Ромео и Джульетта из города Кыштым

Сергей Мажаров

Ромео и Джульетта из города Кыштым

Ромео и Джульета из города Кыштым

(Роман. Повесть. Драма. Любовная драма)

Нам утро скорбный мир несёт собою;

Лицо своё от скорби день скрывает.

Идёмте, о беде поговорим!

Одним прощенье будет, – казнь другим.

Печальнее не слыханно на свете

Сказанья о Ромео и Джульетте.

(«Ромео и Джульетта». У. Шекспир.

Перевод: Аполлон Григорьев. 1864 год.

Издание Брокгауз – Ефрона, 1902 год)

ВОЛОДЯ

Здравствуй мама и папа! Здравствуйте братья, Толик, Витя и сестрёнки, Галя и Тамара!

Поздравляю вас с праздником, с днём Первомая и с грядущей четвёртой годовщиной Великой Победы над фашистами.

Пишу в поезде. Мы едем к новому месту службы. Куда едем писать не могу, скажу просто, что служить буду совсем рядом с домом. Каких-то 150 километров. Со мной распределён и мой друг Димка Ковалёв, я вам о нем писал, так что скучать не придётся. Одним словом, всё идёт и всё меняется и это меня очень радует.

При хорошем раскладе смогу приехать домой в отпуск в Свердловск. В целом всё хорошо. Я здоров. Как приеду, напишу. Укажу адрес полевой почты.

Жду конечно от вас известий. Как вы там? Не голодаете? Как отец? Ноги не болят? Мамочка, как ты? Про этих двух сорванцов обязательно напишите. Передайте привет и скажите, что, если не будут слушаться, приеду и уши надеру обоим! Нежно обнимаю сестрёнок, брательников и всех вас.

До свидания. Ваш Володя М.

Володя писал письмо домой на тетрадном листочке простым карандашом.

На маленьком сержантском планшете, писать было очень неудобно, и он переложил лист письма на столик.

Поезд качало, от этого буквы получались некрасивыми и кривыми. Он заметил, что через лист бумаги стало проступать жирное пятно, от еды. Володя вздохнул, сдерживая негодование и снова переложил письмо на сержантскую сумку.

Весь провиант на дорогу был выдан сухими пайками. Солдаты и сержанты, как и положено, позавтракали, а после завтрака оставалось немного времени на то, чтоб подшить подворотнички, почистить сапоги в тамбуре и немного расслабиться. Кто-то просто лежал на полках плацкартного вагона, кто-то что-то бурно обсуждал. Некоторые успевали почистить свои гимнастёрки и ожидали прибытия на новое место службы.

Поезд прибывал на станцию Кыштым в 9 часов 35 минут местного времени. За окном была весна, май, почти лето, и это «почти лето» было солнечным и по летнему тёплым. Благо, что перед отправлением вышел приказ о переходе на летнюю форму одежды и всех переодели в пилотки.

Володя со своим товарищем, младшим сержантом Дмитрием Ковалёвым, в составе взвода караульного сопровождения, по распределению были направлены для прохождения дальнейшей службы в город Кыштым. Два друга проходили службу в специальном фельдъегерском подразделении, которое входило в структуру МГБ. Данная передислокация была очередной ротацией, которая периодически происходит в подобных частях в целях обеспечения безопасности.

НОВОЕ МЕСТО СЛУЖБЫ

Южноуральский город Кыштым, считался городом закрытым. Чужих людей здесь сразу примечали, всё от того, что рядом строящийся город и завод входил в систему ядерной программы Советского Союза, но даже этого в Кыштыме никто этого не знал.

Режим секретности возлагал на фельдъегерскую службу большое количество обязанностей. Сопровождение секретных документов, материалов и грузов, связанных с этой программой. Служба обещала быть серьёзной и интересной.

Поезд подъезжал к станции, и Володя хотел успеть дописать письмо родителям, чтоб сразу на вокзале отправить домой в Свердловск.

В Свердловске жила вся его семья. Мать Феодосья Андреевна и отец Николай Иванович из южноуральских, оренбургских казаков, поселились в Свердловске, после того как Николай Иванович был уволен с пограничной службы, прямо перед войной в 1940 году.

Отважный офицер пограничник, с болью принимал свою отставку в тот момент, когда он, кадровый военный, мог принести пользу на фронтах Великой Отечественной, но ранения, проблемы со здоровьем и трое детей на момент начала войны, не позволили ему надеяться на призыв и он был назначен на должность заместителя директора уральского авторемонтного завода, а после перевёлся в управление свердловской железной дороги, инженером.

Их сын, Володя не стоял перед выбором, кем стать. Выбор был очевиден, идти по стопам отца и быть военным. Но пока, ему предстояло пройти срочную службу.

И вот майским утром, его служба начиналась на новом месте. Взвод прибыл в город Кыштым.

Поезд медленно вползал на перрон кыштымского вокзала. Из громкоговорителя доносилось объявление о прибытии поезда.

Перрон на вокзале маленького города казался теплым и уютным. Часы показывали 8-35. Поезд пришел точно по расписанию. Согласно инструкции, до прибытия в пункт дислокации, название города солдатам и сержантам не сообщалось. Того требовала обстановка секретности, в которой создавался ядерный щит нашей страны.

На перроне стоял суровый капитан в форме автомобильных войск. С ним два солдата, как и положено в военном патруле. Они встретили командира взвода лейтенанта Соловьева. Солдаты за глаза звали его Соловей. При чём не только за фамилию, но и за молодой и писклявый голос.

Соловьев приказал находиться в вагоне до особого распоряжения.

Капитан уверенным жестом отдал воинское приветствие. Солдатики-патрульные стояли, не шелохнувшись по стойке «смирно».

Соловьев даже на фоне солдат казался совсем молоденьким. Он так же приветствовал капитана, предъявил свои документы и предписания.

Начальник патруля распорядился, вывести личный состав на перрон и построить. Володя с Дмитрием, всё видели в окно и сержанты почти одновременно, хором подали команду «строиться на перроне!». Бойцы взвода с вещмешками выскочили на платформу неуклюже переставляя ноги, ощутив под ногами твёрдую землю после долгой дороги в поезде.

– Первое отделение, становись! – Второе отделение, становись! – прогремели чёткие команды.

Хорошо обученные строевым движениям, бойцы быстро выполнили команду и замерли по стойке «смирно».

Начальник патруля, спросил Соловьёва,

– В городе ориентируетесь?

– Никак нет! Требуется прибыть в комендатуру и получить дальнейшие указания!

– Странно, что вас не встретили. Выйдите на вокзальную площадь, и пойдёте направо по улице Республики прямо, с километр будет, дойдете до круглого магазина, там рынок будет, а за рынком военкомат и комендатура. Понятно?

– Так точно. По улице Республики до круглого магазина, рынок и военкомат.

– Всё верно!

– А разрешите вопрос, товарищ капитан?

– Спрашивайте!

– А почему магазин – круглый?

– Так там всё сами и увидите. Он и вправду – круглый. Построили его таким! Следуйте!

– Есть! – козырнул Соловьев и скомандовал подчинённым, – Взвод, напра-во! Шагом марш!

И взвод зашагал, по перрону, через открытые ворота вышли в город.

– Товарищ лейтенант, – обратился Володя, – разрешите письмо опустить в ящик.

– Бегом Макаров!

Из строя некоторые солдаты стали доставать написанные письма и передавать Володе,

– И моё возьмите, товарищ сержант.

– И моё…

– И моё…

Володя собрал ещё несколько писем, метнулся к почтовому ящику, который висел на здании вокзала, опустил письма и вернулся в строй.

Уже когда взвод вышел за пределы вокзала, Дмитрий осмелился спросить у Соловьева,

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться, а что это за город, как называется?

– Разговорчики в строю! – с суровостью в голосе ответил Соловьёв, а после тихо добавил, – Это Кыштым…

– Кыштым? Смешной название. Кыш – тым, Кыш – дым, Кыш – там, – с иронией проговорил Володя.

– Отставить разговоры! – со всей серьёзностью скомандовал Соловьёв.

– Слушаюсь, товарищ лейтенант! – отрапортовал Володя.

Кыштым выглядел по-весеннему привлекательно и пестрил плакатами и транспарантами, которыми был украшен к Первомаю и четвёртой годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Пройдя метров сто от вокзала, лейтенант Соловьёв своим писклявым голосом отдал команду,

– Взвод! Песню запе-вай!

Володя и Дима были запевалами во взводе, чётко отчеканив три шага, они в унисон запели,

– Если завтра война,

если враг нападёт

если чёрная сила нагрянет

как один человек

весь советский народ

за любимую Родину встанет

Припев подхватил дружно весь взвод

– На земле в небесах и на море

Наш напев и могуч и широк

Если завтра война

Если завтра в поход

Будь сегодня к походу готов…

Взвод молодых ребят привлёк к себе внимание всего города.

Шли они слаженно. Пели красиво. Выглядели достойно. Не удивительно. Абы-кого охранять тайны государства не призывают.

Как раз, когда закончилась песня «Если завтра война», строй вышел к перекрёстку улиц Республики и Пушкина. Отсюда, на проходящих солдат смотрели две девушки, Людмила и Ольга. Девушки выросли вместе и с детства дружили. Кыштым был их родным городом. А ещё, обе были прекрасны, как весенние цветы.

Они остановились около дороги, глядя в сторону вокзала, откуда доносились строевые песни, а по мере приближения, на их лицах появлялись улыбки. Девушки с изумлением смотрели на строй молодых солдат.

Володя шёл во главе первого отделения, справой стороны. И случайно встретился взглядами с прекрасно девушкой – Людмилой. Что-то заставило его улыбнуться. Она смутилась и улыбнулась в ответ…

Не дожидаясь новой команды, Володя, не отрывая глаз от Людмилы завёл новую песню,

– Расцветали яблони и груши

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша.

На высокий берег на крутой…

Надо сказать, что в этот раз песню подхватили не только в строю. Её пели все, кто шёл параллельным курсом в сторону центра города к рынку и популярному круглому магазину, пели и те, кто стоял у обочины или просто смотрел в окно. Этот приезд фельдъегерского взвода, был похож на появление в маленьком провинциальном городке молодых гусар, которые всколыхнули покой жителей и особенно его прекрасной части населения.

Люся и Ольга шли и пели «Катюшу». Володя выделялся своим голосом, ярче обычного, чётко вышагивал и не переставал улыбаться двум красавицам, которые старались не отставать от взвода. То и дело взгляды девушек и молодых солдат встречались и непременно подмигивали друг другу.

То и дело, строй обгоняли редкие машины. Жизнь в городе шла своим чередом.

Проехавший мимо «Студебеккер» поднял всю пыль с дороги и ребята стали закрывать носы и закашливаться.

Впрочем, девушки тоже. Володя прикрылся ладонью, тоже закашлял и произнёс так, чтоб девушки его слышали,

– Такую песню испортил болван!

Ольга задорно пояснила,

– Это дядя Сева с Электролитного завода.

– А вы всех знаете в городе? – поинтересовался Дима.

– Конечно! – ответила Ольга.

– Город-то маленький, закрытый. Как не знать. Чужие здесь не ходят. – присоединилась к пояснениям Людмила.

– Ну значит и мы теперь здесь не чужие. – гордо заключил Володя.

– Посмотрим! – улыбнулась Люда и её глаза и Володи встретились в очередной раз.

Соловьёв командирским писклявым голосом прервал беседу замечанием,

– Разговорчики в строю! Песню запевай!

Володя без колебаний начал новую песню,

– На границе тучи ходят хмуро,

Край суровый тишиной объят.

У высоких берегов Амура,

Часовые Родины стоят…

Так, песня за песней и дошли молодые солдаты строем до центральной площади и знаменитого «круглого магазина».

Перейдя маленький мост через речку, Соловьёв расположил взвод под кроной деревьев и приказал сержантам следить за личным составом, никому не разбредаться, форму одежды не нарушать, перекурить на месте. Место определил на газончике. А сам направился в комендатуру, доложить о прибытии.

Володя привычным голосом скомандовал,

– Взвод вольно! Разойдись! Никому не расходиться! На месте перекурить, перемотать портянки.

Девушки, забыв про свои дела, не очень-то и важные оказались рядом с отдыхающими солдатами, и Володя не мог этого оставить без внимания.

Нет, в чужом городе, никого роднее чем тот человек, с которым уже обмолвился парой фраз.

Дима, одергивая гимнастёрку, вытянулся глядя на стоящих в стороне Ольгу и Людмилу.

– Девушки! А давайте познакомимся, я Дима, а это мой друг Володя!

Из отдыхающих солдат кто-то крикнул,

– А я Вася!

Дима тут же осадил его,

– Отдыхай, Вася! Твой номер шестнадцать! Ну так что?

Люда и Ольга подошли и представились.

– Я Людмила, можно Люся, а это Ольга!

– Очень приятно познакомиться, – с улыбкой сказал Володя и протянул руку Людмиле! После чего, кивком головы приветствовал Ольгу.

Дима козырнул воинским приветствием и поочерёдно поздоровался с обеими подругами рукопожатием.

– А вы хорошо поёте! – сказала Людмила Володе!

– Так он и танцует хорошо! – встрял Дима, – кстати, как у вас тут с танцами?

– Ой, у нас есть где потанцевать, – сказала Ольга, – и в городском саду оркестр играет и в клубе имени Кирова танцы проходят, да только по вечерам, а у вас распорядок дня, и вряд ли вы сможете часто на танцы ходить.

– Ну, это мы ещё посмотрим, было бы желание, да Володя?

– Несомненно, Дмитрий!

В этот момент из-за дерева показался парень лет семнадцати. Одет был по последнему писку местной моды. Широкие брюки клёш, футболка «Динамовка» с треугольным вырезом, пиджак на два размера больше и конечно же кепка, широкая и поношенная.

– Э-эй! Дудочка! «А чего это вас на кирзовых потянуло? – он произнёс язвительно, не переставая грызть семечки, – солдат по городу идёт, ты стоишь разинув рот». Чего горланите как быки на случке? – обратился он к сержантам.

Володе этот тип сразу не понравился, а поскольку, в казачьей крови Володи смелости и дерзости было не занимать, в выражениях сержант Макаров не стеснялся. Он обратился к Людмиле,

– Это что за дрищь?

– Вовка – «Хруст», шпана местная. – серьёзным голосом сказала Людмила, глядя сурово на Вовку.

– А «Дудочка» – это вы?

– Да! У меня фамилия – Дудина.

– Ну, здравствуй, Володька – Хруст!

Вовка поправил кепку и с выражением абсолютного превосходства встал между Володей и Людмилой,

– Но-но! Кому Володька, а кому Владимир Иванович Хрусталёв! Ты кого дрищём назвал? Ты, узколобый? Я ведь не посмотрю, что вас тут кодла сидит, один на один уделаю.

Володя не успокаивался, он почуял, как кровь приливает к кулакам, а на лицо наползает улыбка,

– Да легко, дрищь…

Дима, увидев, что обстановка накаляется попытался успокоить Володю,

– Володя, прекрати, чего ты с ним связался? А тебе чего надо? Шёл и иди себе мимо. А то и вправду огребёшь, мало не покажется.

Хруст хоть и был спокоен, но понимал, что ситуация не в его пользу складывается,

– Ути-пути, напугал, трясусь как осиновый лист на ветру.

Вдруг со стороны круглого магазина послышался гул приближающегося мотоцикла.

Мотоцикл с таким урчанием двигателя в городе был только у одного человека – это участковый, капитан милиции Виктор Степанович Заварзин.

В прошлом, боевой офицер, разведчик войну от Сталинграда до Вены. Был дважды ранен, контужен, но оставался человеком отменного здоровья, подтянутым, исполнительным, но в то же время, по своей природе, очень рассудительным и справедливым. Орденов и медалей он не носил, кроме одного, «Ордена Красной Звезды».

– Хрусталёв! – окрикнул участковый.

Хруст на мгновение замер, чуя спинным мозгом, как Заварзин смотрит на него. Он плавно повернулся, сняв кепку откинув её и слегка склонившись, улыбнулся,

– Наше почтение, гражданин начальник! Какими судьбами? Уж не по мою ли душу?

– По твою, по твою… Иди сюда, разговор есть.

– А что такое? Вы бы свистнули, я бы сам до вас пришёл, гражданин начальник.

Дима и Володя стояли сосредоточенные и готовые к конфликту с Хрусталёвым. Людмила и Ольга готовые вмешаться и разнять молодых людей, всё же с интересом наблюдали за развитием сюжета.

Заварзин это видел и посему обратил внимание на двух молодых сержантов.

– А это, как понимаю новое пополнение в нашем городе? Здравия желаю, товарищи! Местный участковый капитан милиции Заварзин Виктор Степанович!

Володя, Дима и командир третьего отделения младший сержант Аброськин вытянулись по струнке перед участковым, застегнули верхние пуговицы гимнастёрок и по-армейски представились Заварзину.

– Старший сержант Макаров!

– Сержант Ковалёв!

– Младший сержант Аброськин!

Тот осмотрел молодых сержантов и расположившихся на поляне солдат, после перекинул взгляд на Люсю с Ольгой и на Хрусталёва.

– Уж не ссоритесь ли вы?

– Да ну шо вы, гражданин начальник? Какие ссоры между мирным населением и славной Красной Армией? Я вас умоляю!

– Молчи, Хрусталёв, не тебя спрашиваю! Ну, так, что тут у вас?

Ольга хотела было высказать своё возмущение Хрусталёвым, но Людмила её тут же одёрнула.

Володя улыбнулся и спокойно ответил, да вот спорим, кто сильнее ЦСКА или Спартак. Мы то конечно за ЦСКА болеем, а вот гражданин уверяет, что для любого ходока нету круче Спартака.

Заварзин улыбнулся, даже засмеялся.

– Не-ет ребятки!

– Что нет, всё так и было как пилотка говорит, гражданин начальник! – оправдался Хрусталёв.

– Нет ребятки, всё не то…

Сержанты и Хруст заинтересованно смотрели, а Заварзин умело держал паузу. Он вообще был мастером вести разговоры с любой категорией граждан. С бабушками он был один, с работягами с медеэлектролитного завода он был другой, с шоферами он был третий. Но главное, он всегда был мудрым и рассудительным, за что его очень уважали в городе и простые граждане и шпана, и даже спекулянты, которых он ни раз ловил за руку.

– Нет, я говорю! Тот, кто бьёт в ворота прямо, тот играет за Динамо!

И тут все рассмеялись.

– Ладненько, приятно было познакомиться, служивые. Раз будете здесь в Кыштыме, значит ещё не раз встретимся. Да, Дудина!? Как там дедушка?

– Всё хорошо, Виктор Степанович!

– Ну вот и славно. Пойдём Хрусталёв, отойдём разговор есть.

– Да я завсегда, гражданин начальник! Конечно, давайте отойдёмте! Только зачем это такому уважаемому человеку понадобился Хруст. Видеть, ничего не видел, знать, ничего не знаю. Последнее время кошки не обидел, вот, зуб даю, начальник!

– Оставь себе свой, зуб он мне без надобности. Вопрос к тебе и не один. Первый вопрос, ты на танцах перец на полу рассыпал в прошлую субботу? Девки все исчесались и танцевать не могли.

– Шо я? Чуть чего сразу – Хруст. Может они с собой принесли. Я не причём, Виктор Степанович. – с плохо скрываемой насмешкой отпирался, потерявший всякую спесь, Вовка.

– Смотри, шельма! Узнаю, что ты, ухи пооткручиваю и перец этот собирать вручную заставлю голыми руками. И второе, ты на Володарского в частном доме у Куликовых окно разбил?

– Я? Да что вы? Я и отродясь не был на Володарского, вы же знаете, я же на Пушкина живу, и чего бы меня занесло на Володарского? Мне там не наливают, не ласкают.

– Так, Хруст, говоришь много, да всё не по делу. Я ведь всё равно докопаюсь, кто это сделал, а там, когда докопаюсь, говорить-то будем по-другому, я не позволю у меня в городе беспорядки устраивать!

– Да не я это, гражданин начальник! Ну честное пионерское, вот вам крест! – он быстро перекрестился.

– Ну допустим, а кто опять ухажёру приезжему, на танцплощадке в городском саду фотокарточку испортил? Тоже не ты?

– Да он сам первый начал, Виктор Степанович! Даже обидно, как вы заступаетесь за этих щелкопёров заезжих! Они тут приехали, уехали, а я-то тута навсегда! Я же за наших барышень шибко переживаю, вот ещё две вырядились, к этим героям на променад вышли, а он послужит, поматросит и бросит, нечто вы сам не отец, не понимаете, я же только для порядку, чтоб девок наших не лапали.

– Смотри у меня, Хруст! Доскёшься. Поймаю, оторванными ушами не отделаешься!

– Да, товарищ капитан! Ну что вы меня за правду за фраера держите…

– Да не держу я тебя за твоего фраера. Топай давай! Сам помни и своим передай! Поймаю, церемониться не стану! Усёк?

– Усёк! Гражданин, самый важный начальник! Кланяйтесь Пелагее Марковне!

Пелагея Марковна, это была жена Заварзина. Об этом все знали, а посему с заявлениями чаще шли не в отделение и не в опорный пункт напрямую к Заварзину, а к Пелагее. Она была в своём роде информационным центром Кыштыма. Кто куда поехал, кто от куда приехал, кто заболел, кто захмелел, кто курицу под нож пустил, обо всём она знала.

Заварзин сел на мотоцикл и умчался по служебным делам.

Хруст, не переставая грызть семечки накинул на голову кепку, посмотрел в след участковому, оглянулся на солдат, оставшихся на газоне и на Людмилу с Ольгой. Они уже любезно беседовали с сержантами, изредка бросая взгляд на Хрусталёва. Он демонстративно сплюнул шелуху в сторону сержантов, отвернулся, упрятал руки в карманы и вразвалочку пошагал вдоль по улице.

Дима развлекал разговорами Ольгу, а Володя и Люся, в это время уже не стесняясь пристально смотрели друг на друга. как будто, пытались что-то увидеть в глазах друг друга! В какой-то момент оба почувствовали, что симпатия, которая редко приходит так быстро, здесь нарушила все графики. Казалось, что они были давно знакомы. Словно души двух людей встретились после многовековой разлуки.

Такое бывает… Когда видишь человека впервые, но ощущение, что уже знаешь этого человека, словно из прошлой жизни, понимаешь каждый его взгляд, веришь каждому его слову и чувствуешь, что ты и он, это одно целое.

– Вы надолго к нам? – спросила Люся.

– Мне служить еще год. – робко ответил Володя, не отрывая от неё глаз.

– Тогда мы наверняка увидимся. У нас маленький город и все друг друга знают.

– Да! Но вряд ли у нас получится бывать в городе часто. Служба, сами понимаете.

– Конечно понимаю! У вас вся служба будет проходить через город. А ещё наверняка вас будут и нам в помощь на поля отправлять. Там всегда солдаты работают со школьниками и рабочими.

– Это было бы просто замечательно.

Вскоре появился Соловьёв с офицером в форме МГБ.

Володя, увидев взводного быстро скомандовал,

– Взвод! Становись!

Люся с Ольгой оторвались от бесед с молодыми сержантами и направились на рынок, который располагался через площадь.

– Ну, мы пойдём! Идём Ольга! Было приятно познакомиться! Надеюсь увидимся! – попрощалась Людмила и протянула руку.

– Обязательно увидимся! – ответил Володя, коснулся кончиков её пальцев и почувствовал какие они нежные и тёплые.

Взвод построился. Солдаты поправляли свои пилотки и воротники шинелей.

Володя скомандовал,

– Взвод, смирно!

Соловьёв подошёл ко взводу и встал, вытянувшись по струнке.

Следовавший за ним майор МГБ хитрым и колючим взглядом осмотрел каждого бойца в строю. При этом он продолжал молчать и разглядывая солдат, одного за другим. Казалось, что он всё и про всех знает.

В какой-то момент он выпрямился, и скомандовал,

– Внимание взвод, смирно! Слушай мою команду! Агентам иностранной разведки, шпионам и диверсантам выйти из строя!

В строю воцарилось замешательство. Бойцы, нарушив команду «смирно», переглянулись.

– Я что, дал команду вольно, бойцы? Я ещё раз говорю, агентам иностранной разведки, шпионам, диверсантам, выйти из строя, или вас в ваших разведшколах не учили понимать русскую речь? Я могу и по-немецки сказать, и по-английски. Что заволновались? А боец? – он подошёл к одному из молодых солдат, который больше всего разволновался и покраснел.

– Что? Готов сдаться органам государственной безопасности Советского Союза? В глаза смотри! Не бойся, мы тебя передадим твоим хозяевам. Расстреливать не станем… может быть…

Напуганный солдат чуть было на колени не упал, впрочем, как и рядом стоящие.

– Команда смирно была! Смирно! Фамилия! Имя! Отчество! Звание!

– Рядовой Черновол Алексей Романович! – выпалил солдат.

– Где, когда и при каких обстоятельствах был завербован западной разведкой?

– Я ещё не был завербован никем, товарищ майор! – приходя в себя ответил рядовой Черновол.