, то закручивал пуговицу на животе, то отпускал её.

— Семён, мой друг, — начал Ларс, голос был мягким, бархатным, но акцента в неформальной обстановке не было совсем. Да и для кого, Семён же знал, что Ларс на самом деле Ларион Вандин. Хотя… Это знали уже и Аня с Соней, — я ценю твою оперативность. И преданность делу. Тихон Леонидович — это столп. Но, увы, столпы часто стоят на песке устаревших регламентов. Налоговый кодекс и патентное право не прощают сантиментов.

Пружинин кивнул, сглотнув комок в горле. Его глаза метались по кафе, будто он ожидал, что из-за пальмы вот-вот выйдет Молотков.

— Я… я всегда ему говорил! Без порядка в документах мы как слепые котята. Но он живёт в прошлом! В своих «понятиях», в честном слове! Слово — не документ, Ларс!

— Именно поэтому я здесь, Семён. Чтобы привести всё в соответствие. Создать чистую, прозрачную структуру. А для этого мне нужна полная картина. Всё, что может представлять интерес. Как исторический, так и… юридический.

Ларс сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. Пружинин, ободрённый словом «друг», достал из потрёпанного кейса планшет. Его пальцы слегка дрожали.

— Я… я подготовил кое-что. Архив экспериментальных разработок, 70-80-е годы. Золотой век завода. Там есть чертежи сверхточных спусковых механизмов, балансовых систем с уникальной компенсацией температуры… Патенты оформлялись, как придётся. Часть прав, я уверен, просто упущена или оформлена на давно несуществующие НИИ…

В глазах Ларса вспыхнул тот самый холодный, сфокусированный огонёк, который так пугал Аню. Он наклонился вперёд.

— «Упущенные права»… Прекрасная формулировка, Семён. В цивилизованном мире это часто синоним «свободного рынка». А что с лицензионными соглашениями по легендарному «Спутниковому хронометру»? Тихон Леонидович любит им козырять.

Пружинин понизил голос до шёпота, его лицо исказилось смесью страха и злорадства.

— Там… там полный бардак! Договор с НИИ утратил силу ещё до развала Союза. Но в 90-е, по устным договорённостям с полковниками, мы делали мелкие партии для Минобороны. Только накладные, Ларс! Никаких актов выполненных работ, никаких новых лицензий! Сплошные серые схемы, устные указания… Юридическая пустота!

Вандин откинулся в кресле, медленно кивая. На его губах играла едва заметная улыбка. Он слушал симфонию хаоса и уязвимости. Это было даже лучше, чем просто чертежи. Это были чертежи с «подмоченной» историей, с «недооформленными» правами. Идеальный материал для юридического давления, для шантажа, для создания непреодолимых препятствий.

— Ты оказываешь неоценимую услугу, Семён. Не только мне. Будущему завода. Мы наводим порядок. А когда наводят порядок в таком… хламе, иногда находят очень интересные вещи. Компроматирующие детали. Их можно аккуратно передать, например, в Роспатент. Или в антимонопольную службу. Или… нашим более расторопным западным партнёрам, которые ценят ясность в вопросах интеллектуальной собственности.

Он выдержал паузу, глядя, как в глазах Пружинина жадность побеждает страх.

— Такая информация заставит даже самого упрямого Тихона Леонидовича сесть за стол переговоров о продаже активов. На наших условиях.

Ларс достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и, не спеша, выписал предварительный чек. Сумма была внушительной — первый транш. Вандербильт протянул его через стол. Пружинин взял бумагу дрожащими пальцами. Он смотрел на цифры, и лицо преобразилось. Исчезла суетливость, растворился страх. Осталась лишь жадная, мстительная уверенность. Семён годами был в тени, вечным заместителем, «мальчиком на побегушках». А теперь у него был ключ к богатству и власти. Ключ, которым он мог отомстить за годы пренебрежения.

— Есть ещё один момент, Семён. Эта студентка… Аня. Она копается в отчётности, предлагает новые KPI.

— Экономистка! Мелкая сошка. Готовит какие-то бумажки, хочет всё измерить. Мешает, конечно. Заставляет людей отчёты писать вместо работы. Но она — пыль. У неё нет доступа к архивам, только к текущим цифрам, —махнул Пружинин небрежно рукой куда-то в сторону.

— Пыль имеет привычку забивать механизмы. Следи за ней. Если её предложения начнут приобретать вес… нам может понадобиться их дискредитировать. Слишком радикальны, не учитывают человеческий фактор, подрывают коллективный дух. Найди что-нибудь, — ответил Вандин холодно.

— Понял. Разберусь, — Пружинин кивнул, уже видя себя героем.

— А как насчёт… Айрис? Казашка эта. Она что-то изучает? — взгляд Ларса стал пристальным

— Да. У неё странные часы, куда они периодически ходят с Молотковым. Но она… осторожна. Черезмерно.

— Вы не общаетесь либо? Может ты что-то слышал, или она рассказывала?

— Ни-че-го! Ходит, как тень, с блокнотом. С Болтанкиным общается, но тому тоже, кажется, язык укоротила. Я спрашивал, она отмалчивается или говорит общие фразы про «аудит процессов», — ответил Пружинин раздраженно.

— Интересно, — произнёс Ларс задумчиво, — возможно, она просто очень хороша в своей работе. А возможно… у неё свои планы. Продолжай наблюдать. Но не напрашивайся на контакт. Пусть думает, что ты просто глупый и алчный замдиректора. Это твоя лучшая маска, мой друг.

Пружинин спрятал чек во внутренний карман, похлопав по нему ладонью. Он продавал не просто информацию. Предавал человека, который, несмотря на всё, доверял ему. И в этот момент, в удушливом воздухе кафе «Дарья», ему казалось, что это не предательство, а наконец-то обретённая справедливость. Он был больше, чем просто «зам». Он был игроком. И его партнёр, гениальный Ларс, уже вёл их к победе. О студентке с её KPI и молчаливой казашке можно было пока не беспокоиться.