Принцесса Алиса

Сергей Патрушев

Принцесса Алиса

Солнце в королевстве Элдории всегда светило по-особенному, будто золотой мёд лилось с небес на мраморные террасы и изумрудные сады. Но принцесса Алиса его не замечала. Строгие распорядки, уроки этикета, скучные приёмы – её мир был отлит в хрустале и ограждён высокой стеной. Она была идеальна, как и требовалось наследнице престола, и ужасно одинока.

Всё изменилось в тот день, когда конь взбрыкнул на выездке, и Алиса, отринув сопровождающих, умчала его вглубь королевского леса. Там, у старой мельницы на реке Серебрянке, она встретила его. Он чинил колесо, его руки в царапинах и чёрных масляных пятнах были сильны и уверенны. Он не знал, кто она, и говорил с ней без подобострастия, смеясь над её неловкостью. Его звали Сергей.

Он показал ей, где гнездятся зимородки, и как найти съедобные ягоды. Он говорил о простых вещах – о восходе, о силе реки, о запахе дождя перед грозой. И в этих словах было больше жизни, чем во всех дворцовых залах. Когда пора было возвращаться, Алиса поняла, что сердце её больше не принадлежит ей. Оно осталось там, у мельницы, с этим человеком, чьи глаза были цвета спелой ржи и смотрели на неё так, словно видели не принцессу, а просто девушку. А это было опасней всего.

Тайные встречи стали воздухом, которым она дышала. Алиса научилась обманывать – говорила, что уходит в библиотеку, а сама, переодевшись в платье служанки, выскользывала в сад. Ключ от калитки в стене, которую знали лишь садовники, теперь хранился у неё под подушкой.

Сергей знал правду с третьей встречи. Он увидел её портрет на монете, которую ему дали на рынке как сдачу. Не страх, а тихая грусть овладела им тогда. Но он не мог отказаться от её смеха, от света, который она приносила с собой в его простой мир. Он водил её по самым сокровенным тропинкам своего сердца: показывал старую дубраву, где водились лесные духи, по легендам, и место, где река пела особую песню, протекая сквозь камни.

Он был её реальностью. В его мастерской пахло деревом и железом, а не воском и ладаном. Его пальцы, шершавые от работы, были нежны, когда он поправлял сбившуюся прядь её волос. Они говорили обо всём на свете, кроме одного – о завтрашнем дне. Будущее висело между ними тяжёлой, невысказанной грозой.

А гроза приближалась. Однажды, возвращаясь на рассвете, Алиса столкнулась в коридоре с братом, принцем Людвигом. Его холодный, изучающий взгляд скользнул по её простому платью и запылённым башмакам. Он ничего не сказал. Просто слегка приподнял бровь. Но в его молчании был приговор. Стены дворца, прежде просто скучные, начали тихо сжиматься.

Тишина, последовавшая за той встречей, была хуже любого допроса. Людвиг ничего не говорил отцу, но его присутствие стало тенью, следующей за Алисой. Он появлялся в библиотеке, когда она туда отправлялась, дегустировал вино в саду именно в те часы, когда она обычно исчезала. Его молчаливая наблюдательность была подобна удавке, медленно затягивающейся на её свободе.

Она рассказала обо всём Сергею в их следующую встречу, в тайной лощине, куда он привёл её в первый раз. Осенний ветер срывал с клёнов багряные листья, и этот золотой дождь казался слишком прекрасным для такого разговора.

«Он знает,» – прошептала Алиса, глядя на свои переплетённые пальцы. – «И он использует это. Скоро он поставит условие. Или расскажет отцу».

Сергей долго смотрел на реку. В его профиле, обычно таком твёрдом, она впервые увидела трещину – тяжёлое, бессильное напряжение.

«Что мы будем делать?» – её голос прозвучал почти как детский.

Он повернулся к ней. В его глазах не было страха, лишь решимость, от которой у Алисы сжалось сердце.

«У меня есть план,» – сказал он тихо, взяв её холодные руки в свои тёплые, шершавые ладони. – «Но для него мне нужна неделя. И тебе придётся врать лучше, чем когда-либо. Согласна?»

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Его «план» парил в воздухе меж них, хрупкий и опасный, как паутина на ветру. Но он был их единственным шансом.

«Через неделю, здесь, на закате,» – сказал он. – «Будь готова. Ко всему».

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была горечь прощания и сладость безумной надежды. Алиса вернулась во дворец с ледяным комом тревоги в груди, но и с тлеющей искрой чего-то нового – неведомого и страшного. Она должна была продержаться неделю. Семь долгих дней под присмотром брата, который уже, казалось, слышал тиканье часов, отсчитывающих последние секунды её прежней жизни.

Следующие дни превратились в изощренную пытку. Алиса играла свою роль с отчаянием актрисы, приговоренной к виселице. Она демонстративно погрузилась в геральдику и придворные генеалогии, за обедом оживленно обсуждала с отцом предстоящий бал в честь послов северных земель. Король был доволен; его дочь наконец-то проявляла должную осознанность.

Но Людвиг не обманывался. Его холодные глаза, словно полированный агат, следили за ней за каждым приемом пищи. Однажды вечером, когда она проходила мимо его кабинета, дверь приоткрылась.

«Сестра, – его голос был тих и вежлив, как лезвие в ножнах. – Твои прогулки в библиотеку стали удивительно регулярны. И, говорят, весьма утомительны для глаз. Служанка жаловалась, что ты возвращаешься с землистыми пятнами на подоле. От старых фолиантов?»

Сердце Алисы упало в пропасть. Она обернулась, встретив его насмешливый взгляд.

«Я изучаю травничество. Гербарии. На коленях, в оранжерее,» – выпалила она, ненавидя дрожь в собственном голосе.

Людвиг медленно вышел, опершись о косяк.

«Ах, травничество. Полезно. Особенно если знать, какие растения ядовиты, а какие… исцеляют. Но будь осторожна. Некоторые корни оставляют на руках трудновыводимые пятна. И пахнут… железом и потом. Странный запах для принцессы.»

Он дал ей понять, что знает всё. И наслаждался её страхом. Улыбнувшись ледяной, безупречной улыбкой, он кивнул и мягко закрыл дверь, оставив Алису одну в полумраке коридора, дрожащую от унижения и ужаса. До их встречи с Сергеем оставалось три дня. Каждый час тянулся как год. Она ловила на себе взгляды стражников, и ей казалось, что все они на содержании у брата. Дворец, её дом, стал полем битвы, где она была безоружна и одна.

Последняя ночь перед условленным днём выдалась безлунной и беспокойной. Алиса не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. На рассвете её разбудил не слуга, а личный камердинер короля.

«Его величество просит вас в тронный зал, ваше высочество. Немедленно.»

В животе всё похолодело. Это было не по распорядку. Она надела первое попавшееся платье – скромное, серое, – и пошла, чувствуя, как каменные плиты под ногами превращаются в зыбучий песок.

В зале, помимо отца на троне, был Людвиг. Он стоял по правую руку, одетый с безупречной строгостью, его лицо было непроницаемой маской. У левой руки отца, у подножия трона, стоял двое стражников. А между ними…

Сергей.

Он был в той же простой рубахе, что и в день их встречи, теперь помятой. На скуле краснел свежий синяк. Но он стоял прямо, с высоко поднятой головой, и его глаза, встретившись с её взглядом, излучали не извинения, а яростное, безмолвное предостережение. Молчи.

«Алиса, – голос короля гремел под сводами, лишённый привычной отеческой теплоты. – Этот человек. Знаешь ли ты его?»

Время остановилось. Воздух стал густым, как смола. Людвиг слегка склонил голову, его тонкие губы тронула почти незаметная улыбка. Он наслаждался этим театром, который сам и устроил.

Алиса посмотрела на Сергея, на его перепачканные землёй и кровью руки, сжатые в кулаки. Посмотрела на холодное лицо отца. И поняла, что их неделя, их план, их надежда – всё это рассыпалось в прах ещё до начала. Выбор, который ей сейчас предстояло сделать, был не между правдой и ложью. Он был между катастрофой и гибелью.

Она открыла рот, и тишина в зале стала абсолютной, давящей, ожидающей первого слова, которое определит, быть ли ей принцессой или изгоем, а ему – мёртвым или живым.

«Отец, прошу, позволь объяснить,» – её голос прозвучал тоньше, чем она хотела, но дрожь взяла под контроль. Она сделала шаг вперёд, отсекая взглядом Людвига. Сергея – не видела. Видеть его сейчас было невыносимо.

«Объяснять что?» – король ударил жезлом о мрамор. – «То, что моя дочь, наследница Элдории, тайком встречается с… с этим?» – Он бросил взгляд на Сергея, полный такого отвращения, что Алиса почувствовала, как внутри неё что-то рвётся.

«Он спас мне жизнь,» – выдохнула она, и слова, рождённые отчаянием, обрели форму полуправды. – «В тот день, когда конь понёс. Он был в лесу. Он… остановил его. Я была в шоке, испугана. Он помог. Я просто… благодарила его. Приносила еду, платила за лекарства, которые он покупал для больной матери.» – Эта история, выстроенная на лету, казалась жалкой даже ей самой. Но она цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

Людвиг тихо рассмеялся, коротко и сухо.

«Трогательно. Но странно. Почему же тогда садовник Генрих видел, как ты выходила через восточную калитку прошлой ночью? Без сопровождения. И возвращалась на рассвете. Чтобы принести похлёбки? Или…» – он сделал паузу, – «проверить, действуют ли лекарства?»

Король побледнел. Взгляд его стал ледяным. Он поднялся с трона.

«Достаточно. Человек этот будет заключён в башню, пока не выяснится вся правда. А ты, Алиса, – он посмотрел на неё так, словно видел впервые, – отправишься в свои покои. Под стражу. Без права выхода. Пока я не решу, что с тобой делать.»

Стражники схватили Сергея под руки. Он не сопротивлялся. Но в последний миг, когда его грубо повернули к выходу, его глаза снова нашли Алису. В них не было упрёка. Только та же яростная решимость и… прощание. Он знал, что его ждёт. И, кажется, знал, что должен сделать дальше.

Алису же, онемевшую от ужаса, повели в другую сторону – в её позолоченную клетку. Дверь в её покои захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Звуком конца. Но в тишине, последовавшей за ним, забился новый, чудовищный пульс – пульс отчаянной мысли. Если уж терять всё, то терять с боем.

Звон ключа в замке отозвался в тишине похоронным перезвоном. Алиса осталась одна в центре роскошной комнаты, где каждая безделушка кричала о её статусе и несвободе. Отчаяние, холодное и липкое, сменилось странным, ледяным спокойствием. Всё кончено. Принцессы Алисы больше нет. Осталась только девушка, которая любит и которую загнали в угол.

Она подошла к окну. Его решётки, когда-то казавшиеся лишь декоративным узором, теперь были настоящей тюремной клеткой. Внизу, в отдалении, виднелась круглая башня Сокола – старая тюрьма для особо важных узников. Туда увели Сергея. Мысль о том, что он там, в каменном мешке, возможно, под пытками, выжигала последние следы страха.

Она отошла от окна и принялась методично, почти машинально, осматривать свою комнату. Не как жилище, а как поле боя. Подарок матери – тяжёлый канделябр из позолоченного серебра. Шёлковые шнуры от портьер. Нож для разрезания бумаги с ручкой из слоновой кости, острый, как бритва. Её взгляд упал на камин. Летом он не топился, но в нем… Да. Заслонка. Ведшая в систему дымоходов, по которым в детстве, играя, она могла проползти до покоев старой няни. Рискованно. Тесно. Грязно. Но это был путь.

План родился мгновенно, уродливый и безрассудный. Она не знала, сможет ли проникнуть в башню. Не знала, что скажет ему, если сможет. Но она знала, что не останется здесь, пока решают его судьбу. Пока Людвиг торжествует.

Сорвав с кровати тёмное шерстяное покрывало, она разорвала его на длинные полосы. Сплела из них подобие верёвки. Спрятала нож за пояс. Канделябр стал бы оружием, если придётся. Последний раз оглядела покои – место, где закончилось её детство.

Когда стемнело, Алиса задула все свечи, кроме одной. Она поднесла её к зеркалу и вгляделась в своё отражение. В глазах той девушки не было ни капли принцессы. Только твёрдая, бездонная решимость. Она засунула факел в камин, раздвинула старую чугунную заслонку. Перед ней зияла чёрная, пахнущая сажей и вековой пылью пасть. Она вдохнула полной грудью и шагнула в темноту. Её королевство теперь было здесь, в этой копоти, ведущей к нему.

Дымоход оказался уже, чем она помнила. Платье цеплялось за выступы кирпичей, сажа слепила глаза, едкий дым прошлых зим стоял в воздухе густой пылью. Каждый метр давался ценой ссадин и заноз, но Алиса ползла, ведомая лишь памятью детских игр и жгучей необходимостью. Мысль о Сергее в башне гнала её вперёд, заглушая страх перед темнотой и теснотой.

Она вынырнула в заброшенной каморке старой прачки, на три этажа ниже своих покоев. Комната была пуста и заперта снаружи. Единственное окно – узкая бойница. Через него Алиса увидела внутренний двор. К Башне Сокола вёл крытый переход, охраняемый двумя стражниками.

Сердце бешено заколотилось. Она замерла в тени, наблюдая. Смена караула. Каждые два часа. Это был её шанс. Оставалось дождаться полуночи.

Время тянулось мучительно. Наконец, внизу послышались шаги и приглушённый говор. Двое новых стражников сменили предыдущих. Один, молодой и сонный, прислонился к стене, другой – постарше – начал неторопливо прохаживаться, зевая.

Алиса размотала импровизированную верёвку из покрывала, привязала к массивному крюку в стене, на котором когда-то висел котёл. Ей предстояло спуститься на пятнадцать футов вниз, прямо в тень арки, ведущей в переход.

Она молилась, чтобы ткань выдержала. Первый рывок. Кирпич скребёт по ладоням. Второй. Ноги ищут опору. Внезапно из-под её ноги выскользнул кусок штукатурки. Он с глухим стуком разбился о плиты двора в двух шагах от прохаживающегося стражника.

Тот замер, насторожившись.

«Эй, ты слышал?»

Молодой стражник лениво поднял голову.

«Крыса, наверное. Или ветер.»

Алиса, прижавшись к стене, не смела дышать. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно на весь двор. Старший стражник что-то буркнул, сделал ещё несколько шагов и… остановился прямо под ней, зажигая трут. В свете огнива она увидела его потрёпанный плащ и меч на боку. Он стоял так близко, что если бы она спустилась ещё на пол-аршина, то коснулась бы его плеча.

Её пальцы немели от напряжения. Ткань поскрипывала на крюке. Ещё мгновение – и он поднимет голову.

Ледяной пот струился по вискам. Ткань под её руками с противным скрипом растягивалась. Каждое мгновение грозило обрывом и падением прямо на стражника. Он затянулся, выдохнул струйку дыма и… медленно, слишком медленно, пошёл дальше, бормоча что-то себе под нос о скуке ночной службы.

Алиса выдохнула только тогда, когда он скрылся за поворотом стены. Её руки дрожали. Остаток спуска она преодолела в лихорадочной спешке, почти сорвавшись у самой земли. Приземлившись в мягкой тени арки, она прижалась к холодному камню, слушая. Шаги удалялись. Двор погрузился в тревожную тишину, нарушаемую лишь свистом ночного ветра в щелях.

Башня Сокола. Дверь была тяжелой, дубовой, окованной железом. Ключ висел на поясе у молодого стражника, что дремал у входа в крытый переход, в двадцати шагах от неё. Украсть его – безумие. Но другого пути не было.

Она припала к земле, крадучись, как тень, используя каждый валун, каждую неровность двора как укрытие. Пахло мокрым камнем и прелыми листьями. Стражник похрапывал, прислонившись к стене, его шлем съехал набок. Алиса замерла в трех шагах от него. Его рука лежала на рукояти меча, другая – на связке ключей на поясе.

Тогда она вспомнила о ноже для бумаги. Рука сама потянулась к поясу. Лезвие блеснуло в слабом свете звезд. Она не была убийцей. Но мысль о Сергее за решеткой придала ей леденящей решимости. Можно попытаться перерезать ремешок…

Внезапно на противоположной стороне двора грохнуло ведро, сброшенное внезапным порывом ветра. Стражник вздрогнул, пробормотал что-то во сне и… повернулся на другой бок, отгородившись от нее спиной и стеной. Ключи теперь были в самой тени, почти у земли.

Это был шанс. Алиса подползла, запах пота и старой кожи ударил в нос. Её пальцы, проворные и холодные, нащупали пряжку ремня. Дрожали. Лезвие ножа скользнуло по толстой коже. Раз. Два. Треск расходящихся нитей показался ей оглушительно громким. Ремешок поддался. Связка ключей с легким звоном упала в ее ладонь.

Она откатилась в тень, замирая. Стражник не шелохнулся. Сжимая в потной руке холодный металл, Алиса поползла обратно к черной громаде башни. Один из этих ключей должен был открыть дверь в его камеру. Или привести к ней всю стражу. Оставалось только проверить.

Железо скребуще взвыло в замке, и массивная дверь башни с противным скрипом подалась внутрь. Алиса проскользнула в смрадную темноту, прижав за собой створку. Воздух здесь был спёртый, пропитанный сыростью и страхом. Единственный факел в железном держателе на стене отбрасывал пляшущие, неровные тени на ступени узкой винтовой лестницы, уходившей вверх, в звенящую тишину.

Она знала, что камеры в верхней части. Подняв подол, она начала взбираться, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то наверху кашлянули. Лязгнула цепь. Её сердце ёкнуло: он там.

На третьем ярусе коридор расходился. Одна дверь, сплошь в железных шипах, была приоткрыта. Из-за неё доносилось бормотание. Охранник? Алиса прижалась к стене, затаив дыхание. Нож в её руке казался смехотворно маленьким против алебарды, которую она увидела, мельком заглянув внутрь. Другой стражник спал, развалясь на табурете, у стола с пустой кружкой.

И прямо за ним, в глубине каменного мешка, она увидела его.

Сергей сидел на голом каменном выступе, его руки были скованы наручниками, прикованными цепью к стене. Он был без рубахи, на спине проступали свежие, кровавые полосы. Допрос уже начался. Но он не спал. Его глаза, блестящие в полумраке, смотрели прямо на щель в двери, будто чувствовал её присутствие.

Ярость, горячая и слепая, подступила к горлу. Они били его. Пока она была в своих шелках.

Она должна была что-то сделать. Но что? Протиснуться мимо охранника? Поднять тревогу?

Сергей, будто угадав её мысль, едва заметно покачал головой. Нет. Потом его взгляд скользнул к спящему стражнику, к кружке на столе, потом – к факелу на стене позади него. И снова – на неё. В его глазах вспыхнул отчаянный, вопрошающий огонь.

Он предлагал план. Безумный, самоубийственный. И он ждал её согласия. Алиса посмотрела на нож в своей руке, на спящего человека, на любимого, избитого и прикованного. Выбора не было. Она кивнула в темноте, сжимая рукоять так, что костяшки побелели.

Действовать нужно было бесшумно и быстро. Алиса метнула взгляд на спящего стражника – его алебарда лежала на столе, в полушаге от его откинутой руки. Её собственный нож казался игрушкой против этого оружия.

План Сергея был ясен. Нужно было отвлечь бодрствующего охранника. Она пригнулась, подобрала с пола крошечный осколок щебня и, не давая себе времени на раздумья, метнула его в дальний угол коридора, за спину того, кто бормотал у другой камеры.

Камень звякнул о камень.

«Кто там?» – бормотание оборвалось, послышались тяжёлые шаги. Охранник вышел в коридор, отворачиваясь от двери камеры Сергея.

Это был её шанс. Как тень, Алиса проскользнула в комнату, прижимаясь к стене. Спящий стражник всхрапнул. Она сделала шаг к столу, её пальцы потянулись к рукояти алебарды. Металл был ледяным.

В этот момент спящий кряхнул и повернул голову. Его полуоткрытые глаза, мутные от сна, встретились с её взглядом. На его лице промелькнуло недоумение, сменившееся диким ужасом. Он дёрнулся, чтобы вскочить, рот уже открывался для крика.

Алиса не думала. Она действовала. Рука с ножом описала короткую, резкую дугу. Неумелый, отчаянный удар. Лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось не в тело, а в дубовую столешницу, в сантиметре от его пальцев, с сухим стуком намертво пригвоздив рукав его камзола к столу.

Стражник ахнул, попытался дёрнуться, но нож держал его с дикой силой. Этого мгновения хватило. Алиса, рывком выдернув алебарду из-под его другой руки, развернулась и бросилась к Сергею.

«Ключи!» – прошипел он, его глаза горели. Она судорожно стала перебирать связку, роняя их на каменный пол. В коридоре уже раздавались громкие шаги и окрик второго охранника.

Наконец, нужный ключ вошёл в скважину наручников с щелчком. Цепи с лязгом упали. Сергей, стиснув зубы от боли в избитой спине, поднялся. Он был слаб, но ярость придавала ему силы. Он выхватил алебарду из её дрожащих рук.

В дверном проёме возникла тень второго стражника. Его глаза расширились от неверия. Он занёс своё оружие, но Сергей был быстрее. Древко алебарды со всего размаха врезалось стражнику в солнечное сплетение. Тот согнулся, захрипев, и рухнул на колени.

«Беги!» – крикнул Сергей, хватая Алису за руку. Они вылетели в коридор, оставив позади одного пригвождённого к столу и другого, корчащегося на полу. Но тревога уже поднималась по башне. Снизу, из глубины, донёсся первый удар колокола. Глухой, зловещий, разрывающий ночную тишину. Погоня начиналась.

Они сбежали вниз по витой лестнице, сбиваясь с ног, спотыкаясь в полутьме. Звон набата гудел в ушах, сливаясь с бешеным стуком сердца. На площадке второго этажа Сергей, всё ещё шатаясь, резко свернул не к выходу, а в узкий проход, заваленный бочками.

«Куда? Выход же там!» – выдохнула Алиса, но он уже раскатывал одну из бочек в сторону. За ней зияло чёрное отверстие в стене, откуда тянуло сырым, холодным воздухом.

«Сточный коллектор. Ведёт за стены. Это наш единственный шанс,» – его голос был хриплым, но твёрдым.

Из-под башни уже доносились крики и лязг оружия. Кто-то начал подниматься по лестнице. Алиса не спорила. Они протиснулись в узкий лаз. Запах стоячей воды и гнили ударил в нос. Под ногами хлюпала жидкая грязь. Сергей, нащупав в темноте её руку, потащил за собой. Они двигались наугад, спотыкаясь о скользкие камни, пока за спиной не стихли непосредственные крики погони. Но колокол всё звонил, и этот звон, приглушённый толщей земли, был ещё страшнее.

Они шли, казалось, вечность. Наконец впереди забрезжил слабый свет – не факела, а бледный отблеск луны, пробивавшийся через железную решётку. Коллектор выводил к реке, за пределы крепостной стены. Решётка была старинной, проржавевшей. Сергей, стиснув зубы, упёрся в неё плечом. Металл заскрипел, поддался, и через проём хлынул свежий ночной воздух. Они выбрались на узкую полоску берега, скрытую от глаз стеной густого ивняка. Река Серебрянка текла здесь чёрной, холодной лентой.

Они рухнули на сырую землю, задыхаясь. Алиса впервые за эту ночь позволила себе взглянуть на него. При лунном свете полосы на его спине казались чёрными. Она содрогнулась.

«Они… они тебя…»

«Ничего,» – перебил он, с трудом поднимаясь. Его лицо, испачканное сажей и кровью, было обращено к дворцу, чьи башни высились вдали, тёмные и неприступные. – «Главное – мы на свободе. Пока.»

Но свобода была холодной и ненадёжной. Позади – разбуженный дворец, впереди – неизвестность. Им нужно было двигаться, искать укрытие до рассвета, пока поисковые отряды не начнут прочёсывать окрестности. Сергей помог ей подняться. Его рука в её ладони была единственной тёплой и реальной вещью в этом чужом, враждебном мире. Они шагнули в тень ив, оставляя за спиной всё, что знали. Дороги назад не было.

Ивняк скрыл их, как зелёный занавес. Они шли вдоль реки против течения, туда, где лес сгущался и становился непроходимым для конных патрулей. Сергей двигался, преодолевая боль, опираясь на древко алебарды как на посох. Каждый его вздох был свистящим и хриплым. Алиса шла следом, её тонкие туфли размокли и порвались о корни, платье цеплялось за каждый сук. Она уже не чувствовала холода или усталости – только острую, пронзительную ясность: они беглецы. Враг – весь мир.

Через час ходьбы Сергей остановился у знакомого ему старого валежника, склонившегося над самой водой.

«Здесь,» – прошептал он, раздвигая густой папоротник. За ним зияла низкая, тёмная расщелина в скальном выходе – пещера, больше похожая на лисью нору. Внутри пахло мхом и сырой глиной, но это было укрытие.

Они вползли внутрь. Теснота вынудила их прижаться друг к другу. Внезапная близость в темноте была оглушительной. Алиса слышала, как бьётся его сердце, чувствовала жар, исходящий от его раненого тела.

«Твоя спина…» – её голос сорвался.

«Позже,» – коротко бросил он, прислушиваясь к звукам снаружи. Вдали, очень далеко, донёсся рог. Один. Другой. Охота началась.