Пако Аррайя. U.S.

Сергей Костин

Пако Аррайя. U.S

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: Лев Данилкин

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Ирина Серёгина

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Лариса Татнинова, Светлана Чупахина

Верстка: Андрей Фоминов

Дизайн обложки: Дмитрий Черногаев

© С. Костин, 2027

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2027

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Часть первая

Нью-Йорк,

октябрь – ноябрь

2012 года

1

Первый тревожный сигнал пришел от Драгана. В двух словах о нем сказать не получится, придется в трех.

Драган Чурчич – боснийский серб. Мы познакомились с ним осенью 1994 года в Боснии, во время гражданской войны в Югославии. Драгану тогда было лет тридцать пять, но выглядел он старше. Высокий, прекрасно сложенный, с мужественным, по-настоящему красивым лицом под шапкой темных курчавых волос. Еще он хорошо пел. Еще у него боснийские мусульмане убили мать и двоих братьев-мальчишек, поэтому воевал он люто. Однако Господь его берег – я и раньше замечал, что Он любит сорвиголов, перемещающихся по самому краю. Еще Драган спас мне жизнь, поставив на кон свою. Но и я потом вырвал его из лап смерти, хотя и не рисковал жизнью. Такую я тогда совершил прогулку.

Когда война закончилась, мой спаситель оказался не у дел. Семьи у Драгана не осталось, желанием общаться с боевыми товарищами он не горел – он хотел забыть. В Республике Сербской, созданной в восточной части Боснии и Герцеговины, он жить не мог – из-за по-прежнему открытой раны воспоминаний. В самой Сербии места себе не нашел. Поболтавшись год на птичьих правах – не дома и не в гостях, – Драган решил, что жизнь нужно менять радикально или пошла она к такой-то матери, такая жизнь.

Он разыскал нашего человека в белградском посольстве, тот связался с Конторой, а Эсквайр, он же Бородавочник, имел неосторожность сообщить мне об этом – я как раз в то время был в Москве. Я говорю «имел неосторожность», потому что убедить меня забыть Югославию и всех, кто там жил и живет, у Бородавочника не получилось. Несмотря на формальный и строжайший запрет моего, в сущности, начальника, через месяц я окольными путями, то есть не светясь, помог Драгану приехать в Штаты. Потом, по-прежнему оставаясь в тени, устроил его вчерную, иначе говоря нелегально, охранником в тогда весьма неблагополучный многоквартирный дом, где мы живем. Потом нанял адвоката, и тот, умело действуя на узкой кривой меже на стыке юридических установлений, выправил Драгану – за щедрое вознаграждение – грин-карту, дающую возможность официально жить и работать в Америке.

И вот уже много лет Драган – полноправный и законопослушный гражданин Соединенных Штатов. Теперь уже он сам использует обретенный статус, чтобы перетягивать на эту землю обетованную своих близких друзей. И в нашем человеческом муравейнике, бывшем отеле, где живет пара сотен семейств, круглосуточное дежурство на входе бдительно несут строго одетые мужчины с фамилиями, оканчивающимися в основном на «ич». Их достоинства – неукоснительность и непреклонность – постепенно оценили и жители соседних многоэтажек, так что сербская диаспора в районе 80-х Восточных улиц Манхэттена неуклонно разрастается.

Драган сидит у нас на входе день или ночь, а потом пару дней отдыхает. То есть, правильнее сказать, занимается другими делами. Он по образованию инженер в какой-то неведомой для меня области типа теплотехники или водоподготовки, но руки у него приспособлены для манипуляций с любыми техническими устройствами. И он, по просьбе жильцов, в свободное время ходит по квартирам нашего дома, чтобы где-то починить проводку, где-то собрать шкаф, а то и переложить плитку в ванной.

Что для меня очень удобно – Драган много лет является моим связником. Это лишь поначалу Бородавочник неистовствовал из-за нарушения самых элементарных правил конспирации. Потом он поутих, а в один из моих приездов в Москву как-то даже пробурчал: «Кому придет в голову, что нелегал и связник в открытую видятся чуть ли не каждый день?» В последние годы, правда, большинство рисков и забот по связи были доверены интернету, но Драган все равно продолжает считаться доверенным лицом Конторы. Может, он еще какие-то поручения для нее выполняет, я не интересовался.

Так вот Драган. Дело было во второй половине октября. Он остановил меня, когда я заскочил домой пообедать. Он в тот день не дежурил – стоял внизу, болтал со своим земляком, поигрывая, как тамбурмажор жезлом, длиннющим водопроводным ключом. Обниматься мы не стали – и видимся часто, и о том, что все мои братья-сербы в Штаты приехали в конечном счете благодаря мне, знает только Драган.

– Я вас жду, – деловито выпрямился он. – Что там у вас потекло?

У нас с кранами все было в порядке, но раз он говорит, что потекло, значит, потекло. И вправду потекло.

Джессика была в своем издательстве, Бобби – в колледже. Мы зашли в ванную, и Драган включил воду, чтобы разговор невозможно было подслушать. Мы присели на край ванны – так мы получились почти одного роста, стоя-то он на голову меня выше.

– Ну, привет! – перешел на русский Драган и насупил брови. Они у моего друга густые, черные, почти сросшиеся на переносице. У него бывает устрашающий вид, только для этого он и смотреть должен соответствующе. Сейчас же его взгляд казался просто встревоженным.

– Привет, дружище! – отозвался я.

Внизу мы поздоровались по-английски как охранник с жильцом – доброжелательно, что в Штатах в порядке вещей, но, в сущности, формально. Теперь мы приветствовали друг друга уже как боевые товарищи, объединенные пережитыми некогда смертельными опасностями и нынешней тайной работой на Контору. К тому же в жилах Драгана текла часть моей крови, но это отдельная долгая история.

– Может, ерунда, но вроде нет. Думай сам, – начал Драган. У него отличный русский – он Воронежский политех оканчивал.

– Выкладывай.

– Позавчера днем я дежурил. Заходит мужик. Белый, средних лет. С виду – из тех, кто пытается флаеры или каталоги раскидать по почтовым ящикам. Я таких, сам знаешь…

Я с одобрением кивнул. Драган – первый мужчина, взявшийся навести порядок в доме, где одну нашу соседку в лабиринте коридоров изнасиловали средь бела дня, – сам выработал драконовские правила, которые свободолюбивые американские жильцы с энтузиазмом приветствовали.

– Я его, как полагается, спрашиваю, к кому он направляется. Мужик говорит, что он – курьер из интернет-магазина, доставляет заказанные DVD. «В какую квартиру?» – спрашиваю. Он чуть замешкался и говорит: «В сорок пятую». Отлично: в сорок пятую, так в сорок пятую. Звоню туда. Дома никого. Тот говорит: «Наверно я ошибся». Лезет в сумку, даже показывает мне край упаковки – мол, вон диски, говорю ж тебе, я по делу. «А, точно, мне в сорок шестую квартиру». Мне вся эта история уже не нравится, но я виду не показываю. Звоню в сорок шестую. Там пожилая пара живет из Оклахомы, сын им квартиру снимает. Как их там?

Драган поискал у меня поддержки, не нашел – я со всеми в нашей Вавилонской башне только раскланиваюсь, знакомств не завожу – и продолжал:

– Короче, старики дома, но никаких дисков не выписывали. «Они что-то путают, – тот мужик говорит, напористо так. – Я поднимусь, выясню». Я говорю: «Нет. Вы можете войти в здание, только если вас там кто-то хочет видеть». Он подергался, повозмущался, но потом сдался. «А может, – говорит, – я и дом перепутал? Смотри-ка, точно! Мне же в соседний дом».

Драган выпрямился с недовольной гримасой и потягиванием, и я с радостью последовал его примеру. Край ванны кажется круглым, но сидеть на нем, как на жердочке, жестковато.

– Квартирный вор. Или наводчик, – высказал предположение я, отгоняя демонов.

– Подожди, брат. Как только он скрылся, я вышел на улицу посмотреть. Он не в соседний дом направился, сразу уехал. И курьер этот ездит не на мопеде, а на большом черном «меркьюри» с водителем.

– Что не исключает вариант воров, – проявил упорство я. Но сигнальная лампочка внутри меня уже замигала.

– Подожди, слушай дальше, – продолжал неуступчивый серб. – Вчера я отоспался и пришел перестелить ковролин в пятьдесят третьей квартире. Стою на вахте, болтаю с Иосифом, он как раз дежурил. Ну, знаешь: одно ухо нормальное, а другое – как радар? – Я кивнул, хотя и не знал. – Заходят двое. Один – белый, второй – мексиканец, в синих комбинезонах и с заполненным нарядом. Говорят, они – работники телефонной компании, пришли проверить линию на двенадцатом этаже.

– Ага! – отреагировал я. На двенадцатом мы живем.

– Если бы не было того мужика с дисками, я, может, и не стал бы вмешиваться. А тут взял их наряд, посмотрел – вроде все в норме, Иосиф-то их точно бы впустил. Говорю: «Хорошо, только я с вами пойду». Они тоже стали возмущаться: кто тут, мол, такой вмешивается? Иосиф им объяснил, что я – главный и что, если их это не устраивает, мы вызовем полицию. В итоге мы с телефонистами поднялись на твой этаж, они открыли щиток, но, по-моему, и делать-то ничего не стали. Для виду подключили свой тестер, что-то там замерили и говорят: «Все в порядке, спасибо». Но очень были недовольны, очень. Хотя с чего бы им быть недовольными, если все в порядке?

Действительно, с чего бы? Нет, это и вправду было похоже скорее на наши игры.

– Я всех своих предупредил, – успокаивающе произнес Драган. – Ну, что в районе, возможно, действует шайка квартирных воров. В полицию без моего разрешения с подозрениями не обращаться, но бдительность утроить. Черный ход закрыл кроме ключа еще и на засов, снаружи его уже не открыть. Так что в здание посторонние не попадут. Но боюсь, все это не просто так.

М-да. Зачем кому-то мог понадобиться наш городской телефон? Мы им почти и не пользуемся – у всех сотовые. Кстати, от него вполне уже можно было бы и отказаться, только зря платим за обслуживание каждый месяц. Мобильники прослушивать никакого труда не составляет. А к нашей домашней линии можно подсоединиться и на телефонной станции. Только вот что: даже если мною занялись спецслужбы, для этого нужно постановление судьи. А на его получение требуются основания, ну и, возможно, всю эту операцию – если речь идет о наблюдении за мной – светить не хотят. Попробовали сначала решить вопрос малой кровью: что-то перекоммутировать в щитке на этаже или какой-нибудь чип поставить. Зачем это делать, если мы городским телефоном практически не пользуемся? А затем, что благодаря ему можно всю квартиру прослушивать. Сейчас же в технике чуть ли не каждый день – революция. Вполне допустимо, что теперь отдельные жучки уже и не надо ставить.

– Что скажешь? – спросил Драган, снова с недовольной гримасой присаживаясь на край ванны.

Что я мог сказать?

– Спасибо, брат.

2

Прошла пара-тройка дней. Мы с Джессикой съездили на уик-энд в Массачусетс к Пэгги, ее матери и моей второй любимой женщине. Точно, это было в понедельник. Где-то около часа я с большим пакетом из китайского ресторанчика на Лексингтон-авеню поднялся к нам с Элис в офис.

Моя бывшая помощница – и уже довольно давно младший партнер – все еще восхитительна. Хотя сколько ей? – уже хорошо за сорок. Но! Кожа цвета молочного шоколада по-прежнему свежа и упруга, не растрескивается морщинками у рта и не обвисает предательскими складками на шее. Здоровый образ жизни, занятия спортом и уход за лицом – все, за чем я сам не слежу. Глаза смотрят на мир иронично, губы растянуты в полуулыбке, и с них в любой момент может слететь какая-нибудь тонкая, но скорее необидная колкость. Тело тоже остается стройным и гибким, хотя Элис, нагоняя упущенное время, родила одну за другой двух очаровательных курчавых девчушек. Да-да, Элис вышла замуж. Это снизило электрическое напряжение, возникшее между нами с момента ее появления в моей жизни, хотя и не устранило его полностью. С мужем Элис Шандором, сыном эмигрантов из Венгрии, бежавших на Запад в 1956 году, мы тесно не сошлись. Но речь не о нем.

Я поцеловал Элис в щеку – она воспроизвела тот же звук в пустоту – и выложил на стол с кофемашиной свертки из большого пакета. Мы с ней часто перекусываем там за желто-серой китайской ширмой с черными стволами бамбука. Я сам ее купил – люблю этот символ уступчивой стойкости. Наше туристическое агентство Departures Unlimited, хотя и с миллионным оборотом, помещается все в той же большой комнате, разделенной на три части перегородками, в здании на углу 83-й улицы и Лексингтон-авеню. Я и в принципе не стремлюсь менять обустроенную однажды жизнь, а в офис агентства почти никто не заходит. Наша клиентура – очень, очень обеспеченные люди, понятия не имеющие, сколько стоит хлеб (хотя я тоже не знаю), и перемещающиеся лишь между своими кабинетами в пол-этажа и пентхаусами, из которых видна статуя Свободы или взлетающие вдали самолеты в одном из трех нью-йоркских аэропортов. Не говоря уже о виллах, ранчо и поместьях по всему Атлантическому (и не только) побережью. Все прочее, чего в этих местах нет, им приносят. В том числе предложения относительно возможных эксклюзивных индивидуальных туров.

Элис, порывшись, вытащила из пакетиков заказанную ею утку по-пекински и пророщенную сою в остром соусе. Она сама вызывалась выйти купить нам еды, но мне-то по пути. Я уселся напротив, с хрустом разломил вырезанные из одного куска дерева палочки и завис с ними над плошкой с ломтиками копченого осьминога.

– Ну, что плохого? – задал я традиционный вопрос.

Вопросу этому уже двадцать лет, и Элис он давно не забавляет.

– Знаешь, была одна странность, – вдруг серьезно ответила она. – Даже две.

Две странности за один пропущенный мною рабочий день – это многовато. Тем более после того, что рассказал мне Драган. У него, кстати, ведь тоже их было две – странности.

– К нам зашел снежный человек? – шутливо предположил я, хотя в голове мелькнуло: то, что я сейчас услышу, вряд ли меня повеселит.

– Нет, сначала был киллер. Ну, человек, который травит насекомых. – Ассоциативно Элис присмотрелась к вызвавшему ее подозрения короткому и кривому ростку сои, убедилась, что это не гусеница или ножка какой-нибудь гигантской цикады, и отправила его в рот. – Он решил, что пришел к ветеринарам, и я не стала сразу его разочаровывать.

Ветеринарная клиника, уже существовавшая, когда мы с Джессикой сняли это помещение, располагается под нами, на этаже, который с одинаковым успехом можно назвать первым, цокольным или полуподвальным. У клиники свой вход, а к нам на второй этаж с тротуара ведет индивидуальная, старомодно-английская чугунная лестница. Люди иногда путают – забредают к нам со своими кошками в переносных конурках и упирающимися левретками на поводке.

– Ты слушаешь? Киллер с порога сказал, что его средство абсолютно безвредно для людей и домашних животных, тем более для растений, – продолжала Элис. – В общем, я решила, что он перепутал нас с клиникой. А он так спешил, так тараторил. Пожилой дядечка, интеллигентный, совсем не похож на человека, который занимается этим всю свою жизнь по призванию. – Элис на миг потупила взгляд и тут же снова вся засветилась. – Мне почему-то захотелось его немножко помучить.

И расхохоталась.

– Ты попросила его продемонстрировать это средство на себе? Например, прыснуть им себе в рот?

– Нет. Но я очень строго сказала, что у нас же здесь не только кошки и собаки. Нам приносят и богомолов, и мангровых мадагаскарских тараканов.

– А такие существуют? – ахнул я.

– Возможно. Я импровизировала.

Мы рассмеялись, глядя друг на друга. У Элис из глаз не просто льется ровный свет – это-то всегда, – но еще время от времени проскакивают озорные искорки. Она постоянно кого-то подкалывает; последние лет десять, с тех пор как мы партнеры, чаще всего меня.

– Ну хорошо, ошибся человек, – по-прежнему цеплялся я за какой-либо безобидный вариант. – Что же тут странного?

– Странно то, что, когда я закрывала офис, снизу выходила Джейн.

– Джейн?

– Медсестра из клиники. Ну та, в розовой куртке, розовых колготках, розовых кроссовках и телефон у нее в чехле в виде мохнатого розового зайчика.

– А-а.

Хотя про телефон я не знал.

– Так вот, я спросила, нашел ли их, наконец, тараканий киллер. – Элис вдруг снова подняла на меня глаза: серьезный взгляд. – Ты ничего не натворил?

Я понял:

– Он к ним не заходил.

– Нет.

Хм. После рассказа Драгана это меня уже не удивило. Плохо, что теперь Элис подозревает неладное. А она на пустой крючок не клюнет, для нее нужно будет что-либо правдоподобное изобрести.

– Пако?

– Я думаю. Ну а вторая странность?

Элис доела свою еду, оправдывая данное ей мною прозвище – Акула. Потом присмотрелась к моим плошкам и выхватила оттуда палочками кусочек острого баклажана. Мы с ней с течением времени стали совсем на короткой ноге. Я пододвинул овощи к ней поближе.

– Спасибо. А в субботу я сюда заскочила утром.

Я даже сделал вид, что откладываю палочки:

– Ты сейчас потребуешь прибавки к жалованью?

Мы по выходным не работаем. Мы и в будни-то могли бы заниматься делами каждый у себя дома, только в Америке без стационарного телефона и адреса на бланке бизнес вести невозможно. Да и ни Элис, ни я не хотим проводить дни напролет в пижаме и домашних тапочках. Но она даже не улыбнулась.

– Нет, я просто забыла здесь раскраски. Я купила девочкам раскраски – не дурацкие, когда ты водишь пальцем по айпаду, а настоящие, как в моем детстве. Так вот, я уже сказала им, что купила, а сама, пустая башка, оставила раскраски здесь. И мы заехали с Шандором.

– Я же просил тебя никогда не говорить со мной о неприятном.

Теперь Элис перестала есть и бросила на меня притворно возмущенный взгляд.

– Ты выбрала себе идеального мужчину, – поспешно поправился я.

Элис покачала головой. Да нет, я к Шандору нормально отношусь. Мы с ним перешучиваемся, когда он время от времени заезжает за своей женой. Он, возможно, действительно неплохой парень, только зря он выбрал женщину, которую – хотя я этим так и не воспользовался – я привык считать своей.

– Пако, я говорю тебе о вещах, которые вызывают у меня беспокойство.

– Ну-ну, я слушаю.

– Это было в самом начале десятого. В субботу! А на нашей площадке стоял парень и дергал дверь.

– И что? Увидев тебя, он спрыгнул вниз со второго этажа и убежал?

– Нет, хотя этот бы мог. Молодой, лет двадцати трех – двадцати пяти. Спортивного вида, в кроссовках и бейсболке New York Mets. Я спросила, что он здесь делает. А он сказал, что хочет купить тур в Доминикану. Как тебе?

Наше агентство не работает с людьми с улицы: его клиентами становятся только одним путем. Магнаты и плейбои – те, кто зарабатывают большие деньги, и те, чье исключительное призвание – большие деньги тратить, – передают нас с рук на руки своим друзьям, таким же магнатам и плейбоям. Заказов нам хватает.

– Надо было спросить, откуда он узнал о нашем агентстве, – пожал плечами я. – Он вряд ли шел себе по улице, задрал голову на уровень второго этажа, поднес к глазам лорнет и прочитал нашу малюсенькую табличку.

Элис приосанилась. Она часто считает, что я ее недооцениваю.

– Это первое, о чем я спросила, – строгим тоном продолжила она. – Парень замялся на секунду, а потом сказал, что прочел о нас объявление в газете.

Мы снова оторвались от своих плошек. Никогда, с момента создания Departures Unlimited, мы не давали о себе никакой рекламы.

– Ты уверен, что ничего не натворил? – тоном учительницы повторила Элис.

– А ты? Мы же оба здесь работаем.

– Моя жизнь как на ладони. Мне нечего скрывать.

– А мне, ты считаешь, есть?

Элис промолчала, соглашаясь с обоснованностью аргумента. Мы снова принялись ковырять в плошке с недоеденными баклажанами, только вкуса их я уже не чувствовал.

– Чернику ты доверяешь на сто процентов? – спросила Элис.

Пол Черник – это мой давний партнер и, можно сказать, друг. Сначала он просто страховал наших клиентов. Особенно когда к ценителям прекрасного и любителям истории добавились экстремалы, постоянно стремящиеся увеличить дозу адреналина и потенциальные расходы страховых компаний. Но вот уже много-много лет как он ведет и всю нашу бухгалтерию. Большинство преступлений, которые совершают в том числе внешне добропорядочные граждане Штатов, – налоговые, так что со стороны Элис подобный вопрос был вполне обоснован. Причем очень часто налогоплательщики и не подозревают, что нарушают закон, – за них это делают их бухгалтеры.

– Нет, – я с ходу отверг бредовую идею. – Ты что? Пол?

– Тогда что?

Я уперся в Элис взглядом.

– А почему ты смотришь на меня? – возмутился я. – В твоей жизни полиция не может захотеть порыться? Она же, бывает, и ошибается. Например, Шандора твоего какие-то венгерские дела не могли догнать?

– Шандор родился в Бруклине, – напомнила Элис. И, поколебавшись, добавила: – А вот ты в Гаване.

Да, такова ведь версия моей жизни – не только для Элис, практически для всех. Я по легенде – кубинский диссидент. Студент, арестованный за антикастровские выступления и выпущенный из тюрьмы, когда в 1980 году Фидель разрешил уехать с Кубы всем, кто не хотел строить социализм. Именно таким образом меня внедрили в Штаты хитроумные головы из Конторы.

Я решил посопротивляться, чтобы Элис окончательно уверилась в том, что кубинская версия исходит от нее.

– Да, в Гаване – ну и? Тридцать лет спустя у кого-то мое происхождение вызвало подозрения?

– Может, братья Кастро взялись за внешних врагов? – предположила Элис. – Вспомнили о таких, как ты, потому что всех своих внутренних врагов они уже уничтожили?

– Их, наверное, столько, что в новостях была бы уже целая буря, – пошутил я, хотя сам в это не верю. – Да и я уже давно им не враг, а про Кубу вспоминаю два раза в году. А что, тот парень в бейсболке – из латиносов?

– Нет, белоснежный. Как борода Санта-Клауса.

– Вот видишь.

Элис высказала еще пару вялых предположений, но я в них даже не стал вникать. Я-то догадывался, почему вокруг меня вдруг стало крутиться столько людей. Только где же я прокололся?

3

Пол Черник позвонил сам. Про себя он говорит, что у него польские корни, но в действительности он толстенький, очкастенький, жизнерадостный и очень занятный и симпатичный еврей. Я познакомился с ним сто лет назад через его маму Голду, упокой наш общий Господь ее душу. Я люблю о ней вспоминать.

Миссис Черник пришла в наше агентство, когда его толком еще и не было – был лишь я, разъезжающий в кресле на колесиках по пустому офису. Она непременно хотела меня застраховать. Не меня, так мою жену. Не жену, так несуществующего тогда ребенка. Нет? Тогда квартиру? А, вы ее снимаете. Так, может, сделки? Я решил сохранить лицо, не раскрывая, что ни одна из них еще не была заключена.

Миссис Черник внешне выглядела так. Тучная, она ходила вразвалку, как утка. Ее отличали также обвислые щеки, внушающий уважение нос, волосатые руки и слегка гнусавый голос. Однако я редко встречал людей более непосредственных, обходительных и доброжелательных. В ее первый приход я вежливо отверг все ее предложения, объяснив, что страховать мне, в сущности, нечего, а сам я скоропостижно скончаться пока не предполагал. Все это я проделал за чаем, которым поил свою посетительницу – вероятно, как я тогда считал, потому что она была первой и за долгое время единственной. Голда сразу распознала во мне, как она решила, родственную душу, то есть эмигранта, волею обстоятельств вынужденного жить в стране, где все устроено наперекосяк.