Ромео и Джульетта из города Кыштым

– На территории, оккупированной фрицами, был? В каком году? Где? Сколько служил в отрядах полицаев?

– Никак нет! Не был я, я в эвакуации был в Казахстане с 1941 года. Маленький ещё был. – уже уверенно отвечал Черновол.

Офицер ещё раз осмотрел взвод.

– Значит так! Я майор госбезопасности Доренко Георгий Назарович, для вас, товарищ майор. Пока товарищ. Но, зная на сколько коварный враг нас окружает, без лишних иллюзий скажу. Среди вас есть шпион и предатель, и мы это знаем. И мы его возьмём, когда нам это будет нужно. Более того, если кто-то из вас захочет обещанной им сладкой жизни, мы узнаем об этом раньше, чем вы согласитесь на сотрудничество со вражеской разведкой. Напоминаю, что все вы призваны для службы на объектах особой важности. Всё, что вы здесь видите, слышите, нюхаете. Чем вы здесь пользуетесь от портянок, до цифр на дверях кабинетов всё есть государственная тайна. За разглашение которой по советским законам предусмотрена смертная казнь. Все, кто будет уличён в халатности, пьянстве, вредительстве, кто будет пойман в попытке рассказать про свою службу даже родным и близким, будут преданы суду за измену Родине и отправлены в лагеря на двадцать пять лет, без права переписки. Там и сгниёте, поверьте на слово, я это могу гарантировать. А посему, вбейте себе в мозг, что беспрекословное выполнение устава, приказов командиров, соблюдение воинской дисциплины и распорядка, соблюдение режима секретности, является для вас безусловным способом существования на время вашей службы.

Он говорил так не громко, так спокойно. Вряд ли его слышать мог кто-то еще, кроме взвода солдат, трёх сержантов и бледного лейтенанта Соловьёва.

Служите, будьте бдительны и обо всех подозрительных моментах и ситуациях, сразу докладывайте мне лично. При всех говорю, тебе лейтенант и вам сержанты, если боец вам говорит, что ему надо встретиться с майором Доренко, он через 10 минут должен быть у меня, и меня не волнует, в наряде солдат или в карауле. И вам бойцы скажу, приму любого, но, если вы захотите поиграть с майором Доренко в цирк или анекдоты мне потравить, травить будут вас и возможно собаками на Колыме. И ещё! Все письма домой, не домой, в ваши разведцентры, будут проверяться сотрудниками МГБ! Вообще постарайтесь домой не писать ничего, кроме, Мама! Я жив, здоров! Кормят хорошо! Отслужу и вернусь, молодой и красивый! Всё! Всем всё ясно?

Солдаты ответили вразнобой, не организованно,

– Так точно!

– Не слышу! – крикнул майор.

– Так точно! – чётко ответил взвод.

– Ну вот и хорошо! А теперь Соловьёв, направляешься со взводом в казармы. Через 10 минут приедет комендантский «Труман», грузитесь, езжайте и размещаетесь. Дорогу знаешь. По прибытии, баня, марафет, обед. В общем всё по расписанию, дежурный по части встретит. Всё напра-во и шагом марш!

– Слушаюсь! – ответил Соловьёв, и растерянно уточнил,

– Я дороги то не знаю, товарищ, майор.

Доренко улыбнулся,

– Водитель знает. Сейчас обратно к вокзалу едете на Южную.

– Есть! – козырнул Соловьёв, вышел на середину строя и скомандовал, – Взвод! Смирно!

Майор ещё раз взглянул на строй и отдавая честь торжественно объявил,

– Товарищи солдаты и сержанты, поздравляю вас с прибытием на место несения службы!

– Служим Советскому Союзу! – ответил взвод чётко и слаженно.

Вскоре подошла машина, Соловьёв приказал личному составу грузиться, сам сел в кабину и грузовик двинулся в сторону казарм.

В голове Володи были смешанные эмоции, Людмила с её карими глазами, запала ему в душу, а может это всего лишь юношеская страсть? Майор, который всех откровенно запугал. Почему-то запала в голову баня. Баня, это хорошо, после дороги помыться и получить чистое бельё всегда приятно. Вспомнил и про письмо, которое успел отправить с вокзала. Как это было вовремя. И опять, Людмила, девушка Люся. Интересно, а получится ли увидеться с ней хотя бы ещё один раз… Это пока было не известно.

ЛЮДА.

Люся родилась и выросла в Кыштыме. Мать, Полина Ивановна, работает бухгалтером на мясокомбинате, отец Константин Васильевич, директор того же комбината.

Люди порядочные и знающие себе цену.

Есть у Людмилы еще и старшая сестра, Валентина, которая сразу после войны успела выйти замуж. Жизнь её, после замужества, сложилась не однозначно

Молодые годы – шальные годы.

Юный офицер вскружил ей голову, служил он в системе ГУЛАГА и увёз молодую жену куда-то в Сибирь. Как показало время человеком оказался не простым, Валентина столкнулась и с побоями и оскорблениями и изменами мужа. Но о разводе, в то время, не помышляли, мирились с уготованной женской долей.

Родители же, хоть и были уважаемыми людьми в своём городе, оказались бессильны чем-либо помочь своей старшей дочери. От всей этой ситуации в их семье сложилось очень недоверчивое отношение к человеку в военной форме. Надо сказать, что сам отец Люси, Константин Васильевич, службы избежал. Но это не помешало ему сделать карьеру, он был активным партработником и состоял в бюро райкома партии ВКПб.

А Люда, или Люся, как её звали друзья и близкие, была юна искренна и чудесна. Она обладала прекрасными качествами, красота, скромность, обаяние, чувство юмора и тактичность. Люся всегда сияла счастьем и порой казалось наивной, но это только на первый взгляд. Она не была простушкой и могла постоять за себя. Да и дерзости в определённых ситуациях ей было не занимать.

В прекрасном настроении она вбежала в дом, когда мать с отцом получили очередное письмо от Валентины.

Отец, что-то убедительно втолковывал матери,

– А думать надо, кого в мужья берёшь! Она ни тебя, ни меня не послушала! «Я сама всё знаю, сама все ведаю.» Её слова? А как хвост прижало, мама-папа помоги?! И не позволю идти на поводу у неё. Выбрала этого пьяницу в погонах, вот пусть и разбирается сама!

– Костя! Но может мы заберем её к себе, хотя бы на лето. – Мать Полина Ивановна, хотела защитить дочь.

– Давай, пригрей её! А он приедет за ней через неделю, и она же его опять защищать будет, мы же с тобой будем деспоты и злодеи.

– Ну, Костя! Не усугубляй!

– Не усугубляй… Заладила, Костя – Костя…

Люся заглянула в комнату,

– Мама, папа, ну что вы опять ссоритесь?

– Не ссоримся мы, просто папа за Валентину переживает по-своему, а я по-своему.

–Да! Папа переживает! Вот и тебе наука, кстати. Как соберёшься влюбляться, вначале подумай, потом посоветуйся с родителями, а после выброси эту чушь из головы. По крайней мере, пока не закончишь институт и не получишь образование.

Люся заулыбалась и обняла отца, сидевшего за столом,

– Хорошо папочка! Обязательно так и сделаю.

– Ну ладно, ладно. – он похлопал по рукам его обнимавшим, – Что там у тебя? Как с практикой? Решила вопрос или всё же ко мне на комбинат? Я тебе уж так и быть практику проставлю.

– Нет, нет отец, я сама. Мы с девчонками хотим на швейную фабрику пойти.

– Ой… А чего это тебя в швеи потянуло? – прервала её мать.

– Шить уметь всегда полезно.

– Ты сразу иди улицы мести. Тоже, всегда полезно.

– Ну мама!?

– Да что мама!? Мама…

– Ладно, пусть идёт куда хочет. – вступился отец, – Этот год не поступит, пойдёт работать и пусть готовится к поступлению и на будущий год в университет, в крайнем случае в институт в Свердловск или в Челябинск.

– А может я в артистки хочу пойти! Выйду на сцену и как объявят, выступает народная артистка Советского Союза, Людмила Дудина! Ну, как? Звучит, папа?

– Звучит, звучит… Как в животе урчит…

– Это дедушкина поговорка!

– Не перебивай меня! Артистка! Скажи лучше, кто тебя кормить-то будет, артистка? Хватит нам одной «артистки». Иди на экономический или торговый, и почёт и при деньгах будешь, а всю эту блажь из головы выбрось. Ну что это ногодрыгство одно.

– Ногодрыгство? Однако ты на концерт Утёсова с мамой аж в Челябинск ездил.

– Ну, ездил. Так это Утёсов, его весь Советский Союз знает и поёт, а ты, собираешься в нашем клубе под гармошку петь? Утёсов… Где Утёсов, и где ты…

– Ну, папа!

– Что, папа! Одна вон, уже доплясалась, сейчас локти кусает. Всё. Иди. Тоже мне, Шульженко! Полина, ну мы сегодня обедать будем или нет? Мне скоро уезжать. Подавай уже.

Люся вскипела от негодования. Отец с такой лёгкостью топтался по её мечтам, что казалось, будь то у неё нет своей жизни как таковой! Она закрылась в своей комнате и решила никуда не выходить в этот день.

Но просто сидеть уже через десять минут стало скучно. Молодая, горячая кровь искала, чем себя занять. Она много книг перечитала из тех, что стояли в её комнате в библиотеке отца… Перебирая полки и перечитывая названия на переплётах на глаза попалась одна… Переплёт старый и не подписан. Она достала книгу. Книга оказалась старой, ещё дореволюционной и текст был напечатан ещё через «ять». На обложке аккуратными буквами было написано карандашом «Уильямъ Шекспиръ» «Ромео и Джульетта».

Люся включила свою ночную лампу, накинула шаль, села с ногами на свою кровать и увлечённо стала читать историю, когда-то описанную великим автором. Утром на рынке, после встречи с Володей, она купила немного леденцов в бумажном пакете и теперь конфета за конфетой постепенно съедались под текст шекспировской трагедии.

Все мысли её из Кыштыма перенеслись на улицы Вероны. Её так захватила эта простая, но трагичная история двух влюблённых. Конечно, молодая девушка видела в роли Джульетты себя. А в роли Ромео, того молодого сержанта с красивыми чертами лица – Володю! Ей виделось как он стоит под её балконом, прячась от слуг и родственников Капулетти, чтоб увидеть её, юную Джульетту.

ДЖУЛЬЕТТА

– Как ты пришёл, скажи мне, и зачем?

Стена и высока и неприступна…

Ты вспомни только кто ты!..

Смерть тебе,

Коль здесь тебя мои родные встретят!

РОМЕО

– На лёгких крыльях страсти

Через эту стену перенёсся…

Удержать ли любовь преградам каменным?

(Шекспир. «Ромео и Джульетта» акт второй, сцена вторая)

Она всё больше погружалась в трагедию Шекспира, пропуская через себя боль двух любящих сердец.

Из зала то и дело звала мать к столу, это отвлекало.

– Я не буду обедать! – крикнула Люда, продолжая читать.

И вот уже Ромео убил Тибальта, и в тот момент, когда леди Капулетти в разговоре с Джульеттой клянётся отомстить за Тибальта, дверь в комнату отварилась.

Вошел дедушка Людмилы.

ДЕД ВАСИЛИЙ

Василий Фёдорович Дудин, был человеком мудрым, честным и очень добрым. Его можно было сравнить со старым дубом, который, хоть и старый, но очень крепкий.

Человек он был скромный, но яркий. Родился ещё при Александре втором. В 1875 году. Всю жизнь работал на уральских заводах, в Кыштыме, да в Каслях. Много на заводах не заработаешь, только чтоб хлеба краюху, да жену не карзуху. А там и революции завеяли.

В 1905 сам видел, как над Сугомаком знамя революции поднялось. И даже провисело несколько месяцев, пока полиция, да охранка не спохватились. Аресты в городе начались, но, к слову, тогда Василий Фёдорович этого избежал. Да и не был он активным революционером, скорее сочувствующий. А вот когда грянула революция Октябрьская, 1917 года, вот тогда уже в 42 года он взялся за винтовку. Служил под командованием самого Чапаева. И после победы революции, вернулся в родной город. Опять работать хотел, да не было работы особо. Голодали после революции. Что в огороде растёт то и в рот кладёт. И детей кормили чем придётся. Отцу Людмилы к началу революции уже 10 лет было, почти 11. А их в семье пятеро было, да четверо осталось. Один, младший-то помер от дизентерии. Василий после него младшим так и остался в отцовском доме.

А в 1921 году пожар случился большой в Кыштыме. Почитай половина города сгорела. Ладно, что дом Дудиных стоял на окраине. Пожар его не коснулся. А так, к бедам неурожая ещё и добавилась погорелая беда. Бездомников много было. Сам Калинин приезжал. Стали бараки строить для рабочих. К зиме почти всех под крыши спрятали.

Мал по малу Советская власть на ноги вставала. Заводы начинали работать. Город оживать стал. Константин выучился в Челябинске, к 1927 году получил образование, там и женился на Полине. Она из культурной семьи, правда родители из бывших… ну как это говорили, из эксплуататоров. А через четыре года, после того как диплом об образовании получил и в партию приняли его. Стал большим человеком.

Должность получил на мясокомбинате и Полину туда же устроил. Зарабатывать стал, дом отцовский перестроили. Двух очаровательных детей нарожали. Девочки, Валя и Люда.

Так и складывалась жизнь семьи Дудиных.

Дедушка тихо вошёл в комнату. Люда оторвала глаза от книжки и смотрела на деда встревоженно. Она очень любила его. Ей казалось, что он один её понимает и поддерживает.

– Ты чего тут в потёмках сидишь, очи портишь?

– Ничего я не порчу дедушка. Я вот читаю. Книга старая такая. Шекспир, Ромео и Джульетта. На верхней полке взяла.

– Да знаю. Истопить хотел, да бабка не дала. Всё говорила, выучусь, эту книгу прочту сама. Там, говорит, про настоящую любовь всё написано.

– Да, дедушка. Тут про самую настоящую любовь так всё написано. А бабушка её тоже читала?

– Да где там. А может и читала. Я не видал. Да и чего там читать то. Это же не Маркс и не Ленин и эту галиматью я читать тоже не буду.

– А вы с бабушкой любили друг друга?

– Ага! Любили. Быка дразнили! Чёй-то ты ерунду всякую спрашивашь?

– Не ерунда это, дедушка. Без любви на свете ничего не бывает. Ничего! Вот если бы я влюбилась, я за любимого, даже умереть не побоялась бы.

– Дура ты! За любимого жить надобно… Жить, да детишек рожать. Чтоб ниточка не прерывалась, чтоб у твоих детей, тоже дети были и у детей, твоих детей… и так далее. А умереть-то дело не хитрое. Лежи себе потом в гробу и ничего не делай. Ты чего мне зубы заговариваешь любовями всякими? Голодовку что ли объявила? А ну идём исти!

– Не хочу я, деда! Вот дочитаю, потом пойду.

– Да, ктож тебя ждать-то такую красивую будет. Шас на любовь-то начиташься, а там и с голоду любить-то не сможешь. Силов-то не будет. А ну, иди исти, пока мать со стола не убрала. Потом дочитаешь про свою любовь.

– Эх, деда-деда! Не моя это любовь. Эта в Италии, в городе Верона… А я в Кыштыме. Джульетта из Кыштыма. Смешно. Всё, иду за стол.

ИСТОРИЯ БЕРЁТ НАЧАЛО

Отца дома уже не было.

Люда присела за стол. Её тарелка с приготовленным обедом была накрыта фарфоровой крышкой и поэтому сохранила своё тепло. Мама была в своей комнате и, судя по всему, отдыхала. Люда была окрылённой от сегодняшнего дня. Есть совсем не хотелось. Она просто сидела за тарелкой и водила вилкой то вправо, то влево. Эта встреча с Володей ещё ничего не предвещала, но он её зацепил. И старая книга, великого Шекспира, очень заинтересовали, история любви, «Ромео и Джульетта». Люся и раньше слышала о ней, но советская молодёжь была далека от романтических иллюзий, в то не простое послевоенное время и была настроена на строительство коммунизма и разные героические достижения. Но всё равно, каждая девочка всегда мечтала о романтической любви, такой как в любовных романах.

Мама вышла из комнаты минут через десять.

– Людмила, дойди до почты, отправь письмо Валентине. Ты чего это сегодня такая загадочная? Уж не влюбилась ли?

– Да ты скажешь, тоже. Нет мама. Не влюбилась.

– А чего тогда глаза горят? И щёки розовые?

– Читала, Шекспира «Ромео и Джульетта», вот и глаза горят.

– Поменьше бы читала всякую ерунду. – мама взяла книгу, – Где это? Италия! Ерунда! Тебе к поступлению готовиться надо. – она небрежно бросила книгу на стол, – Кстати, к нам вечером Павел Михайлович Старостин заедет, секретарь нашего райкома, с супругой и сыном. А сын у него, Роман Павлович, очень перспективный молодой человек. Так ты, бы присмотрелась к нему. И не пришлось бы всякую любовную лирику читать, она вон сама к тебе в объятия рвётся. Он, кстати, учится в Москве и будет дипломатом. Вот тебе и твоя Италия. Ты меньше бы ушами хлопала, да понимала, что тут в Кыштыме тебе делать нечего. Подружилась бы с этим Романом, да, глядишь, там и в Москву бы уехала, а то и того лучше, женой посла стала бы, вон в своей Италии в Париже.

– Мама! Ну что ты такое говоришь?! Во-первых, Париж во Франции, а не в Италии.

– Ой, не всё ли равно, что те, что другие капиталисты проклятые, но жизнь там красивая. Всё лучше, чем тут, в глуши.

– А, во-вторых, ты же не знаешь, а вдруг он другую девушку любит? Вдруг мы не понравимся друг другу? Или вдруг я полюблю другого?

– Что ты заладила? А вдруг… а вдруг… Нечего сидеть сиднем. Любовь в Кыштыме сама по себе не придёт. Да и в Челябинске или Свердловске её особенно и не сыщешь… О будущем думать надо! Тут такой шанс! Да, прежде чем рассуждать, «а вдруг», приведи в порядок прическу, я дам деньги, сходи в парикмахерскую и чтоб в вечером, была дома! Поняла меня?

– Да, поняла! Поняла!

– Вот тебе письмо, вот деньги на парикмахера и хватит рассиживаться! Встала и пошла, пошла!

– Ну, мама!

– Что, ну мама? Бегом я сказала!

– Да иду-иду.

Люда накинула на плечи отцовский пиджак и выбежала на улицу, уже на ближайшем перекрёстке встретилась с подругами, Зиной и Ольгой. В эти весенние дни девушки приступали к двухнедельной практике в учебно-производственном комбинате, а поскольку комбинат не готов был сразу принять всех практикантов, у подруг образовалось два не запланированных выходных дня, а два выходных дня для девушек выпускного класса, это почти каникулы. Они с радостью согласились составить компанию Людмиле и проводить её до парикмахерской и до почты.

Улицы маленького города наполнялись весной. Деревья чувствовали тёплые дни и воздух стал тёплый. Появились первые листья. А ещё пели птицы. Они, словно рассказывали то, что видели вокруг. А видели, как расцвели, не частые улыбки на лицах уличных торговок на рынке.

Возможно, это происходило от яркого, весеннего солнца.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА НОВОМ МЕСТЕ

Володя со взводом прибыли к месту своего расположения.

Казарма не отличалась от всех тех, в которых ему доводилось проживать за время своей не долгой службы. Высокие потолки, двуярусные кровати, тумбочки, табуреты, всё что полагается.

Бойцы выслушали инструктаж перед заселением, сразу был назначен наряд по взводу, дежурный и дневальные. Далее началась повседневная жизнь в стенах нового расположения.

Их взвод был не единственный в этой казарме. Так получилось, что в расположение в разное время прибывали и убывали разные подразделения МГБ. Комендант открывал и закрывал конкретные помещения, определённые под нужное количество солдат и офицеров. Более того, общение с солдатами других взводов не приветствовалось. Это обуславливалось той задачей, которую приходилось выполнять бойцам фельдъегерской службы. А находясь на этом участке, секретность была самой высокой степени. Взвода обеспечивали доставку материалов, оборудования и документации по ядерной программе Советского Союза. Приближалось создание атомной бомбы советскими учёными, в ответ на уже испытанное атомное оружие Соединённых Штатов.

В двадцати километрах от Кыштыма, находился более закрытый город – Челябинск-35 … Тот город был обнесён колючей проволокой, по периметру охранялся специальной охраной с собаками. Пересечь границу незамеченным было не реально. И поверьте, при сопротивлении остаться в живых шансов не было. Одним словом, та задача, которая ложилась на плечи Володи и его взвода, была реально боевой.

Надо сказать, что и Кыштым был открыт не для всех. Кроме того, все опасались каждого нового человека, который появлялся в городе. Этот человек сразу попадал под особый контроль МГБ и милиции. Все работы по ядерной программе СССР курировал сам Лаврентий Павлович Берия… Наверное не стоит объяснять то, с какой серьёзностью работало его ведомство, над поручениями правительства.

После размещения в казарме взвод отобедал в столовой комендантской воинской части и на основании распоряжения военного коменданта города, были собраны военные билеты всех бойцов для регистрации и постановки на учёт.

Лейтенант Соловьёв проверил лично каждый военный билет, упаковал в спец пакет, опломбировал, после чего, вызвал сержанта Макарова, как заместителя командира взвода.

– Так, Макаров, сейчас возвращаешься в комендатуру, сдашь дежурному военные билеты взвода и пулей обратно. Вопросы? Я тебе выписываю увольнительную на всякий случай до 16 часов, но это вовсе не значит, что ты должен вернуться в 15-55… Сделал дело и пулей в казарму. Вопросы?

– Никак нет, товарищ лейтенант.

– Вот тебе спецпакет. Кругом, в комендатуру бегом марш. И помни, ни шага ни вправо, ни влево. Обязательно отдание воинской чести.

– Слушаюсь! – козырнул Володя, взял пакет, увольнительную и вышел из кабинета к выходу из казармы.

– Ты далеко? – остановил его на выходе Дмитрий.

– В комендатуру. Пакет доставлю и обратно.

– Володька, не торопись. Ты поспрашай там, где тут у них что находится? Ну, там клуб, пляж, всё такое…

– Димон!

– Чего?

– О Родине думай! Шучу… Но для тебя узнаю, где у них библиотека.

– Да зачем мне библиотека?

– Как зачем?! «Ты себе девушку умную найдёшь», – сказал Володя и вышел из казармы.

– Очень смешно! Сам себе в библиотеке ищи! – рядом оказался рядовой Халилов, и отвлёк Дмитрия каким-то вопросом, но тот и слушать не стал, скомандовал почти недослушав солдата, – Отставить глупые вопросы, кругом и шагом марш!

– Слушаюсь козырнул солдат и строевым шагом направился в расположение.

ВЫХОД В ГОРОД

Володя вышел за КПП части и на него обрушилась весна.

Те, кто служил, тем более служил в Советской Армии, поймут, на сколько не одно и тоже выходить за пределы части в строю и выходить одному, в увольнение.

Он шёл по знакомой дороге, по которой несколько часов назад они пришли взводом, но сейчас всё было иначе. Проезжающая мимо машина не сигналила, как это было под песни взвода, не собирались толпы зевак и казалось, никто и не обращает внимания на одиноко шагающего сержанта.

А, нет… обращает. Метров через пятьсот, на одном из перекрёстков, Володя вышел прямо на патруль. Его тут же остановили. Это был тот же патруль, который он видел на вокзале, утром, когда они приехали в Кыштым. Володя предъявил увольнительную, а военного билета у него не оказалось, в виду того, что он был опечатан в спец пакете. Увольнительную изъяли, а Володю уже под конвоем патруля повели в комендатуру.

Переступив дежурную часть, капитан, старший патруля, в свободной форме доложил дежурному,

– Вот задержали. Говорит шёл в комендатуру с пакетом. А у самого увольнительная. Военного билета нет. Говорит, опечатан в пакете, по требованию командира взвода доставляет пакет тебе.

– Да! Есть такое! Даренко на учёт ставит каждого. (к Володе) Ты новенький, сегодня прибыли?

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Особый фельдъегерский взвод. Командир взвода лейтенант Соловьёв приказал пакет вам доставить.

– Ясно. А чего он сам не доставил, а тебя отправил?

– Так взвод только приступил к обустройству расположения. Получают матрасы, постельное, канцелярию.

– Ну понятно, понятно. Доставил, иди. Кругом, шагом марш!

– Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! Но как же без документа пойду, меня опять задержат.

– А тебя и так и так задержат. Военный билет-то твой тут остаётся. Сысоев, отдай ему увольнительную, пусть идёт. Иди не боись, капитан Сысоев тебя не тронет сейчас. Не тронешь бойца, Сысоич?

– Пусть идёт! – сказал капитан и протянул увольнительную, – только не шатайся по городу. В часть иди.

– Слушаюсь! Я могу перекурить у Вас в курилке перед уходом.

– Иди кури, и вы двое, пока в курилку идите. Нечего тут задницы насиживать. – приказном тоне пробормотал капитан.

Володя с двумя солдатами вышел в курилку. Они были его призыва, служили в ПВО, и сегодня два счастливчика были прикомандированы к комендатуре.

– Давно вы тут? – спросил Володя.

– Полгода! Сами-то откуда?

– С учебки.

– Понятно!

– А как тут жизнь, парни? Есть что интересного?

– А что тебя интересует?

– Ну, библиотека, например.

– Библиотека!? – рассмеялись парни, – не финти, клуб, наверное, танцы и кино?

– Ну, да, да. Кино, домино, танцы…

– Есть тут, вон Клуб Кирова прямо по улице Республики, а там налево, вдоль канала, Есть городской сад, ну там что, только прогуляться быстрым шагом, если местные не наедут.

– А что и такое бывает?

– Да сколько угодно. Мы на прошлой неделе так схлестнулись, они двоих наших вырубили, ну и мы им морды подрехтовали.