Сила в твоих руках. Манифест личной ответственности в эпоху перемен

Не менее яркие примеры наблюдаются в политической среде. Есть случаи, когда лидеры стран городов или регионов вместо решения конкретных проблем ищут глобальных «противников», которых можно обвинять за местные неурядицы. Один мэр обвиняет центральную власть в том, что бюджеты регулярно сокращаются, и якобы поэтому дороги не ремонтируются и школы не оснащаются. Всё внимание в местных новостях приковано к конфликту с «верхами». Однако позже выясняется, что даже те деньги, которые приходили из центра, использовались неэффективно. Проблема оказывается не столько в лимите средств, сколько в отсутствии управленческого подхода и прозрачного контроля за расходами. Городу приходится столкнуться с серьёзной социальной напряжённостью, потому что за несколько лет от местной администрации не поступило ни одного действенного плана по улучшению инфраструктуры. Большая часть усилий уходит на критику внешних факторов, тогда как собственные резервы не были активированы. Бывает такое?

Становится заметно, как в любой из этих сфер – бизнес, семья или политика – акцент на поиск «внешнего врага» практически всегда мешает увидеть возможности для внутренних изменений. К сожалению, эта потеря управленческого и творческого ресурса часто остаётся незамеченной. Люди испытывают мимолётное облегчение, когда находят «виноватого», но упускают из виду, что вместе с обвинением уходит ощущение собственной влиятельности на ситуацию. Со стороны это порой выглядит, словно команда на корабле, которая ругает шторм, но не предпринимает никаких мер для спасения судна.

Каждый раз, когда человек перекладывает вину за свою неудачу на кого-то другого, он упускает шанс разобраться в собственных шагах, которые могли быть улучшены. Если уйти в жалобы, то не придётся честно отвечать на вопрос: «Что конкретно было сделано или не сделано, чтобы выйти из тупика?» Но без такого анализа прогресс редко бывает возможен. Нет смысла отрицать влияние внешних условий, однако процесс обвинений обычно замораживает инициативу: уже не идёт речь о том, какие действия можно предпринять прямо сейчас, чтобы сдвинуть ситуацию в лучшую сторону.

Стоит отметить, что люди, которые систематически переводят стрелки вовне, рискуют не только текущими результатами, но и будущим. Полезная энергия расходуется на обиды, тогда как поиск решения перестаёт восприниматься как приоритет. С каждым приступом обвинений эти люди всё дальше отдаляются от проактивного подхода. Через некоторое время наступает ощущение тотального бессилия, потому что привычка бросать упрёки извне закрепляется, а навыки самостоятельного управления своими возможностями увядают. Специалисты по организационной психологии отмечают, что в атмосфере взаимных обвинений прогресс компании замирает почти мгновенно. Похожий процесс происходит в семейных отношениях, когда критические замечания и упрёки доминируют над желанием услышать собеседника.

Всё это приводит к важному выводу: в каждую минуту, потраченную на обвинения, человек фактически отдаёт рычаги управления своей жизнью. Пока внимание сосредоточено на чужих проступках или промахах внешних факторов, личная зона влияния незаметно сужается. Эта цена далеко не всегда очевидна, потому что обидно признавать, что виноват не кто-то, а собственные решения или их отсутствие. Но по мере того как подобная позиция становится привычкой, всё больше шансов скатывается в пустоту. Дела стоят на месте, время уходит, ни один серьёзный проект не продвигается. Идеи остаются в тени, а потенциальные партнёры расценивают постоянные жалобы как показатель неб надёжности.

В отличие от такой деструктивной модели, люди, которые стараются разобраться в собственных недочётах и ищут возможности для манёвра, чаще успевают ухватить благоприятную ситуацию. Им не чужды эмоции и огорчения, но жалобы не занимают главного места в их поведении. Для них смысл любого кризиса в том, чтобы извлечь урок и перепробовать новые варианты. Если не получается пойти напрямую, они ищут обходной путь, а не бездействуют и не тратят силы на возмущение. Именно такая постоянная нацеленность на управление имеющимися ресурсами отличает их от тех, кто предпочитает длительное обсуждение внешнего врага.

Вывод напрашивается сам собой: обвинения лишь на короткий миг приносят чувственное удовлетворение, однако конечная цена этой привычки слишком высока. Уходят месяцы, а иногда и годы, пропускаются ценные перспективы, останавливается развитие. Впрочем, понимание этой закономерности уже даёт шанс на перемены. Достаточно в момент, когда язык просит озвучить очередную жалобу, спросить себя: что на самом деле изменится от этих претензий? Какие рычаги влиять на ситуацию сейчас утрачиваются? Сосредоточившись на подобных вопросах, можно заметить, что энергия нужна вовсе не для спора с внешними обстоятельствами, а для самостоятельного действия. Такая переориентация открывает дорогу к реальным переменам, которые кажутся недостижимыми тем, кто предпочитает обвинять других.

Глава 4. Первые ростки личной ответственности

Многие философские системы и духовные традиции с древности уделяли внимание тому, как человеку следует относиться к собственным поступкам и последствиям. Ранние идеи о том, что личная свобода воли и выбор играют ключевую роль в формировании судьбы, встречаются в самых разных уголках планеты. Эти мысли далеко не всегда звучали в современном понимании «каждый отвечает за свою жизнь», но именно они подготовили почву для того, что сегодня именуется принципом личной ответственности.

Одной из влиятельных традиций, признающих решающую роль внутренней установки, стал стоицизм. Он возник в Древней Греции, но впоследствии расцвёл в Древнем Риме благодаря таким мыслителям, как Сенека, Эпиктет и Марк Аврелий. Стоики настаивали: человек не может полностью контролировать внешние события, но может выбирать, как к ним относиться. Именно внутренние суждения, ценности и решения принадлежат ему целиком. Стоическая практика включала упражнения по самонаблюдению и самоконтролю: практикующий стоицизм стремился отделить то, что зависит от его воли (мысли, намерения, поступки), от того, что диктуется внешним миром (обстоятельства, правители, войны, кризисы). В такой системе ответственность не означает тотальный контроль над событиями, а подразумевает ответственность за то, как человек распоряжается доступной ему областью свободы.

Некоторые ранние религиозные учения тоже содержат отголоски этой темы. Во многих религиозных текстах так или иначе говорится о том, что выбор между добром и злом или между действием и бездействием не может быть навязан извне – каждый несёт груз собственного решения. В нескольких библейских эпизодах встречаются указы, когда людям предлагается «или следовать, или отказаться», намекая, что присутствует элемент личной воли. В рамках христианской мысли впоследствии возникла дискуссия о соотношении божественного предопределения и свободы воли. Несмотря на многочисленные богословские споры, общая идея «несения ответственности за свои поступки перед Богом лично», идея личной свободы, свободы, порождающей ответственность – стала довлеющей во многих христианских деноминациях.

В восточных практиках также прослеживается идея о том, что человек обладает определённой степенью свободы, позволяющей ему укреплять свой характер и влиять на поток событий. В даосизме, к примеру, подчёркивался естественный ход природы (Дао), но человек может искать гармоничное «встраивание» в него через личное мастерство и внутреннее очищение. В буддийской традиции внимание уделяется тому, как наши сознательные и бессознательные выборы создают карму (кармические последствия). Хотя под кармой часто понимается нечто роковое, классический взгляд предполагает, что именно решения индивида, в том числе духовные и моральные, формируют будущее. Такой подход приучает принимать последствия не как наказание извне, а как закономерное следствие собственных действий и мыслей.

Все эти ранние учения ещё не выстраивали прямолинейную концепцию «я ответственен за всю мою жизнь». Однако они прививали понимание: даже если мир подчиняется Богу, богам, божеству, судьбе или природным законам, человек не освобождается от необходимости осознавать свои выборы и платить за них определённую цену. Постепенно это сформировало благодатную почву для того, чтобы мыслители, учёные и обычные люди стали всё чётче выражать идею личной инициативы и свободы.

В современных терминах такие воззрения перекликаются с психологическим понятием locus of control (локус контроля). Этот термин появился в середине XX века в исследованиях Джулиана Роттера и коллег. Под локусом контроля понимается устойчивое убеждение человека о том, где находится источник контроля над его жизненными событиями – внутри него самого (внутренний локус) или во внешних факторах (внешний локус). Те, у кого выражен внутренний локус, склонны считать, что их действия и усилия напрямую влияют на результаты, будь то успехи или поражения. Внешний локус, напротив, проявляется в постоянных отсылках к обстоятельствам, удаче или воле более могущественных сил.

Исследования показали, что люди с выраженным внутренним локусом контроля обычно обнаруживают более высокую мотивацию, лучше справляются с неудачами и проявляют стабильность в достижении долгосрочных целей. Им проще адаптироваться к изменениям, поскольку они не тратят время на переживания о «неправильном» мире, а занимаются тем, что в их силах изменить. Тогда как люди с выраженным внешним локусом нередко подвержены чувству беспомощности, усматривают во всём заговор или случай, предпочитают уклоняться от экспериментов, боясь столкнуться с собственными ошибками.

Изучение локуса контроля в психологии стало важной ступенью для формализованного понимания личной ответственности. По сути, внутренний локус можно рассматривать как психологическую основу, из которой логически вытекает принцип «каждый отвечает за свой выбор, цели и вклад в происходящее». Впрочем, речь не идёт о полной иллюзии всесилия: в реальном мире всегда действуют внешние силы, но человек с внутренним локусом стремится максимально раскрыть то, что действительно ему подвластно.

Таким образом, взгляды стоиков, ранние религиозные воззрения, восточные практики, а затем и научное изучение locus of control в психологии – все эти факторы постепенно вели к тому, что личная ответственность стала осознаваться как важнейший элемент самостоятельного развития личности. В рамках деловой или повседневной культуры это понимание оформилось в идею «если человек не отвечает за собственные решения, значит, он добровольно отдаёт право решать за него внешним силам». Либо общество, родственники и начальство диктуют ему, как жить, либо он сам находит возможности и видит смысл в том, чтобы меняться и пробовать новое.

В данной книге речь пойдёт о Принципе личной ответственности как о конкретном подходе к жизни, где человек сознательно выбирает играть «авторскую» роль и реже соскальзывает в «жертвенность». Отдельные намёки на это можно было встретить и в античных воззрениях, и в религиозных проповедях, и в буддийской практике самонаблюдения, и в современном психологическом понимании внутреннего локуса контроля. Однако в ближайших главах концепция будет изложена более формально, с учётом исторического и психического контекста, а также применительно к реальным ситуациям, в которых каждый день оказываются современные люди.

Нередко можно услышать, что общества с более развитыми институтами свободы автоматически рождают у граждан чувство ответственности, но исторические факты и многочисленные примеры из жизни показывают, что всё начинается именно с внутренней готовности личности брать на себя управление собственной судьбой, а не стоять в стороне, ожидая чужого вмешательства. Всё, что перечислено в предыдущих главах – обвинения извне, дух «жертвенности», потеря инициативы, – противоположно тому, о чём размышляли ещё древние мыслители. Они замечали, что никто не избавлен от внешней турбулентности, но каждый способен сохранить ясность решения хотя бы в отношении того, как реагировать. Это и стало зерном будущего понятия личной ответственности.

Часть II. Историко-философские корни: от ранних стоиков до Талеба

Глава 5. Стоицизм и дихотомия контроля

Стоики нередко упоминаются как едва ли не первые, кто сформулировал ясное различие между тем, что человеку действительно подвластно, и тем, что оказывается вне сферы его влияния. Эпиктет, Марк Аврелий и их последователи подчёркивали, что личное благополучие зависит не столько от внешнего мира, сколько от умения правильно распоряжаться тем, что заложено в самом человеке: мыслями, суждениями, моральными установками и волей. Остальное – случай, судьба, социальные условия – подчиняется иным законам, и в большинстве случаев их невозможно переиначить одним лишь желанием. Эта идея, которую позже назвали «дихотомией контроля», стала краеугольным камнем стоической философии.

В труде «Наедине с собой» Марк Аврелий неоднократно повторяет, что судьба может быть суровой, но каждый вправе выбирать, как реагировать на вызовы. Стоик Эпиктет, в свою очередь, призывал обращать внимание на то, что зависит от нас: стремления, суждения, отношения к событиям. Всё остальное стоики предлагали принимать как есть, без лишнего страдания по поводу того, на что не повлиять никакими усилиями. Главным инструментом в этом становилось осознанное различение «моего» и «не моего», «зависящего от меня» и «находящегося вне моей власти». Такой подход имел несомненную притягательность: он помогал людям сохранять душевное равновесие во времена, когда жизнь была полна войн, болезней и непредсказуемых решений правителей.

Однако в пересказах и интерпретациях нередко звучит мысль, будто стоики только и делают, что призывают смириться. На самом деле в классическом стоицизме нет призыва к пассивности. Философия Эпиктета и Марка Аврелия учила скорее «активному принятию» ситуации. Если внешние условия не подвластны человеку, то его воля должна быть направлена не на бесполезные жалобы, а на осмысленную внутреннюю работу: как достойно преодолеть тяготы или, если у него есть частичная возможность изменить исход, приложить для этого разумные усилия.

Для лучшего понимания можно представить житейскую ситуацию. Допустим, человек обнаруживает, что на его профессию, услугу или товар пропал спрос, и виной тому новая экономическая конъюнктура. Стоик взглянул бы на это так: рынок не зависит напрямую от моей воли, но я в силах решить, как реагировать на перемены. Можно погрузиться в уныние, заявив, что весь мир против меня, а можно принять происходящее как вызов и учиться новому или осваивать смежные навыки, искать новый продукт. По стоическому учению, осознание того, что какие-то факторы неподконтрольны, не отменяет стремления действовать там, где что-то действительно изменить можно.

Здесь возникают интересные параллели с принципом личной ответственности, который рассматривается в данной книге. И стоическая дихотомия контроля, и идея «каждый отвечает за свою жизнь» сходятся в одном: внешние обстоятельства не обязательно определяют результаты. Если человек сохраняет свободу выбора, значит, он не обязан становиться вечным заложником неблагоприятных условий. Стоицизм при этом подчёркивал, что внешняя реальность огромна и непредсказуема, и пытаться её полностью контролировать – пустая трата сил. Принцип личной ответственности, в свою очередь, не отрицает существование внешних преград, однако склонен призывать к более активной роли: не только к смиренному признанию действительности, но и к поиску способов повлиять на неё.

Некоторые исследователи отмечали, что классический стоицизм даёт базовый психический фундамент для сохранения душевного равновесия: если обстоятельства не благоволят, бесполезно тратить время на гнев или на жалобы. По сути, это предупреждение от скатывания в позицию «жертвы», где человек только и делает, что винит окружающих. Стоики призывали: «Сосредоточься на себе и своей реакции». Принцип личной ответственности идёт чуть дальше: «А ещё прояви инициативу, попробуй изменить то, что в какой-то мере доступно твоему влиянию, не отдавая это полностью внешним силам». В этом заключается определённый контраст: стоический настрой больше ориентирует на духовную самодостаточность, а авторский подход к ответственности подталкивает выходить за пределы чисто внутренней жизни и преобразовывать условия.

Неоднократно поднимался вопрос о том, не приводят ли стоические идеи к пассивности. Подчас люди, впервые знакомящиеся со стоицизмом, ошибочно решают, что «принятие судьбы» – это полное бездействие. Но тексты Эпиктета, Марка Аврелия или Сенеки дают понять, что речь шла о разделении: мы не можем диктовать миру, что ему делать, но мы обязаны поступать правильно с учётом обстоятельств и собственных возможностей. Если есть вероятность повлиять, то это нужно делать по мере сил. Если обстоятельства жёстко предрешены, то достойнее всего сохранять внутреннее спокойствие и добродетель, а не тратить жизнь на досаду.

Пример с Марком Аврелием особенно показателен, ведь он был не только философом, но и императором, причем одним из «пяти лучших императоров Рима». Если бы его философия сводилась к «просто смириться и ничего не предпринимать», он вряд ли смог бы управлять огромной Римской империей в условиях войн и эпидемий. Напротив, он всячески пытался провести реформы, улучшить ситуацию в армии, хотя и понимал, что далеко не всё зависит от его желаний. Эта тонкая грань между активными действиями и признанием объективных ограничений хорошо вписывается в более поздний принцип личной ответственности.

Сегодня часто говорят о проактивности и локусе контроля, подразумевая, что человек должен прежде всего взвесить, что именно ему подвластно, а что нет. У стоиков эта идея имела более философское выражение: дихотомия контроля, формирующая спокойное отношение к неизбежному и энергичное отношение к тому, где можно изменить исход. Сравнивая это со схемой «бери всю ответственность на себя, если хочешь добиться успеха», можно увидеть, что принцип личной ответственности в ряде случаев выступает как развитие стоического понимания мира. И в то же время между ними остаётся определённая разница.

Стоики считали, что главным критерием должна быть не внешняя победа, а внутренняя добродетель и психическая невозмутимость. По их воззрениям, даже если старания не увенчались успехом, но человек поступил благородно, он уже достиг цели в этическом плане. Принцип личной ответственности обычно больше связан с конкретными достижениями, результатами, развитием карьеры или проекта. То есть если стоику важна в первую очередь правильность и спокойствие духа, то современная установка на ответственность добавляет к этому акцент на продуктивность, возможность менять обстоятельства на практике.

Однако общее у этих подходов весьма значительное: и там и там говорится о том, что проблемы не должны блокировать способность выбирать дальнейшие действия, а метание обвинений по кругу не решает ни одной задачи. Людям не стоит превращаться в пессимистов, оправдывающих бездействие фразами «какой смысл стараться, если всё равно не от нас зависит». Стоики рекомендуют здравую оценку того, что можно улучшить, и смиренную твёрдость там, где изменить ничего невозможно. Принцип личной ответственности призывает искать личный вклад в каждой ситуации, не впадать в паралич жалоб, а сосредоточиться на тех условиях, в которых ещё есть пространство для манёвра.

Таким образом, можно сказать, что стоическое «принятие» и активный «принцип личной ответственности» пересекаются в том, что оба отвергают бессмысленные жалобы на обстоятельства. Стоицизм обучает сохранять достоинство и равновесие, сосредоточиваясь на том, что зависит от внутренней воли. Принцип личной ответственности учит не только сохранять спокойствие, но и быть готовым к инициативе, если такая инициатива приносит реальные плоды. Их объединяет идея, что человек не должен складывать руки при каждом неблагоприятном ветре, но и не обязан тратить жизнь на бесполезные усилия против того, что неподвластно. Различие в том, что стоики чаще указывали на духовную составляющую – на работу над характером, тогда как современный подход к ответственности часто подчёркивает достижение конкретных целей.

На стыке обоих подходов рождается модель действия, при которой человек принимает наличие независимых от него процессов, но всё же стремится действовать решительно в пределах возможного. Стоическая дихотомия контроля придаёт внутреннюю стойкость: не получается полностью изменить ход событий – значит, нужно сосредоточиться на том, что всё-таки в наших силах. Принцип личной ответственности, закреплённый в мотивационной и психологической литературе, добавляет к этому призыв к «проактивности», то есть к постоянному поиску возможностей влияния вместо обращения к бессмысленным жалобам.

В дальнейших главах планируется рассматривать, как исторические идеи стоичества и других направлений философии порождали тенденции, которые привели к современному пониманию свободы воли и необходимости для человека самому управлять своей жизнью. Ведь именно от понимания того, что внутренние решения не менее важны, чем внешняя реальность, вырастают иные принципы: быть автором, а не ведомым, брать ответственность там, где это возможно, и не тратить время на споры о том, что недоступно коррекции. Стоики заложили в этом отношении мощный фундамент, который и сейчас находит отражение в идеях о способности человека выдерживать трудности, ставить адекватные цели и находить смысл в условиях, которые не всегда можно изменить по своему желанию.

Глава 6. Авраамические религии и свобода воли

Авраамические религии, к числу которых относятся иудаизм, христианство и ислам, издавна задавали тон размышлениям о добре и зле, о смысле жизни и о том, насколько человек вправе распоряжаться своей судьбой. Они признают, что миром правит воля Всевышнего, способная определять ход истории, однако при этом возлагают на каждого человека обязанность отвечать за собственные решения, как если бы он действительно оставался свободен в своих поступках. Внешне здесь просматривается парадокс: если Бог всемогущ, разве не записано всё наперёд, так что любое деяние изначально предрешено? Но эти традиции находят иную логику: Творец даровал людям возможность делать выбор, ожидая от них не пассивного подчинения судьбе, а скорее готовности сотрудничать с Небом или противостоять ему, что в итоге и определяет этическую оценку каждого шага. В иудаизме особое внимание уделяется идее союзных отношений между Богом и Израилем, где Небесная сторона обещает поддержку и благословение, а народ обязан хранить завет и исполнять заповеди, причём не формально, а искренне и сознательно, различая, что хорошо и что плохо. Отсюда и бесконечные призывы пророков: «Выберите жизнь, не следуйте путями, ведущими к погибели». Если бы всё управлялось помимо человеческой воли, эти обращения к покаянию и к перемене поведения были бы бессмысленны, ведь человек оказался бы лишь куклой на нитях истории. Однако в библейских книгах то и дело говорится, что Господь «предложил» людям благословение и проклятие, давая тем самым понять: они не могут оправдывать бездействие или преступные дела отсутствием свободы. Примерно тот же посыл повторяется во множестве сюжетов: ничто не мешает злодею развернуться к добру, и никто не застрахован от того, чтобы погрузиться во зло, если осознанно перестаёт слушаться голоса заповедей.

Схожее напряжение между всемогуществом Бога и личным вкладом человека видно и в христианстве. С одной стороны, провозглашается, что без божественной милости ни одно создание не в состоянии спастись, да и сама жизнь берёт начало от Бога. С другой, евангельские истории, в частности притча о талантах, подчёркивают, что человек обязан распоряжаться данными ему дарами, стараясь их приумножить, а не прятаться под предлогом «мир слишком опасен» или «всё и так решено свыше». Ведь в притче хозяин возвращается и видит, что один слуга заложил ресурсы в оборот и удвоил богатство, а другой просто закопал, опасаясь рисков. Награда ждёт тех, кто действовал, а ленивого или страшащегося ждёт упрёк и потеря даже того, что у него было. Так возникает парадокс: мир управляется Богом, но Он же даёт свободу рисковать, преображать имеющиеся условия и не признавать отговорок вроде «у меня нет гарантий». Богословские споры в христианстве, особенно в период формирования католической доктрины и позже в эпоху протестантской Реформации, ещё более обострили эту тему, задавая вопрос: «Если Бог знает всё наперёд, сохраняется ли простор для воли человека?» И окончательный вывод почти всегда сводился к тому, что да, сохраняется, потому что без воли личной не может быть ни подлинной веры, ни искреннего послушания, ни осмысленного следования добру, ни настоящей ответственности за грех. Тогда человек не просто исполняет некий сценарий, но и выбирает, участвовать ему в благом деле или отвернуться и пойти по пути разрушения.