Академия телепатии

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Очередной спор с отцом зашёл в тупик.

Я метался по комнате, размахивая руками. Он спокойно сидел в любимом кресле и слушал. Неизбежный в таких случаях стакан апельсинового сока стоял неподалёку. Кубики льда таяли в нём один за другим.

– Гай, ты понимаешь, чего вообще в жизни хочешь? – поинтересовался отец.

Я посмотрел на него, прищурился и с сарказмом заметил:

– Откуда мне знать-то, Юлий Августович, – в мои восемнадцать. Да и сам-то ты давно ли смог разобраться в себе?

Он поморщился, но сделал вид, что не понял намёка:

– Что ты хочешь сказать?

– Отец, тебе сто лет! А всё никак не можешь определиться, на чьей стороне твоё сердце.

– Всё так, сын, всё так. Чуть запоздал с решением. Но как быть, если наука и магия равноправны в нашем мире?

Он помешал лёд в стакане. Я завороженно смотрел на закрутившийся, подобно водяным змейкам, вихрь, под которым зияла пустота.

Стакан стоял на столике. Хотя тот всерьёз никто бы «столом» не назвал.

Помню, зашёл впервые в дом. До этого – всё  смутно. Но тот первый вход и сейчас перед глазами.

Я маленький, неуклюжий. Ко мне подлетели два шара – все в огоньках. Голос отца:

– Аня и Ваня, приглядывайте за малышом Гаем.

Аня пискнула – я испугался, побежал от неё и запнулся обо что-то невидимое. Упал и заплакал. Аня подлетела ко мне. Я услышал тогда впервые: «У собачки боли, у кошечки боли, у медвежонка боли, у волчонка боли, а у нашего Гая пройди».

– Ну вот и познакомились, – проговорил отец. – А стула не бойся, я его здесь отключу.

Позже, когда попривык, я уже не замечал гудение генераторов силового поля под полами комнат. Зато подружился с киберами Аней и Ваней.

А ещё я научился с детства не доверять своим глазам.

Вот и теперь стакан по сути висел в воздухе. И то же с отцовским «креслом». Только его предпочитали «не трогать», в отличие от столов и стульев, которые включали, где нужно.

Я оторвал взгляд от льдинок в стакане и проговорил:

– Надо спешить, отец, если ты прав насчёт науки и магии. Чего хорошего в том, чтобы подобно тебе, полвека топтаться на месте, занимаясь экспериментами и помогая теоретикам?

Отец молчал. Я замер перед ним, какое-то время сверлил взглядом. Тишину нарушал лишь гул генераторов. Я не выдержал и почти закричал:

– Ты помогал теоретикам проверять их замыслы. Их, не свои! Но пусть даже так. Ведь дальше – хуже: ты бросил всё и ещё полвека погрязал в симпатической магии. Чтобы что – породить сына-неудачника и кучу вопросов?

Отец вздохнул и взглянул на меня с укором. Да, прозвучало пафосно и во многом  несправедливо. Всё же я ему жизнью обязан. Понял это и осёкся, ожидая отповеди.

Но отец не стал ломать ход беседы, и гнул свою линию:

– И всё-таки в чём проблема? Молчу уж, что с твоим выбором места учёбы слабо вяжется. – Он с иронией взглянул на меня и откинулся на спинку «кресла».

Отец не любил искать место отдыха наугад, рискуя каждый раз ошибиться. С креслами и кроватями он поступил просто: велел подсвечивать их направленными лучами света. Нынче игра воображения ограничена лишь здравым смыслом – и чувством вкуса, конечно.

Странно, мы редко сходимся во вкусах, а тут бежевое кресло мне приглянулось. Обычно бежевый меня раздражал, но в сочетании с отцовским чёрным балахоном кресло выглядело почти уместно.

– Проблема в том, – выпалил я, – что наука множит на ноль этот ваш принцип подобия!

– На ноль, говоришь… – повторил отец, глядя в пустоту. Он слегка встряхнул стакан и поставил на место.

В воздухе ещё держался лёгкий запах апельсинов. Стакан с отпитым соком продолжал висеть в пустоте.

Отец откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и, выдержав паузу, продолжил:

– Согласен, посолить земельку, полить водичкой да сказать заветные слова – не значит вызвать дождь. Но среди магов никто так примитивно не думает. То же бабушкины сказки. Ты ещё про мифический Исток начни рассуждать! Как гипотеза неплохо, а в реальности…

Я хмыкнул, вспоминая рассказы о таинственной суперсети. Та якобы ждёт пробуждения и готова связать людей Террарума в настоящее единство, или «всеединство».

А отцу я бросил:

– Про телепатию вы, господа маги и учёные, тоже говорили, как о «сказках». И чего? Академия восемнадцать лет трудится. Не иначе, как к моему рождению открыть постарались. Стало быть, есть результаты. А маги всё никак в теории собственных «симпатий» не разберутся.

Отец ухмыльнулся. В улыбке проскальзывало нечто вроде «ну-ну, рассказывай». Удивительно! Сомневается в моих словах? Или он о чём-то своём, мне неведомом? Вслух он сказал:

– Чего от нас-то хочешь? Прогресс в магии ползёт по‑черепашьи, а наука, хоть и рванула вперёд, свернула совсем не туда. А вообще, кто бы говорил! Тебе ли осуждать магию, будучи её творением? – Резко убрав руки с затылка, он вскинул их вверх, широко разведя в стороны.

Я сперва смешался и промямлил:

– Случайно же со мной вышло. – Но, собрав волю в кулак, заявил: – А ты мог бы хоть иногда обращать внимание на женщин, а не только на свои эксперименты, теории, ритуалы и чёрт‑знает‑что ещё! Не пришлось бы на девятом десятке стараться получить сына столь странным способом, как клонирование.

– О, боги! Пятисотый раз тебе говорю: какие нынче «обычные» способы деторождения? – Отец вскинул глаза к потолку.

Однако я не отставал:

– Война давно закончилась!

– Но плоды её век пожинаем, – возразил он. – И ещё пару, если не больше, придётся.

Я поморщился. Привычные отговорки. И вопрос возникал не менее привычный:

– Зачем же продлевать жизни отдельных людей?

Отец вскинул бровь, задержал взгляд на моём лице, будто пересчитывая промахи прошлого, и тихо произнёс:

– Что значит «зачем»? Забыл, сколько людей на Терраруме? Едва-едва сотня миллионов. Большинство бесплодны. Представь, только представь!

Он сжал кулак и резко поднял руку. Я проследил за её энергичными взмахами. Не дождавшись ответа, отец опустил руку и махнул с явной безнадёжностью:

– Ладно бы ещё так! Но ведь те, кто способен, рождают, прямо скажем, не совсем людей. Глянь в сети: в мире тесно от мутантов и чудовищ. Хочешь, чтобы мы в Уктусе жили, как все, не более ста лет? Нет уж, извини! Так совсем вымрем.

– Ага-ага, – буркнул я. – Кругом ненормальные. А эта ваша «вечная» жизнь в триста лет прям норма-норма. Допустим, станет получше в мире. И что, вы, старички, заселите Террарум? Смешно же!

Отец выдержал мой наскок, на секунду замолчал, нахмурив брови. Затем холодно произнёс:

– А чем тут помогут навыки телепата? Ведь как получается: наша магия бессильна, а твоя – всемогуща?

– Нет, конечно, – парировал я. – Но хотя бы шанс даёт.

– На что?

– Поищу выживших. Вдруг в космосе остались. Верну их домой. В сно-сети говорят, это возможно.

– Опять эти сетевые сказки о потерянных колониях!

– Тебе ли говорить о сказках, о, Великий Маг?

В этот момент отец резко посмотрел на часы и заявил:

– Ладно, кончаем спор. Вижу, пошёл не туда. Вот тебе компромисс.

Он прервался на миг.

– Слушаю внимательно, – проговорил я и впился глазами в его посерьёзневшее лицо.

И получил:

– Потенциал в тебе есть. Езжай в Академию в Симирские Пустоши. Проучись пару месяцев или, скажем, полгода. Вернёшься на каникулы  посмотрим, как жить дальше.

Я потерял дар речи, слыша такие слова. Победа! Или…

– С драконом поможешь? – уточнил я. – Всё же на антигравитации полегче лететь, чем пешком непонятно где бродить.

И в ответ услышал:

– Нет, сынок, придумывай сам, как доберешься из Уктуса на краю Уранийского кратера до Академии в Симири.

Я насупился, чуя подвох:

– А что насчёт гномов? Дашь с ними о транспорте  поговорить? Без твоего слова мне дверь не откроют. Собственно, я про них в последнее время от тебя только и слышу.

Отец словно не заметил мой выпад и спокойно продолжал:

– К эльфам в Волтскую пустыню сходи, оазисы их разведай. Заодно навыкам боевой магии подучишься. Не телепатия, но то же ничего.

– Сколько же буду добираться, учитывая крюк на юго-запад? – поинтересовался я. – Эльфы только лично общаются, а в нашу сеть не заходят.

– Кто сказал, что путь к учению лёгок? – заметил отец и криво усмехнулся.

Ну, хоть что-то от него добился. И то победа.

Хотя толку-то, что друг друга покусали. Помнится, на кобр их собственный яд не действует. Вот и я уже выходил из комнаты, как получил вдогонку:

– Прежде реши основные задачи. Не забыл, надеюсь, про них.

Слова отца заставили мою голову вжаться в плечи. Ладно, задачи так задачи.

А отец почти сразу забыл обо мне или сделал вид. Сеанс связи – вот к чему взгляд на часы! – он в любом случае посчитал важнее.

И недаром. Едва я ступил за порог, как услышал голоса: отец говорил с Юстинианом из Технадзора. Что ж, не первый раз. Подумаешь.

Я хотел ускорить шаг, но невольно зацепился за краешек чужой беседы и вздрогнул: да не бывает таких совпадений!

– …нехватка техномагов критична, – говорил отец. – Уктус с трудом поддерживает даже базовые функции, как бы мы не дули щёки перед молодёжью.

– А чего вы хотели? – отозвался Юстиниан. Его проекция мерцала над столом. – После удара, родившего Уранийский кратер, выжили единицы. Мы пытались передавать знания через сновидческую сеть, но…

– Да, магия и провода вяжутся слабо, – признал отец. – Знаю, всё знаю. Вот и говорю: ищем пути к союзу с Академией.

– Союз? – Юстиниан хмыкнул. – Всё ещё верите в его возможность с этой сектой? Особенно после того как в прошлом году…

Голос внезапно стих. Вряд ли Юстиниан отключился. Скорее, отец опомнился и поставил блок. Ага, значит, моё стремление к телепатии – смешно и никчёмно, и только ваша магия – опора и надёжа?

Ох, отче, темнишь ты и твои Власти. Да ладно, разберёмся!

Я шёл к своей комнате и вдруг услышал сигнал вызова. Нет,  определённо стоит оставлять коммуникатор в комнате!

Теперь что же, открыл канал связи и с удивлением посмотрел в глаза голограммы Септима Севера, главы Особого отдела.

– Спешишь к своим игрушкам? – спросил тот. Вот вечно он: ни «здравствуй», ни «до свидания»!

– Что вам, милейший? – вопросом ответил я. – Игрушки или нет, но помогут связаться с друзьями из Аррики.

– Веришь, с ними возможны серьёзные дела? – усомнился Септим. – Ага, имеют доступ к спутникам на орбите. Но обманут, точно обманут.

– Да чего вы ко мне прицепились! – воскликнул я. – Отец утомился от вашей паранойи – на меня переключились? Извините, занят я сейчас.

– Ну смотри, я тебя предупредил! – проговорил Септим и отключился.

Боже! Как же утомительны эти отцовские контакты. Мало нам споров между собой, теперь ещё на весь Уктус вынесем обсуждение?

Будто не хватает проблем с народами Террарума, которые никакие не эльфы и не гномы. Те-то только в старых книгах действуют. Как и живые драконы. Хотя в реальной жизни под тем же именем летают машины, что могут извергать огонь.

Вот и гномы с эльфами примерно так: имя есть, а суть....

Ладно, слегка сгустил. Остатки населения некогда единой державы и их соседи, кто принял прозвание легендарных народов, вполне официально так называются. Вон даже договоры между полисами подписывают. В сновидческой сети всё есть.

«Сновидческой», кстати, сеть или сно-сеть зовут не просто так. Узнал ещё в детстве.

Я играл у отца в кабинете, случайно дёрнул  какой-то  проводок. На полу появился круг. Я вступил туда и оказался в развалинах. Побродил по ним, позвал на помощь…

Вдруг всё  завертелось перед глазами. Я снова стоял перед отцом, а тот держал в руках шнур, который только что выдернул из электросети.

– Смотри сынок, осторожнее с выбором игрушек, – проговорил он. – В другой раз меня рядом не будет. Так и застрянешь в иллюзиях сна.

Он развернулся и вышел. А я испуганно смотрел ему в спину. И клялся сам себе что никогда и ни за что…

Конечно, слово не сдержал. Общался потом с друзьями, да и недругами, в сно-сети сотни раз. С Эгбо познакомился из Аррики. И не только.

Теперь же я шёл по коридору и никак не мог остыть после недавнего спора.

Со старшими говорить вообще непросто. Но сколько бы кто ни сомневался в моём выборе, пора готовиться к путешествию. Иначе не стать мне телепатом. Не выйдет обучиться на расстоянии, прибегая к сно-сети. Академия, как записано на её странице, принципиальна в этом вопросе:

«Уважаемые будущие слушатели Академии! Доводим до вашего сведения, что дистанционный формат обучения не поддерживается. Только прямое взаимодействие преподавателей и студентов! Вместе мы сила, а порознь падём. С наилучшими пожеланиями, Администрация».

Странно, конечно, памятуя, что телепатия есть «чтение и передача мыслей на расстоянии». Как и обязательные две свившиеся змейки, образующие что-то вроде кроны дерева или листочка папоротника на месте логотипа. Причём они тут вообще?

Но с обычаями в Академии разбираться  стану потом. Телепатия для меня пока штука тёмная. Отец что-то знает, но вряд ли скажет. Я бы на его месте не стал.

Недаром спор с ним так вывел из себя. Думаю, вспоминаю, переживаю и никак не могу остановиться. Понятное дело, происхождение тут сильно сказывается. Магический путь рождения, как-никак.

Магия на Терраруме – это вам не «сказочное волшебство». Меня создали путём клонирования. Применили кое-какие тайные знания и…

Вот с этого «и» – проблемы. Раз вышло, а потом, как отрезало.

Да и то, что вышло, не всех радует. Не стал я вторым Юлием Августовичем. Мало иметь одинаковые гены, нужно расти и воспитываться в тех же условиях. А с этим не свезло.

Буду искать свой путь.

Я видел цель – добраться до Академии, разобраться в мире и в себе. И разгадать тайну, что творится с выпускниками. Можно верить в их связи с остатками колоний в Системе, например, на Аресе, а можно не верить. Дело тёмное. Как знать, есть ли они – те колонии и колонисты, или же вымерли, либо улетели за пределы Системы. В сети попадались и более диковинные объяснения, включая пресловутый Исток.

Но точно же куда-то деваются телепаты! Да и пока учатся,  на каникулы приезжают редко. А если и приезжают, то на вопросы о творящемся в Симири отвечают неохотно. Ходят по Уктусу тихие-тихие. И на агентов Особого отдела странно поглядывают.

Я подошёл к двери рабочей комнаты. Свяжусь с Эгбо отсюда, распрошу про путь до цели. Зря, что ли, среди прочего, он собирает данные с орбиты? Мы в Уктусе так пока не можем.

Хотя отец велел решить сперва основные задачи, а уж потом…

В доме я жил в трёх комнатах. В одной спал, в другой занимался спортом, в третьей работал. Конечно, последнее звучит очень громко. Всё-таки я не отец, это он всерьёз действует в десятке направлений.

Мои скромные занятия тоже требовали выделения вычислительных мощностей. Я отслеживаю состояние дел в Уктусе – его прошлое, настоящее и вероятное будущее. И делаю всё, чтобы полис процветал.

Итак, вперёд – в локальную сеть. Большой мир подождёт. Путь туда ещё предстоит заслужить.

Я открыл сетевой профиль и считал унылые показатели: восемьдесят семь процентов соответствий. В голове мелькнуло: «Эх, баланс просел… Не отыграли вчерашний сбой в алгоритме раздачи энергии».

А вообще забавно: до войны люди гнались за общими символами обмена товаров и услуг. Их называли «данги», «тенки» или «деньги», как-то так.

Брали и относили сколько-то товаров и услуг к определённому количеству обмениваемых на них денег. И выходило, что деньги – это и идея стоимости, и реальная вещь: монета, купюра.

Деньгами заменяли другие вещи. Чем больше, тем лучше.

А у нас всё иначе.

Я перешёл в сектор агромоделирования. Меня окружила объёмная проекция теплицы. Вдаль тянулись ряды грядок. Я стоял между ними и смотрел на мерцающие стены из полупрозрачного кода. Там виднелись всплывающие окна с параметрами всходов.

– Гай! – раздалось у меня за спиной.

Я обернулся. Агромаг Диоклетиан собственной персоной. Не сам, конечно, в виде аватара. И, как обычно, на нём был оливковый плащ с цифровым узором листьев. Он шел между грядок ко мне.

– Опять гонишься за балансом?

– Ага, – признался я. – Просчёт случился, пусть вины моей нет. Нужен чуть неравноценный обмен – в мою пользу.

– Ну ты жук! – усмехнулся Диоклетиан. – Обычно же в ноль выходим.

Действительно, обычно обмен был равноценным: пару сапог меняли на две шапки или наоборот. Главное, чтобы никто не остался в накладе.

На планете слишком мало людей и ценных ресурсов. К чему за них брать или отдавать какие-то непонятные монеты и купюры? И делать так, чтобы кто-то мог иметь вещей больше, чем другие.

Мы стремимся к справедливости. И тут даже цифровые «деньги» не помогут. Нужны реальные вещи или действия. А какой смысл в цифровой записи, если ею обмениваются два или три человека в разных частях мира, и больше она никому не нужна?

В мире с горстью жителей и громадными расстояниями вместо обмена символами стоимости мы менялись товарами и услугами напрямую. Делали бартер, короче говоря!

Но сейчас приходилось лукавить.

Диоклетиан хитро прищурился. Жест из реального мира, перенесённый в код, выглядел столь естественно, что невольно вводил в заблуждение. Его аватар слегка замерцал, показывая: пользователь обдумывает ответ.

Ой, да просто мощностей не хватало, не то что у южных друзей. Но это сейчас второстепенно. Важнее разобраться с конкретной проблемой, или же никаких «друзей» не будет.

Диоклетиан стабилизировал аватар и заметил:

– Ладно, сам страдаю. У меня томаты не взошли. Получился дефицит. Хочу семян с проращиванием выше среднего. Тоже ведь не того, не особо обычно. Помоги по дружбе, а? У тебя же есть доступ к базе экспериментальных шаблонов селекции.

– Не вопрос! – бросил я.

Как аналитик обменов, я мог брать и активировать резервные модели. Вот и решение: обменяемся дефицитами!

Перед глазами побежал список нужного. Ага, вот оно! Пять единиц семян сорта «Феникс-семь»; вероятность проращивания – ноль-девяносто восемь. Не единица, но тоже неплохо. Плюс, повышенная устойчивость к засухе.

Взмахом руки я развернул список перед Диоклетианом:

– На-ка, смотри!

Его лицо оживилось. Он подхватил голограмму и прокрутил до нужного места. И тут же заметил:

– Неплохо, неплохо! Взамен могу дать двадцать литров  биогумуса, того, что «Плодородие-три». – Он быстро глянул на меня и добавил: – Плюсом пойдут три часа моей работы по калибровке системы полива на виртуальном участке, где скажешь.

Царский подарок!

Я кивнул. Мы подошли к терминалу учёта у выхода из теплицы. Перед нами возник сияющий куб с вращающимися символами. Интерфейс отреагировал на наше приближение.

Справа от меня всплыл список, чего отдаю, а слева – чего получаю. И то же у Диоклетиана, но наоборот. Он коснулся проекции, подтверждая условия сделки. Система сверила в базе…

На грани куба вспыхнуло: «Обмен одобрен. Участники уведомлены». В тот же миг мой баланс сдвинулся в зелёную зону на три процента. Ошибка компенсирована хотя бы отчасти. Ну что тут скажешь?

– Спасибо!

– Да чего там! – откликнулся Диоклетиан. – Свои люди – сочтёмся! – И добавил знаменитое: – Эх, если бы ты видел, какую капусту я вырастил…

Его аватар растворился в потоке данных. Я остался у границы сектора – наблюдать плоды своих рук. Вон они, ростки, поднимающиеся в пространстве сети.

А где-то в физической реальности и впрямь рождалось чудо. Виртуальными плодами сыт не будешь. Хотя и можно обменять работу в сно-сети на настоящие продукты.

И всё – никаких денежных «прокладок» в обмене не требуется. Система настолько проста, что многие недоумевали: а разве бывает иначе?

Мне оставалось закрыть глаза и отключиться от местной ветки. Всё, отец, долг на сегодня исполнен. Большего сейчас не достичь. Баланс восстановлен не вполне, но ничего, позже отыграю.

На связь с внешним миром я заработал.

Я вернулся из теплиц в комнату. Интерфейс местной ветки исчез из поля зрения. Взглянув влево, я увидел устройство для выхода в большой мир – оно парило, удерживаемое невидимой «рукой» силового поля.

Дальше всё просто. Я сдвинул коммуникатор, ловя сигнал, и запустил систему. Бесшумно заработал проектор. Над столом возник вход в глобальную сно-сеть.

Трёхмерная спираль вела к первой ступеньке лестницы, которая открывала путь в дружественный мир бесед между континентами. Я приложил вытянутый указательный палец к центру спирали и почувствовал, как меня начинает засасывать внутрь.

А передо мной полетел вызов. Так мы с Эгбо настроили систему. Сама говорила: «Принимайте в гости!»

Помню, давным-давно пришёл к другу весь в слезах. Совсем юный, только-только начал аналитику обменов. Лет четырнадцать мне было. Не решался на многое.

Да и с Диоклетианом ещё не был знаком.

Эгбо встретил, расспросил:

– В чем дело, брат? Что стряслось?

– Ошибся! – ответил я, размазывая виртуальные слёзы по цифровым щекам. – Должен был отправить вам в Аррику с киберами ящик микросхем, а сам…

– Ох, так вот кто прислал нам черешню! – присвистнул Эгбо. – Вождь в ярости. Хотели снарядить новый батискаф, а только и смогли, что косточками друг в друга поплевать. А ведь мы вам…

– Ну да, энергию на месяц! – проговорил я и всхлипнул.

Эгбо посуровел и резко бросил:

– Отец твой уже в курсе?

Я помотал головой. Эгбо подскочил ко мне и хлопнул по плечу:

– Ладно, брат, не печалься. Скажу, перепутал в запросе. – Он улыбнулся. – Все же знают, какой я растяпа.

Я испуганно глянул на него:

– А тебя не накажут?

Эгбо пожал плечами. И тут за его спиной материализовалась высокая стройная женщина. Она сверкнула глазами на темнокожем лице, улыбнулась так, что отражение дневного света от жемчужных зубов почти ослепило. И бросила:

– Накажут, конечно накажут. Может, даже побьют. Ну да ничего, наш вождь отходчив.

– Дружба важнее! – проговорил Эгбо и с укором глянул на женщину. Мол, нехорошо подслушивать!

А я смотрел на них, улыбался сквозь слёзы, понимая: верное сердце дорогого стоит!

Сейчас же я шёл в сно-сети по подвалам древних замков. Они походили на реальные подземелья Уктуса, которые я излазил в детстве.

И ещё я брёл по поверхности в пустынях и пустошах, смотрел на яростный свет светила, нырял в пучину моря и гнался за стаями дельфинов…

Иллюзии передо мной были или нет, но они вели меня к берегу Аррики. Пусть и виртуальному.

Видимая цель не походила на реальное Арриканское побережье, с какой стороны к нему ни подойди. Я представлял свою Аррику такой, какой хотел.

Передо мной лежал остров с узкой полоской песка, выходящего прямо из моря. Далее виднелись ярко-зеленые холмы, а между ними – качающиеся на ветру верхушки пальм.

Конечно, над побережьем плыл закат. Светило опускалось за горизонт. Я едва видел его в разрывах зелени. По мелководью перед берегом гуляли отблески, открывая в прозрачной воде колышущиеся тени прибрежных водорослей.

Меня мало волновало, возможна ли такая картина, учитывая, где реальное положение Аррики. Она же лежит к юго-западу от Содружества Полисов. Но это окружение подстраивалось под меня, а не я под окружение.

Я выскочил из морских глубин, и неторопливо и, надеюсь, величественно шагал по прибрежным волнам. Лёгкий вечерний ветерок обдувал мой гладко выбритый затылок. С защитного комбинезона цвета хаки стекали капли воды и сверкали в лучах заходящего солнца.

В воде уместнее гидрокостюм. Но я не желал нелепо шлепать по воде ластами на высоких худых ногах. Они выглядели ещё длиннее из-за моего двухметрового роста.

Видимо, кто-то скажет: «Бездна тщеславия!» Но предпочитаю смотреться уверенным в себе исследователем в глазах друзей. Желания выступить в роли нелепого «аквамена» нет даже отдалённо.

Эгбо уже ждал на берегу.

Я окинул взглядом высокую фигуру в белой облегающей футболке-поло и серых, слегка поношенных джинсах. Не особо-то Эгбо придерживался местных традиций в одежде.

– Ну, привет. Добрался, наконец? – проговорил он.

А потом широко улыбнулся и шагнул навстречу. Я как мог ответил на крепкое рукопожатие. Каждый говорил на своём языке, но сеть с лёгкостью переводила сказанное. И казалось, что мы соплеменники.

– И тебе привет, дружище! – ответил я.– Как сам, как семья?

– Полный порядок, – заверил Эгбо. – Главное, что семьи у нас есть. В столь смутные времена-то. Как там Юлий Августович?

– Шлёт привет тебе и твоим близким. Занят только в последнее время: коллеги из Бхарата и Чжунго насели. Всё колдуют и колдуют над новыми роботами.

Эгбо кивнул и заметил:

– Да, эти могут.